File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Артём Каменистый Время одиночек

 

Артём Каменистый Время одиночек




Глава 1


Карету противно затрясло — верная примета, что выбрались за первую стену: здесь на строительстве воровали гораздо наглее, чем под боком у императора, и на брусчатке приходилось экономить. Дознаватели, не сговариваясь, синхронно ухватились за поручни: на местных колдобинах и в нормальном экипаже можно зубы растерять, а уж в этой тяжёлой полицейской развалюхе и вовсе для этого дела все удобства — рессоры здесь явно чугунные. За окном промелькнул нефтяной фонарь, в его голубоватом, мерзком свете Сеул разглядел обитателей межстенья: парочка каких-то крайне подозрительных личностей в длиннополых пальто. Интересные такие пальтишки — знающие люди много чего под них припрятать могут. Не зря в них щеголяет половина королевской управы и городских воров. Первые режут вторых, вторые режут первых, в темноте да неразберихе иной раз свой своего на клинок сажает.


Младший дознаватель Риолин, по-мальчишески возбуждённый от предвкушения знакомства с местом страшного преступления, нервно пробормотал:


— Можно смело останавливаться и хватать эту парочку — явное ворьё законченное. Даже кареты нашей не боятся. Обнаглела шваль местная!


Нюхач Бигль, одной ногой уже пребывавшей на пенсии, не разделял энтузиазма молодого сослуживца, и благодушно протянул:


— Риолин, ну что вы в самом деле! Если человек ночью шатается меж стен, это ещё не повод для ареста. Да и много тут разного народа… всех не допросить. Сейчас доберёмся до места, а уж оттуда плясать будем, как положено. Ты уж поверь моему носу — суета делу помеха. Пусть об этих стража заботится — это её работа, а мы своей дорогой едем, по своему делу.


Сеул покосился на Бигля с нескрываемым недоверием. Нюхача вытащили прямиком из-за праздничного стола — отмечалась помолвка дочери с писарем Гумби. Так и поволокли их обоих в карету — некого было искать в эту пору. Время терять нельзя — Дербитто попусту шум бы не устроил, и дело явно серьёзное. Вином от парочки разило изрядно, а чахлый очкарик Гумби и вовсе сомлел — носом клюёт. Если у кабака и впрямь дело непростое, то трудновато будет работать с такой командой. Ну какой толк от пьяного нюхача?


А будь дело простым, Дербитто бы не стал трубить тревогу, тем более через синь. Не паникёр Дербитто, и не дурак — дурак бы здесь столько лет не продержался. Или ворьё в канаву пустит, или отставка пинком под зад — трудновато служить на такой тонкой грани.


Карета остановилась посреди моря света — не меньше сотни городских стражников оцепили трактир Пуго, и каждый при этом держал факел, или трубку цветка Ноха.


Сеул, выбравшись из кареты, направился прямиком к сточной канаве, там, у парочки тел, накрытых мешковиной, на корточках сидел Дербитто. Про начальника стражи местные поговаривали, что у него на затылке третий глаз, а возможно и четвёртый, что походило на правду — не раз воровской люд норовил ему железо меж лопаток сунуть, но никому это пока что не удалось. Вот и сейчас толстячок оправдал репутацию, не обернувшись на подходящего дознавателя, чётко и громко произнёс:


— Господин Сеул, осторожнее, пожалуйста. Перед этой бойней дождь хорошенько вычистил мостовую — старой грязи почти не осталось. Так что не затопчите следы. Хотя чего это я вас учу — сами это получше моего знаете.


— Ох и кровищи тут! — выдохнул за спиной младший дознаватель.


— Риолин, просто пока постойте у кареты! — приказал Сеул. — Бигль, поработайте со следами, Гумби, записывай всё и составляй карту места преступления. Начинай от двери трактира.


— Я бы посоветовал начинать отсюда, — предложил Дербитто. — Чем ближе к трактиру, тем больше следов… и тем интереснее они. Там всё началось, а здесь всё закончилось. И писать вам, ребятки, долго придётся… очень долго. На каждого холодного, что здесь по округе валяются, по четыре бумаги положено — у вас её может не хватить.


Сеул, встав у Дербитто за спиной, посмотрел, чем занимается глава стражи. Глава стражи занимался не очень эстетичным делом — внимательно разглядывал свежую коровью лепёшку.


Дознаватель покачал головой:


— Ливень смел дневной мусор — что тут могла ночью делать корова?


— А кто их знает… коров… видать дела были у неё свои… коровьи. Нам до её дел особого интереса нет, а вот то, что она здесь нагадила, это уже дело наше. Отменная улика… Взгляните, господин старший дознаватель — в дерьмо это наступил кто-то. Хорошо наступил, чётко отпечатался — сапог отменно большого размера. Таких лап немного в округе, что сужает круг тех, кто способен был сотворить с этой лепёшкой подобное. Мои ребятки были на месте чуть ли не через минуту, и не дураками оказались, успели до башни добежать, синь вытащили — у нас на каждой восьмой башне один колпак из учеников всегда дежурит. Так что город мы сразу прикрыли жёстко, и знаете что? На внешних воротах схватили Пуго — бежал наш плут-трактирщик из города, на ночь глядя… потянуло его на сельскую местность. И думается мне, что сапоги у нашего Пуго будут в навозе и крови — лапа у него, что у медведя матёрого.


Сеул с подчёркнутым спокойствием поинтересовался:


— Дербитто, мне кажется, что городскую управу ваши подняли по тревоге не для того, чтобы мы тут навозом любовались. Я вижу там пару тел, и кажется мне, что это не пьяные у канавы прилегли, а всё гораздо хуже. Раз нас притащили сюда, значит, с тихими этими не всё ладно. Я, конечно, понимаю, что умерли они не своей смертью, но ради пары тихих сюда бы всё живое не согнали.


— Тихих тут не пара… вы, господин Сеул, ещё в трактир не заходили. Но, в сущности, вы правы — я всю эту бучу поднял из-за этой парочки.


— Что не так с ними? Уж не принцев ли крови здесь прирезали?


— Хуже господин Сеул, всё намного хуже… Взгляните сами.


Дербитто потянул за холст, продемонстрировал дознавателю голову покойника, вернул грубую ткань на место — нечего толпе на такое дело таращиться, пусть даже толпа эта состоит из одних лишь стражников.


Сеулу резко поплохело — и поплохело сильно. Поджилки противно задрожали, а слюна во рту мгновенно стала какой-то кисловатой, с металлическим привкусом. И очень сильно захотелось в уборную. Еле слышно, почти беззвучно, шевельнул губами:


— Зайцы…


— Да господин Сеул — они самые.


— Откуда… почему… Да что здесь вообще произошло?!


— Я бы и сам хотел это знать…


— Дербитто, это ваш район. И это моя ночь — я сегодня главный дознаватель по городу. Думаю, ты понимаешь, что это значит.


— Тут и дурак поймёт — рассвет для нас может стать невесёлым… и не только для нас… Оптом упакуют под холст всех, кто спрятаться не успеет…


— А эти… эти… уже знают?


— Если и знают, то мне об этом неизвестно. Да и какая теперь разница?


— И правда… никакой. Свидетели есть?


— Нет конечно — все разбежались. И я их очень хорошо понимаю… сам поглядываю в сторону ворот…


— Дербитто, нет для нас ворот… на дне моря достанут теперь, если что… Ну что же… Давай к управе — поговорим с этим Пуго… для начала. Если повезёт, то на нём вопрос и закроем. Посмотрим на его сапоги…


* * *

— Ты можешь молчать. Или можешь говорить — говорить взахлёб, вспоминая даже те свои паскудные прегрешения, о которых давно позабыл. Можешь кричать на помощь. Можешь жаловаться. Можешь требовать, чтобы к тебе привели весь городской совет и всех шлюх, что отираются у Второй Стены, в придачу — не вижу разницы между вашими толстяками и этими сифилитичными дамочками. Никто не придёт, и никому не нужны твои жалкие жалобы. И сам ты никому не нужен. Всё что ты можешь теперь, это выплёвывать выбитые зубы, и корчиться на полу, в луже крови, мочи и блевотины. Моча, блевотина и кровь, будут твои собственные — никто здесь тебя этим дерьмом снабжать не будет. И никто — никто тебе не поможет. На тебя сейчас плевать всем — абсолютно всем. Плевать со всех восьмидесяти восьми башен Первой Стены. И со всех шпилей королевского замка — я и сам не помню, сколько их там, но достаточно много.


Ты сидишь передо мною, потея от страха, но по сути тебя уже нет — ты никто, ты призрак, ты ошибка Судьбы, непонятно почему отравляющая воздух в этом подвале. Ты даже не умер — тебя попросту забыли ещё до рождения твоего. Твоё имя выкинули из памяти. А кто не выкинул, тот никогда его не станет вспоминать. А если и вспомнит, то вслух не произнесёт. А если найдётся тупой кретин, рискнувший произнести его вслух, то сделает это посреди пустыни, закопавшись поглубже в песок, и уткнувшись своей тупой мордой в огромную пуховую подушку. И сделает это тишайшим шёпотом. И как только он это сделает, то немедленно обмочится. Обмочится так, что на этом месте в пустыне потом оазис возникнет. Уж больно страшно будет твоё поганое имечко вслух произносить. И знаешь к чему я всё это тебе, не родившемуся тухлому трупу, говорю? Потому что ты, по-моему, так и не понял, во что вляпался.


Ты думаешь это что-то, во что угодила твоя нога у твоего вонючего кабака — лепёшка, оставленная тощей полудохлой коровой. Жиденькая тоненькая такая лепёшка, ведь корова загибалась от язвы, жрала мало, а навоз её был кровавым. Ты так думаешь?


Если ты думаешь именно так, то мне тебя жаль. Ведь скоро, очень скоро, от тебя останется такая же лепёшка. Нет, даже пожиже и потоньше. Чахлая лужица блевотины, крови, соплей и дерьма. Вонючая лужица. Такая вонючая, что даже псы, отирающиеся у наружных ворот, будут от неё носы воротить.


Риолин, опрометчиво решив, что этот потенциальный подозреваемый теперь подавлен полностью, и сейчас распоётся соловьём, сделал паузу, переводя дух — весь этот монолог он произнёс на одном дыхании.


Зря он это сделал — Пуго не из тех слабаков, кого можно запугать потоком пустых слов, причём слов дурацких, он и сам умел делать это не хуже:


— Господин МЛАДШИЙ дознаватель, если вы намерены начинать мне зубы пересчитывать, то приступайте. Порченых половина, давно пора о новых подумать, да денег синь много запросит, а я не настолько богат, чтобы платить по их живодёрским расценкам. С другой стороны, всё, что у вас против меня есть, эта мой сапог, запачканный в крови и навозе. Так по таким «уликам» можно смело полгорода посадить в этот подвал, а вашу управу так вообще в полном составе. Коровы, знаете ли, имеют обыкновение срать где приспичит. И почти все они больные, уж даже не знаю почему. Пока своей смертью не сдохла, их гонят в любое время к бойне, и наружная стража этому не мешает. За пару медяков наружная стража не то что больную корову ночью пропустит, а банду чёрных некров, со всеми их гробами в придачу и тухлыми подругами. А ещё есть целая куча относительно уважаемых горожан, которые поклянутся на могиле Первого Короля, что всю эту заваруху я просидел за своей стойкой не высовывая носа.


Я, знаете ли, заварушек перевидал немало, и давно уяснил, что нос свой в таких случаях следует беречь. Так что уже завтра меня из вашей управы выпустят, и я прямиком пойду в Городской Совет. И рот там свой разину. И во рту моём внимательно пересчитают все отсутствующие зубы. Если и ошибутся при этом, то в большую сторону. И выставят вашей живодёрне счёт за каждый зуб. И счёт будет такой, что на деньги эти я себе восемь полных челюстей поставлю с хорошими, крепкими зубами. И счёт этот вы оплатите. Оплатите с радостью и с извинениями. И вы, господин МЛАДШИЙ дознаватель, извиняться будете в первых рядах. Извиняться искренне и с заискивающей улыбочкой. А те господа, что за нами через стену поглядывают, будут кивать при каждом вашем слове. А может и в зад даже целовать меня при этом будут — всё зависит от количества отсутствующих зубов.




— Как он о нас узнал? — вскинулся Дербитто. — Он что, где-то искусства нахватался?


Сеул, не отводя взгляда от допрашиваемого, тихо произнёс:


— Да какая тут магия… на синь он явно не тянет. Стены подвала из серого песчаника, а камень Серисетия чёрен как смоль. Выделяется это окно, а Пуго не из тех идиотов, что дальше своего носа не видят. Да и не первый раз его допрашивают — этот плут с богатой биографией.


— Есть за что его прижать? И что значит не первый раз?


— Спорно. Уж за убийцу мы его точно не выдадим. Зайцам он не нужен, и домыслы наши им не нужны. Зайцам нужен убийца. Всем нужен убийца… настоящий убийца. Нет, этого Пуго мы никак не приплетём к делу… Он чист…


— По его роже это не скажешь. Вид у неё такой, будто и она тоже ворованная. Тем более, говорите, привлекался.


— По архиву был под следствием во время мятежа Гиора.


— Так там, вроде, пару зайцев тогда тоже прирезали, попали под горячую руку. Может, понравилось, и решил продолжить?


— Тридцать лет без малого прошло. Ты думаешь, зайцы всерьёз поверят, что этот жирный кабатчик своими пухлыми ручонками пустил кровь всей их стае?


— Я бы на их месте точно не поверил. Но убийцу-то надо выдавать. Рассвет уж скоро, а мы на месте топчемся. Может того… при попытке к бегству его, а там бумагу состряпаем, и сапоги его покажем. Сдаётся мне, кровь на них будет не только коровья.


— Дербитто, зайцев такой ерундой точно не обманешь. Они, если захотят, то и труп допросят. Хорошо допросят. Труп всё расскажет, да ещё и пару песен споёт… и спляшет при этом.


— Это если захотят допросить. Им же самим перед Лесом, думаю, ответ держать теперь. Может сделают вид, что всё хорошо, и примут нашего кабатчика как главную персону? На месте он был, в мятеже Гиора замарался, на улице крови и навоза нахватался, да и вообще, морда у него воровская. Нас его труп устроит как ответ, может и их тоже устроит?


— Не устроит… Нам нужно закрыть дело, а им нужна правда. И неплохо бы эту правду нам сейчас узнать. Пойдём Дербитто, поговорим с этим плутом. Похоже уже, что не его допрашивают, а он допрос ведёт… Ох и кретин наш Риолин…


— Молод он и глуп, улицы не видел — сразу видать паренька из чистой семейки. Он не пугает, а будто сказки сёстрам на ночь читает. Куда ему с Пуго тягаться. Дело, конечно, не моё, но зря вы этого сопляка к Пуго послали.


— Не зря Дербитто, не зря… Клиент должен расслабиться… хорошо расслабиться. Как расслабится, так и хватай его за шкуру… за мягкую, расслабленную шкуру…


Трактирщик, обернувшись на скрип отворяемой двери, осклабился:


— Здравствуйте, господин Дербитто. Вот беда-то какая: и вам эти заячьи тушки поспать не дали спокойно?


— И тебе привет… Пуго…


— Что, господин главный стражник, тоже мне будете страшные байки про зассанные оазисы в пустыне рассказывать, или, может, как честные люди поговорим? Хотя какие, в тухлую печень, могут быть честные люди в этом подвале в такую пору?


Стражник попробовал передвинуть табурет ближе к столу, но куда там — приколочено всё к полу на совесть. Присел так, как смог, в отдалении, вздохнул:


— Бывают здесь честные, бывают — всех по себе не ровняй.


— Если говорить по-совести, то честнее меня человека между стен нет — вы же знаете.


— Пуго — давай без шуток. Не будем время терять — до рассвета недолго осталось. Как рассветёт, мы должны будем привести зайцам убийцу… или принести. И признаюсь честно — пока что лучше тебя мы никого на эту роль не нашли. Сам понимаешь…


— Да не дурак я, господин старший стражник — всё понимаю. Но понимаю и то, что зайцам меня в любом виде вам не всучить. Не примут они такой гнилой товар. Вы гляньте на меня, внимательно гляньте — ну разве найдётся в этом городе дуралей, что поверит, будто я, хорошо всем известный трактирщик Пуго, способен был из кучи зайцев нарезку сделать? Да такого дурака даже на смех поднимать не станут — ну что взять с убогого?


— Да всё я понимаю. Но пойми и ты — рассвет на носу, а предъявлять нам некого. Совсем некого. Кроме тебя, конечно. Трактир твой? Твой. Сапог твой? Твой. В мятеже Гиора засветилась морда твоя? Засветилась. И после всего этого пойман ты был моими стражниками у внешних ворот. Куда это ты, на ночь глядя, из города подался? Уж не от правосудия ли скрыться хотел?


— Господин старший стражник — да вы бы на моём месте так же обхезались, и так же бежали за город будто за вами дохлая тёща некра гонится, алебардой размахивая. Тут и дурак поймёт — надобно подальше быть от всего этого.


Сеул в беседу не вмешивался, и не присел — мерным шагом прохаживался по периметру подвальной комнаты, заложив руки за спину. Даже не косился в сторону стола, но не упускал ни единого слова. Уловив в голосе задержанного нервные нотки, понял — тот не дурак, и всё понимает прекрасно. И понимает, на какой невесомой волосинке сейчас висит его судьба. Пытается казаться невозмутимым, но куда там… Да и поступки его, вроде глупой попытки покинуть город… Нервные поступки… Необдуманные… Пора.


Резко развернувшись к столу, Сеул чётко, чеканя каждое слово, заявил:


— Сапоги ваши. Следы ваши. Кабак ваш. Бежать за город пытались вы. Кроме того, в вашем кабаке, в верхних комнатах, нашли немало интересного. К примеру, арбалет. Интересный такой арбалет. Такие легко спрятать под длиннополой курткой, а уж под бандитское пальто и вовсе два можно повесить. А на арбалете том приметное клеймо и вензель хозяина. Хозяина этого оружия уж давно в паре провинций обыскались. Серьёзно искали — вдумчиво и настойчиво. А он вот где оказался — в столице, в вашем заведении. И всё говорит о том, что не случайно туда забрёл, а жил там не один день. И заметьте — арбалет скрытого ношения, как и те, из которых зайцев перещёлкали. В подвале вашем комнатку нашли. Интересная такая комнатка — с замаскированной дверью. А в комнатке той одиннадцать тюков с шегским сукном. Таможенного клейма на тюках нет. Вообще никакого клейма нет — будто ничьи они. А ведь немаркированный товар подобный, это серьёзное преступление против казны.


Риолин, не выдержав перечисления всех гнусных тайн трактира Пуго, вскочил, чуть ли не умоляюще предложил:


— А давайте я ему всё же зубы выбью?


— Сядьте, Риолин, — поморщился Сеул.


Пуго, воспользовавшись паузой, поспешно затараторил:


— Вообще-то заведение у меня давно уже не кабак, а трактир — уважаемый трактир. И раз стража на Второй Стене человека пропустила, значит и мне не грех такого пускать. Комнаты мои наверху не грязные, и клопов не держим. Шлюх тоже не пускаем туда — у меня приличное заведение. А в приличном заведении в вещах постояльца шариться не принято, так что найди вы там даже склад оружия для полного кавалерийского полка, это не ко мне претензия. А про сукно знать не знаю — я в подвал кроме как вино проверять не спускаюсь, не иначе как кто-то из слуг смошенничал, а может и вовсе с давних времён лежит, ещё до меня. До того, как я трактир этот прикупил, там знатный вертеп был. И вообще, мы с вами люди не глупые, давайте уж напрямую — раз вы меня ещё не придушили, и не потащили к зайцам, значит, скорее всего, и не придушите. И сукно это вам вообще нахрен не надо, как и всё остальное. Так чего вам от Пуго надобно?


— Правда нам нужна — правда. Вся правда. Всё что ты видел, и что не мог видеть. Вспомни всё, вспомни даже сколько мотыльков ночных кружило у лампы над дверями в кабак. Вспоминай всё — с самого начала вспоминай. И рассказывай. Всё до последнего слова. Даже не думай что-либо утаить. Я это почувствую. И тогда ты умрёшь. И труп твой отнесут зайцам. А потом… потом, возможно, умрём мы… и не только мы… И всё из-за того, что ты решил скрыть одно единственное слово. Надеюсь, ты не совершишь такую глупость. А теперь начинай…


— Господин, не знаю, как вас звать — с чего же тут начать…


— Сначала начинай. С самого начала.


— Ну, если сначала, то он мне сразу не понравился.


* * *

Этот парень не понравился трактирщику сразу. Пуго не первый день провёл меж стен, и местную публику знал от и до. Нет, это точно не местный. В принципе, это не беда — межстенье это такое место, где народ вечно мечется от стены к стене, разбавляя этой суетой степенное существование коренных обитателей столичного пограничья. В заведении Пуго всем рады — главное плати, и не бей посуду. А если бьёшь чью-то морду, то делай это на улице, за углом. Если вообще прирезать кого решил, так ещё дальше отползай — нечего нюхачей на почтенный трактир наводить. Если повадится стража тут чёс устраивать, того и гляди, репутацию потеряешь. А не будет репутации, так жить придётся на меди — больше торговля пивом не принесёт. Серебро это серебро — его носят люди серьёзные. И для них нужно место тихое, с соответствующей репутацией.


Вот, например, как трактирчик Пуго. Достойнейшее заведение: полы чистые, столы вытерты, пиво разносит пара смазливых девиц, причём не шлюх, а серьёзных девок — за зад ущипнуть попробуешь, так можешь и схлопотать, а уж о большем и не мечтай. А самое главное — есть второй этаж, а уж там всё вылизано до блеска, и платят не медью.


Серьёзные люди туда за серьёзными делами приходят. В другом месте за стеной может нюхач сидеть с писарем наготове, а у Пуго не так — у Пуго стены это стены. И его стены тайны держать умеют. И за это Пуго платят серебром — за порядок и надёжность. Если ты снял комнату у Пуго, ты временно стал хозяином маленького замка. Стены здесь тараном не прошибить — ори не ори, не услышит никто. На окнах литые решётки и внутренние ставни. Попасть наверх можно лишь через общий зал, пройдя по лестнице у всех на виду. Чужаку это не светит — день и ночь парочка слуг наготове. По трактиру работают, само собой, но главная задача для этих мордоворотов, разборки с нехорошими посетителями — один постоянно в зале дежурит для оперативного реагирования. Дебоширов они заранее примечают, глаз набитый — оба в страже поработать успели. Да и сам Пуго хоть и немолод, но силу не растерял — мало кто на ногах больше минуты против него устоит. Удар такой, что хоть дрова им коли — кулак будто гиря. Справляются с проблемами здесь легко.


Днём, до закрытия ворот, в трактире случайного люда хватает. От ворот до ворот народ бегает покуда светло, а жрать да пить надо, вот и забредают. Фазанов, фаршированных перепелиными языками, здесь не подадут, но зато навалят каши, жареных сосисок, жбан пива поставят, и всё за пару медяков. А что ещё надо крестьянам да мелким торгашам?


Вечером ворота закрываются, и всё — случайным людям тут делать больше нечего. Наступает время для обитателей межстенья. Чужаков нет — все свои. Тихо становится, спокойно. Зал полупустой. Обитатели верхних комнат спускаются, рассаживаются у столов вдоль стен, поодаль друг от друга, и шепчутся кучками о своих важных делах. Пара завсегдатаев трётся у стойки перед Пуго, да порхает со снедью и питьём оставшаяся до закрытия служанка.


Обычный вечер.


А этот тип необычный. Чужой он. Хрупкий, невысокий, бледный, глаза чистые, наивно-доверчивые, но с затаённой лукавинкой. Ну будто девка переодетая. Одежда хорошая — такие тряпки богатые студенты таскают. И капюшон на голову накинут — так ученики любят бродить… или мелочёвка до сини не доросшая. Студент? Или, может, маг-недоучка? И чего это его занесло сюда в такую пору?


Пуго подманил пальцем Суару. Служанка подскочила к стойке, выжидательно уставилась на хозяина:


— Ты этого хмыря в плаще знаешь?


— Нет, первый раз вообще вижу. Да и какой это хмырь — симпатичный мальчик.


— У! Лярва — об одном только думаешь! Что-то я смотрю он пьёт медленно, кружку ты ему не обновляешь.


— Так он вообще не пьёт. Заказал, а не пьёт. И не ест.


— Послали боги посетителя — он что, собрался над этой кружкой всю ночь трястись?


— Не знаю. Закрываемся же скоро. Спросить его, снимет ли он комнату?


— Я тебе дам спросить! Бегом на кухню, копуша — Борт со своими дружками уже поглядывает косо на тебя. Небось ждут горячего!


Старуха Ниба стукнула об стойку кружкой:


— Плесни мне ещё, Пуго, и не ругай девочку — она хорошая у тебя.


— А не много ли тебе будет?


— Жалко, что ли?


— Да чего мне пиво-то жалеть! И куда тебе только влазит, вся уже провонялась, да и опухла вон как — это у тебя почки уже от пива гниют.


— Пиво дырочку найдёт. И вообще, мне замуж уже точно не выходить — хочу и распухаю. Наливай давай.


Пуго, поднеся старухе новую кружку, тихо поинтересовался:


— Ниба, а что за мальчишка там сидит, не знаешь?


— Не Пуго, первый раз его вижу. Вон, на него Урций косится — может знакомы?


— Не смеши — Урций вечно косится на всех, у кого есть яйца, а уж от такого смазливого юнца этот боров и вовсе в восторге. Не нравится мне этот парнишка.


— А мне нравится. Симпатичный он.


— И ты туда же — лярва старая.


— Сам ты лярва. А ещё ты кастрат.


— Я бы тебе доказал обратное, будь ты лет на сто помоложе.


— Так я ещё столько не прожила.


— Да что ты говоришь? А с виду не скажешь!


Ленивая перепалка привлекла внимание Гика. Жулик пододвинулся поближе, махнул кружкой:


— Ты, Ниба, у нас самая красивая — не слушай ты этого трактирщика, он давно женщин на пивную бочку променял. Чего это вам этот малец так интересен стал?


— А ты его знаешь? — вопросом на вопрос ответил Пуго.


— Не сказать чтобы очень… Видел я его утром на рынке, что у ворот, о чём-то он там с Шугером трепался. И Шугер при этом выглядел очень интересным — похоже, продавал этому юнцу что-то.


— Интересно что?


— Шугер всё что хочешь тебе продаст. Это же Шугер.


— Не мели ерунду. Шугер если продаёт, то не репу. Шугер оружием промышляет. Что хочешь тебе достанет: хоть армейское, хоть штучное.


— Так и я о том же — не о репе точно они трепались. Шугеру репа ни к чему. А парнишка на студентика похож. И по прикиду видно, что родители у него жирные. Но не столичные. Будь столичными, так бы не бродил между стен — поближе к центру шатался бы. О чём такому неженке можно было с Шугером говорить? Ножичёк, может, купить решил, для неверной невесты… Небось и кошелёк у него не пустой — к Шугеру с пустым подходить опасно. И вообще на девку похож — худосочный слишком. Пуго, если ты его на ночь выпрешь из кабака, ребятки на улице точно в темноте его за шалаву примут, и за угол заволокут. Вот смеху-то будет, когда штаны стащат. Слушай, Пуго, а что за тело там, у лестницы сидит. Вид у него будто у гробовых дел мастера. Уж не некр ли он?


Пуго ответил не сразу — Гик, конечно, свой в доску, но язык при нём распускать не стоит. Да и было бы из-за чего — да, постоялец мрачноватый, но человек проверенный, и пакостей от него пока не было. Частенько здесь останавливается, да и друзья его тоже нередко заглядывают. И сам он, и друзья его, все люди благородные — платят исправно, серебром платят, и сверху не забывают добавить, отблагодарить. Мрачноватые, конечно, люди, и немногословные — даже имён своих никогда не называли. Ну так молчание это не грех. И на одно лицо все, видать это семейное дело — не иначе как братья. А уж гробовщики они, или некры, это дело их — Пуго в дела постояльцев нос не совал. Нос беречь надо.


— А если и некр, тебе-то какое дело?


— Мне? Мне совсем никакого.


— Вот и помалкивай. Постоялец этот человек тихий, но что-то мне говорит, что разозлиться может вмиг. А это нехорошо будет.


— Да уж — бугай знатный. Я его, кстати, вчера видал за заставой. Он чего-то топал к мельнице, вниз.


— Раз топал, значит надо ему было — ты что-то много болтаешь сегодня.


— Так день хороший — погодка загляденье, душа прямо поёт.


— Угу. Полдня дождь шпарил, только сейчас утих. Шутник ты у нас.


Дверь трактира распахнулась резко — будто ногой открыли. Заплясали огоньки светильников, ноздри защекотала влага свежего уличного воздуха.


— Это что за свинья там копытом двери распахивать повадилась? — угрожающе поинтересовался Пуго.


«Свиней» оказалось две. Точнее двое. Да и не свиней вовсе. Глянув на вошедших посетителей, Пуго прикусил язык. Эх — сразу видно почтеннейшую публику. Ну а что до дверей — так хоть головой рогатой их открывай, им хуже не станет. Двери в кабаке хорошие, крепкие. Вот кто его за язык тянул? Сколько лет прожил, а не научился за словами своими присматривать.


Изучив парочку повнимательнее, Пуго и вовсе насторожился. Одного странного посетителя он ещё стерпит, но трое уж явно перебор — что-то тут сегодня не так. Нет, эти на смазливых юнцов не походили — высоченные, стоят ровно, будто брёвна. Не атлеты — хрупковаты, но хрупкость обманчива, будто тонкое тело диких котов. И морды такие же вытянутые и бледные, будто у того парнишки. Да и не морды, а лица. Причём лица ухоженные, и так же прикрытые капюшонами, надвинутыми на лоб пониже. Одень в платье, и за баб сойдут. Получатся высоченные плечистые бабы с узкими задницами. Откуда они все тут ночью появились?


Сняв с гвоздика полотенце, Пуго принялся вытирать руки, демонстрируя посетителям готовность к обслуживанию. Посетители на него даже не покосились — так и стояли, внимательно изучая зал. Глянув туда же, Пуго увидел, как чёрный постоялец еле заметно кивнул. Ах, вот оно что — дела у него с этой парочкой. Ну раз дела, то, значит, всё нормально, и зашли они не случайно. А что до вида их странноватого, так это не его, трактирщика, дело. Дела постояльцев это свято — пусть хоть с демонами якшаются, лишь бы серебро платили.


Рано Пуго расслабился — загадочный парень не зря его настораживал.


«Студент» встал.


Нет, не встал — будто пружина распрямилась, или на тугом луке лопнула тетива. Красиво встал, будто танцор, или опытный фехтовальщик. Скользнул вбок, из-за стола, единым движением распахивая плащ. Голосом чистым и мелодичным звонко произнёс:


— Сидите на месте и никто больше не пострадает.


Пуго внезапно понял — сиди не сиди, но сейчас репутация его трактира серьёзно пострадает.


Пуго не ошибся.


Из-под плаща парнишка выхватил два арбалета. Не армейские двужильные монстры, какими кирасу навылет прошибают, а так себе — арбалетишки. Такие таскают хлыщи из управы, да ворьё понаглее. Если взвести на совесть, то плечи чуть ли не до ложа складываются, и при желании такую дуру даже в рукав можно запихать. Стреляет недалеко, да и попасть трудновато, но шагов за десять-двадцать достать можно.


Так вот что этот четырежды проклятый юнец у Шугера покупал…


Рассказывать всё в подвале управы приходилось медленно, вспоминая все подробности, а на деле происходило всё быстро — невероятно быстро. Сердце не успело четыре раза стукнуть с того момента, как парнишка выскочил из-за стола, а пальцы уже утопили скобы — «студентик» выстрелил с двух рук.


Парочка новых посетителей на месте тоже не стояла — ребятки явно битые жизнью, отпрыгнули от дверей будто блудливые коты, застигнутые в чулане за пожиранием сметаны. Но куда ты спрячешься от арбалета, если до стрелка неполный десяток шагов?


Арбалеты стукнули одновременно, подпрыгнули в руках от отдачи. Короткие, толстые болты с чавканьем ударили в живую плоть — оба упали синхронно, один тонко, по-женски, вскрикнул. Убили или нет, неясно, но уж не задели точно — всем телом бедолаги приняли сталь, оба не смогли от ударов на ногах устоять.


К пареньку от лестницы ринулся Хоги. Вовремя ринулся — арбалеты разряжены, перезаряжать их очень долго теперь, а в рукопашной у этого стрелка шансов нет — Хоги что кабан-переросток, тупо в доски втопчет полдюжины таких молокососов, и не заметит.


Не втоптал.


Парень откинул разряженное оружие, полуобернулся на месте, взмахом руки встретил надвигающийся живой таран, даже не ударил, а так, прикоснулся к лицу. И случилось чудо — ноги громилы оторвались от пола, Хоги пролетел через стол, впечатался головой в стойку, на этом его полёт прекратился. И вообще — на сегодня рабочий день Хоги закончился.


Пуго остановил свою руку, тянущуюся за дубинкой. Нет, не стоит это делать. Палка, залитая свинцом, аргумент в спорных вопросах неплохой, но не в этот раз. С этим пареньком лучше не связываться — забьёт эту палку тебе в такое место, что доктор неделю искать будет.


Вот же каналья — а казался таким милым!


— Вам же сказано — сидите на месте, и всё будет хорошо, — нервно произнёс парень. — Сейчас я выйду, и можете звать стражу.


Через весь зал пролетел стол, сбив по пути пару светильников. Добротный стол из двупальцевых досок — за таким сразу десяток пировать может. Такой от пола оторвать и втроём нелегко, а уж летать заставить и вовсе не получится.


Но у этого постояльца получилось.


Паренёк, ловко увернувшись от пролетевшего предмета мебели, посмотрел в сторону «гробовщика» чуток озадачено, нервно выкрикнул:


— Стой! Я не хочу тебя убивать! Мне нужны были только они — я сейчас уйду!


С таким же успехом мог и со стеной поговорить — чёрный громила не ответил, молча попёр вперёд. Не торопясь пошёл — не так как кретин Хоги. Уверенно пошёл — отшвыривая с пути перевёрнутые табуреты, и перешагивая через лужи горящего масла, что пролилось из светильников. Дойдёт и убьёт. Голыми руками убьёт.


Три трупа за вечер — репутации трактира хана.


Дальше Пуго на некоторое время отключился. А как не отключишься, если в твоём заведении вдруг ударил гром. Настоящий гром — будто молния под ухом сверкнула. Вроде бы перед этим громом парнишка как-то хитро крутанулся, и вроде бы махнул рукой как-то нехорошо. А может и не было этого. Трудно вспоминать — уж больно сильно громыхнуло. И отбросило Пуго назад, на спину, а там он уже не мог ничего видеть — стойка мешала.


Грохнуло второй раз, яркая вспышка ударила по глазам, заставила зажмуриться. Из пивной бочки вырвало кран, холодная струя ударила прямо в лицо. Как раз кстати — сделав хороший глоток, Пуго рискнул приподняться


В зале было темновато — все светильники поразбивало. У стены и по центру разгоралось разлитое масло, в его пламени Пуго разглядел тело чёрного постояльца. Пуго сразу понял — он мёртв. Ну не может человек дымиться, будто сырое полено в очаге, и быть при этом живым. Да и запашок очень нехороший — будто цыплёнка в очаге спалили.


В дверях толкались разбегающиеся посетители и постояльцы. На такой фейерверк стража быстро пожалует, а со стражей народ местный общаться не любил. А Пуго куда деваться? Не бежать же — заведение-то его… так что не было печали…


Выбравшись из-за стойки, Пуго сорвал с ближайшего окна занавеску, подержал её под струёй хлещущего пива, кинулся забивать пламя, пока пожар тут не уничтожил то, что пощадил проклятый мальчишка. Огонь уже успел разгореться, и ушёл неохотно, заставив Пуго от души надышаться едким дымом.


Убедившись, что язычков пламени больше нет, Пуго отбросил занавеску, кашляя и умываясь слезами вырвался на улицу. Согнулся на крыльце чуть ли не вдвое, закашлялся ещё сильнее, пытаясь прочистить лёгкие. Желудок тут же скрутило судорогой. Инстинктивно, стараясь не наблевать у дверей своего заведения, Пуго просеменил вперёд, склонился над сточной канавой, и только тут разрешил утробе очиститься.


Отплёвываясь, распрямился, покосился влево. Ну что за день — угораздило его именно сюда блевать приползти! Репутации трактира и так хана пришла, лужа блевотины у дверей дело бы уже не ухудшила.


Оба посетителя, заработавшие стрелы в первые мгновения заварухи, лежали у канавы. Один был мёртв — не может человек остаться живым, если ему пробило голову. Второй, очевидно, сумел дотащить его сюда, несмотря на свою рану. Но здесь его силы иссякли — уложив голову убитого себе на колени, мужчина плакал. Плакал страшно — с хрипом, с кровавой пеной. Так плачут перед уходом — умирая.


Страшный плач.


По мостовой зацокали подкованные сапоги — к умирающему и мёртвому подошёл убийца. Остановившись возле канавы, в шаге от своих жертв, парень бледно улыбнулся, и нежным, тихим голосом, спросил:


— Элмарен, ты узнаешь меня?


Умирающий с трудом приподнял голову, глянул слепо, непонимающе.


— Вижу, что не узнал. Посмотри на меня внимательнее.


Убийца наклонился, отбросил капюшон, рассыпав по плечам водопад длинных светлых волос.


— Посмотри. Хорошо посмотри. Ты умираешь, но там, куда ты попадёшь, ты должен помнить о том, кто тебя туда отправил. И ты будешь знать, что это только начало.


Элморен дёрнулся, упал на бок, захрипел, с неописуемым ужасом глядя на убийцу, с натугой простонал:


— Хэ… Хе… Хэеллен… отродье… тыыыыыыы…


Стон перешёл в бульканье, изо рта хлынула кровь, началась агония.


Убийца, вернув капюшон на голову, будто в воздухе растворился. Исчез во тьме. Дело это нехитрое — ведь фонарь над входом тоже разбило, а из-за туч ни звёзды, ни луна, ни Шрам не достанут.


Пуго и сам не понял, что его дёрнуло шагнуть лишних два шага и склониться над телами. Наверное интуиция. Не так выглядели эти парни, не так. Не бывало здесь таких никогда. Не то с ними что-то… совсем не то…


Потянувшись к умирающему, медленно поднял капюшон. Не веря своим глазам крепко зажмурился, взглянул ещё раз. Убедившись, что зрение не обманывает, нервно икнул, на грани слышимости потрясённо прошептал:


— Зайцы… мать их… Зайцы… Хана мне теперь…


Встав, Пуго, шатаясь, потопал в сторону ворот. Он, конечно, не надеялся, что сможет уйти из города. Не уйти ему — его же первого искать теперь начнут. Трактир, будь он неладен… Но и оставаться здесь он тоже не мог.


Надо делать хоть что-то. Нельзя стоять на этом месте. Нельзя. Плохое это место.


* * *

Тихо журчит вода под старой мельницей. Рабочие сняли с колеса лопасти, а новые не поставили. Незачем ставить — река здесь обмелела, ушла в новое русло. Там теперь строят другую мельницу, получше старой. А сюда никто и не заглядывает, тем более ночью, в предрассветный час, когда вся нечисть озверело ищет добычу, спеша насытится перед дневной спячкой. А ведь в омутах под мельницами много чего нехорошего прятаться может.


Плохое место. Если бы кто-то в эту пору проходил мимо, то сам бы убедился в этом. Из окон и щелей струится мерзкий синий свет, внутри что-то потрескивает, и кто-то бубнит на неизвестном языке.


Не иначе некры какую-то гнусность творят.


— Целое стало меньше.


— Мы ощутили потерю.


— Наша часть и так мала, а теперь стала ещё меньше. Нам больно.


— Твоя боль, боль части и целого. Мне больно вместе с тобой.


— Целое, впусти часть со мной, дай мне прикоснуться. Издалека прикоснуться. Почувствовать.


— Тебе не дадут это осуществить. Ты потеряешь себя в целом. Твоя миссия как части ещё не окончилась. Крепись и приблизь миг единения.


— Мне трудно. Но я сделаю всё, чтобы объединить часть с целым.


— Найди того, кто сделал целое меньше. И прекрати его существование.


— Мы прервём его существование. Никто не должен делать целое меньше, даже если это часть.


— Целое имеет ещё одно дело. Целое посмотрело всё, что видело наше новое око. Целое нашло странное.


— Если часть должна знать что это, то часть готова слушать про странное.


— Око сделало съёмку южного материка.


— Око делало то, что должно было делать. Мы должны сделать материк своим сейчас. И частью целого потом.


— Да часть, око делало то, что должно было делать. И око нашло радиосигналы в дециметровом диапазоне. Источник сигнала был на южном материке.


— Око нашло странное.


— Око нашло странное. Око сделало снимки места, откуда излучался сигнал. Око нашло там много странного. Такого странного мы ещё не видели. Почувствуй то, что видело целое. Издалека почувствуй. Не приближайся.


— Целое, я хочу стать ближе.


— Терпи. Миг единения ещё настал. Смотри всё.


— Я вижу. И мне хорошо. Я чувствую восторг. Я почти прикоснулся к целому.


— Целое ослабляет контакт. Целое недовольно. Часть не должна так сильно хотеть раствориться в целом. Это может мешать нашему делу.


— Целое, это не помешает нашему делу. Часть будет стараться приблизить миг единения.


— Целое верит. Целое показало части всё странное, что видело око на южном материке.


— Часть видит странное.


— Часть должна прийти на это место. Часть должна изучить это странное. И часть должна прекратить существование странного, если оно мешает нашему делу. Если странное не станет понятным, тоже прекратить. Непонятное опасно.


— Да целое, часть готова.


— Прерываю контакт.


Синее мерцание померкло, рассыпалось жалкими искрами, потухшими почти сразу. Чёрный человек вышел из здания мельницы. Посмотрел наверх, в сторону городской стены. Скоро рассвет, ворота откроют, и он пройдёт в город, растворившись в толпе крестьян и торговцев. И найдёт там того, кто сделал целое меньше.


И прервёт его существование.





Опубликовано: 22 июня 2010, 08:40     Распечатать
Страница 1 из 21 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор