File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Энн Райс Гимн крови

 

Энн Райс Гимн крови

Энн Райс Гимн крови




Глава 1


Я ХОЧУ быть святым. Я хочу спасти миллионы душ. Я хочу творить добро повсюду. Я хочу сразиться со злом!


Я хочу видеть в каждой церкви свою статую в полный рост. Я говорю о шестифутовой, белокурой, голубоглазой…


Секундочку!


Вы знаете, кто я?


Я подумал, что, возможно, вы новый читатель, и ничего не слышали обо мне.


Что ж, если дело за этим, тогда позвольте мне представиться, что я никогда не устаю делать в начале каждой из своих книг.


Я Вампир Лестат, самый могущественный и симпатичный из всех когда-либо созданных вампиров, сногсшибательный красавчик двухсотлетнего возраста, но навсегда застрявший в своем двадцатилетнем обличье, с фигурой и лицом, ради которых вы готовы умереть и, возможно, так и сделаете.


Я безгранично находчив и, несомненно, очарователен. Смерть, болезни, время, опасности — ничего не значат для меня.


У меня есть только два врага: солнечный свет, приводящий меня в безжизненное, практически бессознательное состояние. И совесть.


Другими словами, я приговорен к жизни ночью и вечно жаждать крови.


Разве это не делает меня неотразимым?


И до того, как я отдамся во власть фантазии, позвольте мне уверить вас: я великолепно знаю, что такое быть состоявшимся писателем, прошедшим через эпоху возрождения, девятнадцатый век, постмодернизм и популярную литературу. В моих словах нет противоречия: перед вами история, имеющая начало, середину и конец.


Я говорю о сюжете, характерах, завязке, кульминации, развязке. Я позабочусь о вас. Поэтому расслабьтесь и читайте в свое удовольствие. Вы не будете разочарованы. Вы думаете, мне не нужны новые читатели? Я воплощение жажды, детки. Я должен заполучить вас!


Как бы там ни было, раз уж мы прервали мои разглагольствования о моей святости, позвольте сказать несколько слов моим последователям.


Вы, новые читатели, можете пока отдохнуть. Зачем делать то, что не доставляет удовольствия?


Я не стану занимать ваше внимание тем, что вряд ли вас заинтересует. Договорились?


Итак, я обращаюсь к тем, кто обожает меня. Ну, вы знаете, миллионам.


Вы утверждаете, что хотите вновь слышать меня. К моим дверям в Новом Орлеане вы кладете желтые розы с записками: «Лестат, говори с нами снова, подари нам новую книгу. Лестат, мы любим Вампирские Хроники. Лестат, почему мы больше не слышим тебя? Лестат, умоляем, вернись к нам».


Но я спрошу вас, мои дорогие поклонники (прошу объясниться без запинки): разрази меня гром, что же случилось, когда я дал вам «Мемноха Дьявола»? Хммм? Это была последняя часть Вампирских Хроник, написанная мной и от моего имени.


О да, вы купили книгу, не мне жаловаться, мои дорогие читатели.


На самом деле «Мемнох Дьявол» превзошел все Вампирские Хроники по продажам. К чему я привел этот вульгарный факт?


А пришлась ли вам по сердцу книга? Поняли ли вы ее? Прочитали ли дважды? Поверили ли ей?


Я предстал на суд Божий и был ввергнут в ревущие пучины преисподней, детки, исповедовался вам, доверив свое горе, смятение и трепет.


Я рассчитывал, что вы поможете мне понять, почему я избежал ужасающей перспективы действительно стать святым, и что я получил в ответ?


Ваше недовольство!


«Где же был Лестат, вампир?» Вот что вы хотите знать. Где был Лестат в своем щегольском черном сюртуке, обнажающий в улыбке маленькие сверкающие клыки, крадущийся в английских туфлях сквозь глянцевый ад человеческих сердец по элегантным улочкам, переполненным трепещущими жертвами, в большинстве своем заслуживающими поцелуй вампира?


Вот, что вы хотите слышать! Где был вампир Лестат, ненасытный, ворующий кровь, погубитель человеческих душ? Лестат мстительный и коварный, Лестат… да, конечно же… Лестат Великолепный.


Да, мне нравится: Лестат Великолепный. Мне представляется, что это неплохое название для новой книги.


И я, раз вам так хочется, такой и есть. Кое-кому пришлось с этим согласиться. Но давайте вернемся к вашей песне и попляшем вокруг Мемноха.


«Нам не нужны растоптанные останки Шамана!» — говорите вы. Мы хотим нашего Героя! Где его классический Харлей? Пусть он выкатывает его и с ревом промчится по Французскому кварталу и аллеям. Пусть напевает при этом, прислушиваясь к звучащей в маленьких наушниках музыке, нацепит фиолетовые очки, а платиновые волосы пусть свободно развеваются по ветру.


Да, мило, не спорю. Мне нравится этот имидж. Правда. Мой мотоцикл по-прежнему со мной. И да, конечно, я обожаю сюртуки, у меня есть несколько пошитых на заказ. По этому пункту вы не услышите от меня протестов. И, конечно же, туфли.


Хотите знать, во что я сейчас одет?


Но я не собираюсь вам рассказывать!


Хорошо, не собираюсь до поры до времени.


Но подумайте, о чем я хотел с вами поговорить.


Я поделился метафизической версией Сотворения мира, историей (или чем-то похожим) Христианства, картинами Вселенной, застывшей в бесконечности времени. И… Какую я получил за это благодарность?


«Как нам понимать этот роман?» — вопрошали вы. «Мы не заставляли тебя отправляться ни в рай, ни в ад!» «Мы желаем видеть тебя воплощением чарующего зла!»


Мой Бог! Вы делаете меня несчастным. Да, действительно так, я хочу, чтобы вы знали!


Настолько же сильно, насколько я люблю вас, также как я нуждаюсь в вас и не могу без вас существовать, настолько же бесконечно вы заставляете меня страдать.


Что ж… Вперед! Отшвырните эту книгу. Плюньте на меня. Бранитесь. Я не имею возражений. Выбросьте меня прочь с орбиты вашего интеллекта.


Выкиньте меня из своей сумки, зашвырните в мусорную корзину в каком-нибудь аэропорту. Оставьте на скамейке в Центральном парке.


Какое мне дело?


Нет.


Я не хочу, чтобы вы сделали что-нибудь в этом роде.


НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО!


Я хочу, чтобы вы внимательно прочли каждую страницу, которую я написал. Я хочу, чтобы моя проза завладела вами.


Я выпью вашу кровь, если смогу, чтобы вонзиться в вас каждым воспоминанием, которое хранит моя душа, войти в вас биением сердца, обрывками образов, чередой редких побед и мелких поражений, непостижимыми моментами смирения. И да, хорошо, я приоденусь по такому случаю. Разве я когда-либо не был одет подобающим образом?


Кто-нибудь смотрелся лучше меня в лохмотьях?


Вздох.


Ненавижу свой язык.


Почему, как бы много я ни читал, все равно я заканчиваю тем, что начинаю изъясняться, как грязный интернациональный панк?


Конечно же, одна из причин — моя навязчивая идея составить о мире смертных подробный отчет, который мог бы быть прочитан каждым. Хочу видеть свои книги на полках в магазинах, в университетских библиотеках. Вы понимаете, что я имею в виду? Я, при всей моей любви к искусству, не причисляю себя к элите. Это сюрприз для вас?


Снова вздох.


Я в отчаянии! Мечущаяся, доводящая себя до изнеможения душа. Вот участь мыслящего вампира. Мне бы следовало сейчас наслаждаться убийством какого-нибудь негодяя, разбрызгивая его кровь, как капли тающего мороженого. Вместо этого я пишу книгу.


Вот почему никакая сила не в состоянии утихомирить меня надолго. Потому что причина всему — отчаяние.


Что если все бессмысленно?


Что если кожаная, декорированная золотом шикарная французская мебель ничего не значит, если смотреть в самую суть?


Можно содрогаться от безысходности в великолепных залах дворца также как и в убогой лачуге. Не говоря уже о гробе! Но не будем о гробах, детки.


Я не тот вампир, который не мыслит себя без гроба. Это глупо. Впрочем, это также не значит, что мне не нравятся гробы, когда я сплю в них.


Как бы там ни было, не об этом речь. На чем я, кстати, остановился?


Нам же нужно двигаться вперед, но, перед тем, как продолжить, прошу, дайте мне поплакаться вам о том, что произошло с моим сознанием, после противостояния с Мемнохом.


Теперь, прошу вашего внимания, как новых читателей, так и старых.


Меня атаковали богоподобные таинственные силы.


Люди говорят о таком, как о подарке судьбы, но я бы сравнил это с автомобильной катастрофой. Это было грубым насилием над моей сущностью. Для зрелого вампира нелегкий труд любоваться картинами рая и ада. Теперь я требую снисхождения, друзья мои.


С этого момента я заявляю: «Не желаю больше быть воплощением зла!»


И не вздумайте мне возражать: «Мы хотим, чтобы ты был плохим парнем, ты обещал!»


Да, возможно. Но вы должны понять: мне через многое пришлось пройти. Будьте же деликатны.


Понимаю, я так хорош, когда я плох… Недурно звучит. Надо будет поместить слоган на футболку.


На самом деле я не собираюсь писать что-либо, что нельзя было бы поместить на футболку. Кстати, неплохая идея писать на футболках. Так, чтобы вы, друзья, могли бы сказать:


«На мне надета восьмая глава новой книги Лестата. Она моя любимая. О, я вижу, ты носишь шестую?


„Время от времени я ношу…“ О нет! Хватит!


Есть ли способ как-то прекратить это?


Вы постоянно шепчете мне в уши… Разве нет?


Я ковыляю по Пиратской Аллее, бездельник, погрязший в моральной чепухе, а вы крадетесь за мной, говоря: „Лестат, проснись!“ А я, воплощение бестолковости, этакий супермен, несущий чепуху с экранов всех американских телевизоров. Вот, во что я в итоге превратился… Вновь разряженный в бархат призрак, и здесь, на входе в кафедральный собор, я хватаю вас за горло. Да, в церкви вы попадетесь мне в руки, вы же хотите умереть на освещенной земле? Не так ли?


Не об этом ли вы умоляли меня? Мы слишком далеко зашли? Хорошо, пусть это будет Маленький глоток, но я же предупреждал вас? Разве нет?


Подумайте об этом. Не предупреждал? Ну хорошо, все, забудьте об этом. И что же? Не стоит заламывать руки, тихо, тихо, покончим с этим, успокойтесь… все, убирайтесь, ну?


Я сдаюсь. Но разве не поражению поем мы здесь песнь? И могу ли я отрицать, что я превосходный рассказчик, как раз в римско-католическом духе? Я хотел сказать, что Вампирские Хроники — МОЕ произведение, и только тогда я НЕ чудовище, когда пишу для вас. Я хотел сказать, что вы нужны мне, я не могу дышать без вас, я беспомощен без вас.


И вот я снова с вами, вздыхаю и дрожу, несу чушь, выбиваю чечетку и готов продолжить свою историю, водрузив все четыре положенные части на надежный фундамент хорошей новеллы.


Я сделаю это, клянусь призраком своего отца — явление довольно распространенное здесь, и никаких отклонений от темы. Все дороги ведут ко мне.


Спокойствие.


Как бьется сердце…


Но до того как мы прервем течение времени, дайте мне, детки, насладиться моей фантазией. Мне это нужно.


Увы, я не похож на мечущееся пламя, как видите. И ничего не могу с собой поделать. Если вам невыносимо читать все это, тогда сразу переходите ко второй главе. Не медлите!


Для тех же, кто действительно любит меня, кто хочет понять каждый нюанс истории, готовой развернуться перед ним, ступайте за мной.


Прошу, читайте же:


Я хочу быть святым.


Я хочу спасти миллионы душ. Я хочу творить добро повсюду. Я хочу видеть в каждой церкви по всему миру свою гипсовую статую в полный рост. Себя, ростом шесть футов, с голубыми глазами из стекла, в длинных бархатных одеждах, с распростертыми над счастливцами руками, молящими меня:


„Лестат, избавь меня от рака, найди мои очки, помоги моему сыну излечиться от наркомании, сделай так, чтобы муж снова любил меня“.


В мексиканском городке молодые мужчины подходят к дверям семинарии, держа в руках маленькие копии меня, в то время как их матери льют передо мной слезы в кафедральном соборе: „Лестат, спаси мое дитя. Лестат, убери боль. Лестат, я могу ходить! Смотрите, я видела, как статуя шелохнулась, я видела слезы в этих глазах!“


Колумбийские наркоторговцы складывают свое оружие к моим ногам, убийцы падают на колени, шепча мое имя. В Москве патриарх отбивает перед моим изображением поклоны, у него на руках хромой мальчик, который тут же исцеляется. Во Франции с моей помощью тысячи тысяч вернулись в лоно церкви и шепчут, стоя передо мной:


„Лестат, я покончил со своей сестрой-воровкой. Лестат, я ушел от жестокой хозяйки. Лестат, я покинул свое рабочее место в банке — это первый раз, как я посетил мессу за годы. Лестат, я собрался в женский монастырь, и ничто уже меня не остановит“.


В Неаполе навстречу готовому извергнуться Везувию несут мою статую во главе процессии, чтобы остановить лаву на подступах к прибрежным городам.


Шеренги студентов в Канзасе, проходя мимо моего изображения, декламируют, что готовы вовсе отказаться от секса, если он не будет безопасен.


Ко мне взывают на мессе, чтобы я по какому-то особому случаю помог найти общий язык американскому Нью-Йорку с Европой.


В Нью-Йорке горстка ученых объявляет всему миру, что с моей помощью им удалось изобрести не имеющий ни вкуса, ни запаха, совершенно безвредный наркотик на основе убойных доз героина, кокаина и крэка, причем неприлично дешевый и абсолютно легальный. Наркотические сети навсегда разорваны!


Сенаторы и конгрессмены рыдают и заключают друг друга в объятья, когда слышат радостную новость.


Мою статую немедленно переносят в национальный собор.


Повсюду обо мне пишут рассказы и слагают в мою честь гимны. Я источник благочестивого вдохновения. Копии моей священной биографии (дюжина страниц) красочно иллюстрированы и распространяются биллионами.


Толпы людей в соборе Святого Патрика в Нью-Йорке оставляют свои написанные от руки мольбы, обращенные ко мне, кидая их в корзину у моих ног.


Маленькие копии меня стоят на прикроватных тумбочках, офисных полках, компьютерных столиках, повсюду.


„Как, ты еще не слышала о нем? Помолись ему и твой муж станет просто ягненком, мать перестанет донимать тебя, а дети будут навещать каждые выходные. И не забудь сделать благодарственные пожертвования церкви“.


Что осталось от меня? Ничего. Мое тело по кусочкам разошлось по миру в качестве сувениров и реликвий. Частицы моей сухой кожи и костей, мои локоны — расфасованы по маленьким золотым усыпальницам, иные уместились в пустотах крестов, другие хранятся в медальонах, которые можно повесить на цепочку и надеть на шею.


Я ощущаю каждый фрагмент мощей. В безмятежном полусне я чувствую, как они перемещаются.


„Лестат, помоги мне перестать курить. Лестат, мой сын-гомосексуалист — он попадет в ад? (ни в коем случае). Лестат, я умираю. Лестат, ничто не может вернуть моего отца. Лестат, этой боли не будет конца. Лестат, правда ли что Бог в самом деле есть? (Да!)


Я отвечаю всем.


Мир, возвышенный век, непрекращающееся наслаждение бытием, исчезновение всякой боли, полная победа над бессмысленностью.


Я имею огромное значение. Я знаком всем и каждому. Я — неизбежность! Я вмешался в ход истории! Я вписал свое имя в страницы Нью-Йорка.


Сам же я пребываю на небесах. Я с лордом Света, создателем всего сущего. Мне известны самые непостижимые явления. Почему бы нет? Я знаю ответ на любой вопрос.


Господь говорит мне: „Ты должен явить себя людям. Это священная обязанность для каждого хорошего святого. Люди внизу ждут этого от тебя“.


И потому я покидаю свет и спускаюсь на зеленую землю. Я сталкиваюсь с неспособностью принять истину, едва вступая в атмосферу. Ни одному святому не по силам донести абсолютное знание до мира, потому что миру не по силам его охватить.


Я могу принять свой обычный земной облик, скажете вы, но я все еще Великий святой и мне претит воплощение. Куда же я иду? Как вы думаете? Ватикан, самое маленькое королевство на планете, смертельно спокоен. Я в спальне папы. Она напоминает монашескую келью: узкая кровать, стул с прямой спинкой. Так просто.


Иоанн Павел второй. Восьмидесяти двух лет от роду. Он страдает. Боль в его костях слишком сильна, чтобы он действительно мог заснуть. Его сотрясает болезнь Паркинсона, артрит распространился по всему телу, жестокая дряхлость немилосердно терзает его.


Медленно он открывает глаза и здоровается со мной по-английски.


„Святой Лестат, — говорит он. — Почему ты пришел ко мне? Почему не падре Пио?“


Он не слишком мне рад. Но он и не думал меня обидеть. Его можно понять. Папа любит падре Пио. Он канонизировал сотни святых. Вероятно, он любит их всех. Но как он любит падре Пио! Что до меня, то я не знаю, любил ли он меня, когда канонизировал, потому что я еще не написал ту часть истории, где меня канонизируют. Когда же я писал эту часть, как раз на прошлой неделе был канонизирован падре Пио.


(Все это я видел по телевизору. Вампиры любят телевидение).


Итак, продолжим.


Лицо папы спокойно и исполнено аскетичной строгости, несмотря на окружающие дворцовые просторы. В его молельне горят свечи. Папа стонет от боли. Я возлагаю на него свои исцеляющие руки, и боль проходит. Покой проникает в каждую клеточку его тела.


Он смотрит на меня одним глазом, второй у него зажмурен в его обычной манере, и внезапно между нами возникает абсолютное взаимопонимание или, возможно, я начинаю видеть в нем то, что должен знать мир: его безграничное бескорыстие, его необычайную духовность, которая объясняется не только тем, что он бесконечно любит Христа, а всей его жизнью, проведенной при коммунизме.


Людям свойственно забывать. Коммунизм при всех страшных злоупотреблениях и жестокостях, в глубинах своих содержит похвальную духовную основу. И до того, как это великое пуританское правительство затенило молодые годы Иоанна Павла, чудовищная абсурдность Второй Мировой войны преподала ему урок самоотверженности и храбрости.


Этот человек никогда не мыслил иного существования, кроме духовного. Лишения и самоотречение проходят через всю его жизнь, переплетаясь, подобно многомерной спирали. Нет ничего удивительного в том, что он не смог справиться с сомнениями, прислушиваясь к шумному гомону процветающих стран. Он не мог поверить в бескорыстие изобилия, возвышенные порывы со стороны явного преимущества и благополучия, в искреннюю потребность помогать, когда все собственные нужды решаются без труда. Стоит ли мне обсуждать с ним это именно сейчас? Или лучше просто заверить его, что не нужно переживать за „алчный“ Западный мир?


Я говорю с ним мягко. Я начинаю объяснять ему эти вещи (да, я знаю: он папа, а я вампир, который пишет эту историю, но в этой истории — я Великий святой. Меня не страшат трудности, кроме тех, о которых я сам напишу).


Я напомнил ему, что возвышенные принципы греческой философии взросли на почве изобилия.


Он медленно одобрительно кивнул. У него философское образование. Этого тоже многие о нем не знают. Но я должен сказать нечто более важное. Я прекрасно это вижу. Я все вижу.


Наша самая распространенная ошибка заключается в том, что новые открытия мы воспринимаем, как кульминацию предшествовавшего опыта. Это наше „наконец-то“ или „никогда прежде“. Узаконенный фатализм постоянно подгоняется к непрерывно изменяющемуся настоящему. Любое продвижение вперед встречается всеобщей паникой. Две тысячи лет мы живем под лозунгом: „на пределе возможностей!“. Это, конечно же, проистекает из нашего стремления видеть настоящее, как конец всех времен и подведение итогов накануне апокалипсиса, а началось все еще с тех пор, как Иисус взошел не небеса. Мы должны прекратить это! Мы должны понять, что встречаем рассвет великих времен! И тогда зло изживет себя, преобразившись.


Но тут есть момент, на который я бы хотел обратить внимание: церковь потому так всегда боялась новых веяний и материализма, что была с философской и духовной точек зрения незрелой. Сакраментальный смысл этого явления только сейчас становится очевиден. Не стоит принимать в расчет ребяческие ошибки! Прорыв в области электроники полностью изменил сознание даже самых предубежденных обывателей двадцатого века. Мы все еще переживаем родовые муки. Поймите это! Подумайте над этим.


Жители развивающихся стран ежедневно сталкиваются с новшествами, граничащими с чудом. Духовные устремления современного человека не идут ни в какое сравнение с ними же в далеком прошлом. Мы должны осознать тот факт, что принятый большинством стран атеистический взгляд на мир потерпел фиаско. Подумайте. Бездушность потерпела поражение во всем мире. Исключая, разве что, Кубу. Но как на это может повлиять Кастро? Даже самые светские структуры в Америке заговорили о добродетели — это очевидно. Вот почему разгораются корпоративные скандалы!


Вот что волнует людей! Что мало морали, мало скандалов… Фактически нам следует пересмотреть многие общественные институты, которые так небрежно были причислены к далеким от веры. Кто из них может серьезно наставать, что не стремится к возвышенному?


Иудео-Христиане — новая религия светского запада. Неважно, сколько миллионов людей демонстрирует к ней равнодушие.


Ее глубинные принципы интернационализированы интеллектуалами агностиками. Влияние этой религии оживило Уолл-стрит, где ныне царит такая же безупречная вежливость, как, к примеру, на заполненных толпами пляжах в Калифорнии или на встречах глав России и Штатов.


Святые, поспособствовавшие техническому прогрессу, скоро воскреснут, если еще не сделали этого, чтобы снести с лица земли неисчислимые признаки нищеты наплывом образцового сервиса и всяческих благ.


Коммуникации уничтожат ненависть и разобщенность, когда интернет распространится в самых отдаленных уголках планеты, подобно цветам, буйно расцветающим в трущобах Азии. Кабельное телевидение бессчетным количеством каналов дотянется до огромных Арабских земель. Даже Северную Корею не минует прогресс.


Меньшинство в Америке и Европе будет благополучно переобращено компьютерной грамотностью. Как я уже описывал, ученые изобретут дешевые и безвредные заменители кокаина и героина, что положит конец контрабандной торговле наркотиками. Любые проявления жестокости и нетерпимости сдадутся под натиском интеллектуальных дебатов и мирным обменом знаниями. Эффектные вспышки терроризма продержатся какое-то время, как экзотика на грани приличия, но и они, в конечном счете, прекратятся.


Что же касается сексуальности, то в этой области произойдут такие глобальные перемены, что мы, живущие сейчас, даже не можем вообразить себе всех направлений и тонкостей.


Короткие юбки, эффектные стрижки, свидания в машинах, женщины на рабочих местах — голова идет кругом от новых ожиданий.


Научные разработки и контроль над рождаемостью дадут нам немыслимую в прошлых веках силу. Сегодняшний прогресс — только тень того, что нам предстоит.


Мы должны уважать великую тайну спермы и яйцеклетки, мистическую химию полов, гендерную притягательность и выбор партнера.


Все божьи дети будут благоденствовать, пожиная плоды наших знаний, но повторять это — только начать все сначала. Мы должны найти в себе смелость поклониться науке, как нашему Лорду.


Папа слушает. Он улыбается.


Я продолжаю. Образ Бога воплощенного станет явлением вне времени и моды и вместе со своим Творением триумфально вступит в третье тысячелетие, как Великий символ Божественного самопожертвования и Необъятной любви.


Потребовались тысячи лет, чтобы понять и принять его жертву, говорю я. Зачем, например, он пришел, чтобы прожить тридцать три года? Почему не двадцать?


Не двадцать пять? Вы можете гадать вечность. Почему он решил явиться сюда младенцем? Значит ли это, что быть ребенком — часть нашего спасения? И почему выбрал именно то время в истории? И именно то место!


Грязь, песок, камни повсюду — никогда не видел столько камней, как в Священной земле. Босые ноги, сандалии, верблюды — вообразите только!


Неудивительно, что у них в обычае забрасывать людей камнями.


Не из-за простоты ли одежды и облика людей Христос выбрал ту эру?


Я думаю — да. Если вы проследите историю костюма от древнего Шумера до Ральфа Лорена — действительно хорошая энциклопедия позволит вам это — вы не найдете более простой одежды и причесок, чем в Галилее первого века.


Я серьезно… Я говорю об этом святому отцу. Христос сделал это не случайно. Он не мог иначе. Он знал, что его изображения распространятся повсеместно.


Более того, я уверен, что и распятие он выбрал не случайно, а чтобы сквозь века представать перед своими детьми с распростертыми объятиями, будто готовясь прижать их к сердцу. Как только вы посмотрите на крест с этой точки зрения, все изменится.


Вы увидите его обнимающим мир. Он знал, что его образ должен подходить для любой эпохи. Он знал, что этот образ должен быть абстрактным. Легким в исполнении. Не случайно мы можем носить символ ужасной смерти на цепочке, подвесив его на шею. Бог продумал все эти вещи. Разве нет?


Папа по-прежнему улыбается.


— Если бы ты не был святым, я бы высмеял тебя, — говорит он. — Начнем с твоих „Святых технического прогресса“. Откуда ты взял их?“


Я счастлив.


Он выглядит точь-в-точь, как сыгравший его старик Джон Войт — поп, который катается на лыжах в свои семьдесят три. Я это заслужил своим визитом.


И, в конечном счете, не всем быть падре Пио или матерью Терезой. Я Святой Лестат.


„Я передам от тебя привет падре Пио“, — шепчу я. Но папу одолевает дремота. Он тихонько смеется и впадает в забытье. Я погружаю его в сон. Слишком много мистических откровений из моих уст.


Но чего я ожидал, тем более от папы? Он так много работает. Так страдает. Так много думает. Он уже успел побывать в этом году в Восточной Европе и Азии, и собирается посетить Гватемалу, Торонто, Мексику. Не представляю, когда он все успевает.


Я возлагаю ему руки на лоб, а потом ухожу.


Я спускаюсь по лестнице к Сикстинской капелле. Здесь безлюдно и темно, конечно же. И прохладно.


Но страха нет. Мои святые глаза так же хороши, как и вампирские. Я могу видеть, как чудесным цветком распускается новая эра. Отрезанный от всех и вся я стою здесь. Мне хочется лечь на пол, лицом вниз, как при посвящении в духовный сан. Я хочу стать священником. Я хочу благословлять. Я хочу этого до боли.


Я не хочу быть воплощением зла.


Но на самом деле моя мечта о Святом Лестате рассеивается.


Я знаю, как обстоят дела, и это невыносимо.


Я знаю, что не святой, никогда не был и не буду. Никогда знамя с моим изображением не заплещется на площади святого Петра под солнечными лучами. Не будет сотен тысяч приветствующих мою канонизацию. Не устремится на церемонию цепочка кардиналов, потому что ее не будет. И мне не известен секрет наркотика, не имеющего ни запаха, ни вкуса, абсолютно безвредного, поэтому я не спасу мир.


Я даже не в Сикстинской капелле сейчас, а далеко от нее. Но так же одинок.


Я вампир. Две сотни лет меня это вполне устраивало, и я напитан чужой кровью до самых глазных яблок. Я осквернен этой кровью. Я так же проклят, как Вероника до того, как она коснулась края христовой одежды в Капернауме. Я живу, питаясь кровью! Я приговорен к анафеме. И есть только одно чудо, которое мне по силам. Мы зовем его „Обряд Тьмы“. Я как раз собираюсь его совершить. Или вы подумали, что осознание своей вины остановит меня?


Ну конечно! Да никогда, mais non(да нет же! — франц.) забудьте об этом, выкиньте блажь из головы, обломитесь, детки!


Я же говорил, что вернулся? Разве нет?


Я с вами: необузданное, беспощадное, неумолимое, бесстыдное, безнадежное, бессердечное чудовище.


Дитя тьмы. Непоколебимое, не знающее раскаяния, не надеющееся на спасение.


А теперь, детки, я расскажу вам новую историю.


Я слышу, как колокола ада зовут меня. Пришло время танцев.


Так давайте, черт возьми, начнем.





Опубликовано: 27 августа 2010, 10:09     Распечатать
Страница 1 из 17 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор