File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Кирилл Партыка Эпицентр

 

Кирилл Партыка Эпицентр


Кирилл Партыка

Эпицентр


Часть первая

АД НА ЗЕМЛЕ




ГЛАВА 1


Я резко затормозил, взвизгнули шины, джип слегка занесло, но не очень.


Ехал я не слишком быстро. По этим улицам быстро не разъездишься.


Мостовую и тротуар впереди густо усеяли Кошки. Это что-то новенькое. Днем они обычно где-то прятались, как и положено их породе, и появлялись только с наступлением сумерек. Но сейчас десятка три эти тварей торчали на пути и даже не повернули голов на звук мотора. Они сидели на дороге как статуэтки, соблюдая кошачий ритуал: не слишком близко друг от друга, но — стаей. Порой они вели себя как нормальные кошки, каких мы помнили. Вот и сейчас у них наблюдалась обычная — не считая времени суток — кошачья сходка. Черт! С этими Кошками мы еще хлебнем горя. Они все время преподносят сюрпризы.


Я посигналил. Живые статуэтки оставались неподвижными. Я еще и еще раз нажал на клаксон. Ноль реакции. Я мог проехать прямо по кошачьему скопищу.


Не такой я сентиментальный, чтобы не задавить пяток четвероногих. Но с Кошками связываться не стоило. В машине они меня не достанут. Зато потом… Костя Шмель, земля ему пухом, было дело, нашел себе развлечение: по ночам гоняться на машине за Кошками и давить их. Смысла в этом не было никакого. Дохлая Кошка ни на что не годится. Но жестокая забава захватила Костю целиком. Ночи не проходило, чтоб он не отправился на охоту…


До этого мы замечали, что Кошки изменились. Но никто не догадывался, что настолько. Собаки вот передохли напрочь, а кошки выжили все до единой, да еще как выжили. Когда Костю нашли в подворотне, на нем живого места не оставалось. Тогда я впервые серьезно задумался: что же происходит с этими «домашними любимцами»? Они стали меняться сразу после Чумы: стали крупнее, сбивались в стаи и вели себя совсем не так пугливо, как прежде, поодиночке. С их реакцией и когтисто-клыкастым «вооружением» они сделались очень опасны. Особенно когда голодны. В открытую, впрочем, они на людей до того не нападали. Сдерживал тысячелетний инстинкт или не знаю что. Но Костя их достал. Поразило не то, как они его отделали. (Что это их «художество», сомневаться не приходилось.) Но они сумели его выследить на другом конце города. И так ловко напасть, что он даже не успел обнажить стволы. Да и что стволы против увертливой стаи?!


Потом еще были разные случаи. В общем, Кошек стали обходить стороной.


Потому что это уже были не совсем кошки, а что-то другое. И если так пойдет и дальше, неизвестно, кто на кого станет охотиться.


Однако, если мы и станем добычей для них, то ненадолго. Сразу после катастрофы на Кошек, понятно, никто не обращал внимания. А когда обратили и стали присматриваться, выяснилось, что у них рождается все больше мертвых котят. Сперва один-два в помете. А теперь находили целые выводки мертворожденных детенышей. Живым появлялся на свет в лучшем случае единственный, да и то далеко не всегда. Кошек пока оставалось множество — никто и не подозревал, что такое их количество обитает в подвалах и прочих потаенных углах. Но, если с материнством у них ничего не изменится, через несколько лет они просто вымрут. Впрочем, никто не знал, каков теперь кошачий век.


Я посигналил в последний раз и, не дождавшись никакого результата, дал задний ход. Неподвижная стая здоровенных котов на потрескавшемся асфальте, через который уже густо пробивалась трава, смотрелась, как картина художника-сюрреалиста.


На перекрестке я свернул и отправился в объезд. Лучше проколесить несколько лишних кварталов, чем потом нервно оглядываться на каждый шорох.


Здесь, правда, начиналась территория Комода, но это все же лучше, чем связываться с хвостатыми.


Разрушение еще почти не тронуло зданий, только окна стали бельмастыми от желтой пыли, которую дожди превратили в грязную пленку. На крыше старинного трехэтажного дома ветром оторвало кровельную жесть, и ее край лениво покачивался в вышине. Вывеска популярного некогда ресторана висела косо и, похоже, держалась на честном слове. Ходить под ней я бы никому не посоветовал.


Вдоль обочин тянулись ряды припаркованных машин. Они стояли аккуратно, ведь в последние дни уже почти никто не ездил. Но смотреть на них было тягостно: под толстым слоем наросшей за годы грязи порой даже цвета было не угадать. И отчего-то казалось, что за слепыми стеклами то там то сям возникает какое-то шевеление. Но это было уже чисто нервное… Я достал фляжку, не снимая рук с руля, свинтил пробку и сделал несколько глотков.


Тепло расползлось внутри и быстро расслабило напряженные мышцы. Но осторожности утрачивать не стоило. Впереди, за вторым поворотом, например, поперек улицы стоит КамАЗ. Если об этом не знать и ехать быстро, больше уже никуда не доедешь. И такие ловушки — чуть ли не на каждом перекрестке.


Потянул ветерок и принес с собой клуб желтой пыли. Я поспешно поднял стекла. С улиц эту пыль давно смыли дожди. Но в домах ее еще оставалось немерено — большинство ведь умерло не на улицах. Желтое облачко оставило на лобовом стекле противный налет и растаяло.


Я осторожно обрулил КамАЗ. Дверцы у него были распахнуты настежь.


Странно, что их не захлопнуло или не оторвало ветром. В кузове громоздилась бесформенная куча. Когда-то это был груз картонных коробок, набитых какими-то яркими упаковками. Но непогода и время превратили содержимое кузова в бесформенную бурую массу.


На следующем перекрестке я свернул направо и сбросил газ. Интересная штука. Со временем начинаешь чувствовать опасность раньше, чем ее заметишь. Жизнь по-звериному обостряет инстинкты. А тех, у кого не обострила, давно нет с нами.


Поперек дороги был расстелен самодельный еж — резиновая лента с шипами.


Давать задний ход было уже поздно — в зеркале заднего вида отразились трое типов в кожанках и с «калашами» наготове. Они рассредоточились и отрезали путь к отступлению. Еще четверо переступили через «ежа» и направились к моему джипу. Они держали автоматы стволами в землю, но этот как бы знак миролюбия ничего не значил. Некому тут было устраивать заставы, кроме людей Комода. А Комод и его люди… Знал я, кто они такие.


В десятке метров за «ежом» на спущенных колесах стояла изрешеченная пулями легковушка. Крышка багажника была поднята, по земле разбросаны инструменты и какое-то тряпье. Я присмотрелся. Из-за машины торчали чьи-то ноги в десантных ботинках. Их обладатель лежал неподвижно.


Я открыл бардачок, достал из него сотовый телефон, помедлил для фасону и полез из кабины. Мобильники давным-давно не работали, но я возил с собой один как раз для таких случаев. И аккумулятор держал всегда заряженным.


Трое, приближавшиеся с тыла, застыли в отдалении. Те, что шли от «ежа», так и шли себе, не спеша и не останавливаясь.


— Кому едем, когда везем? — издали осведомился лысоватый верзила, похоже, главный среди отморозков. — Зачем по чужой земле?


— Я бы на твоем месте ближе не подходил, — сказал я и помахал в воздухе телефоном.


— А чо будет? — Верзила и его спутники и не думали останавливаться. — В «Скорую помощь» позвонишь? — Они дружно заржали.


— У меня в багажнике три кило мыла с гвоздями и радиовзрыватель. Нажму кнопочку — и всем абзац.


Комодовцы замедлили шаг.


— Кому ты впариваешь?! — сурово осведомился верзила. — Соты давно сдохли.


— Молодец, здорово соображаешь, — похвалил я. — На хрен соты, чтобы послать сигнал на два метра? — Я поднял телефон и показал светящееся табло.


Отморозки замерли на месте.


— А себя, любимого, тебе не жалко? — с некоторой растерянностью спросил предводитель.


— О себе я сам позабочусь, не утруждайся.


— Гонит он, Жека, — встрял другой комодовец. — Какое, к свиньям, мыло?!


— Заткнись! — Жека сверлил меня взглядом. После короткой паузы спросил: — Ты, случаем, не Серый?


— Узнал, что ли?


— Да вроде того.


— И как думаешь, нажму я кнопочку или нет?


Предводитель растянул толстые губы в ухмылке. Зубов у него оставалось через один.


— С тебя станется. Чего к нам-то?


— Ты Кошек давить пробовал?


— Чего?


— К ушнику давно ходил?


— Какие Кошки днем?


— Такие. Сидят поперек улицы и не уходят. Не хуже, чем твои ухари.


— Кошки днем гасятся, — опять не поверил Жека.


— Сходи, глянь. Можешь у них спросить, чего они в неурочный час вылезли.


Предводитель помрачнел.


— Ты тоже в курсе?


— Насчет чего?


— Насчет… Кошек спросить.


Я навострил уши.


— Смотря про что базар.


Жека забросил автомат за спину, вразвалку приблизился. Я демонстративно поиграл мобильником.


— Убери ты эту штуку. Мы тебя знаем. Комод тебя уважает, хоть ты и двух наших шлепнул.


— Они меня на гоп-стоп решили взять, — объяснил я. — Но стреляешь плохо — сиди дома.


— Ладно. — Жека махнул рукой. — Комод, когда узнал, сперва напрягся. А когда разобрался, что они на тебя залупнулись, только плюнул. Знать должны, с кем связываются. И тут ты Муштая от дерева спас. Муштай сказал, чтоб ни одна падла тебя не трогала.


— А одна все-таки тронула, — вставил я. Но Жека пропустил обидный намек мимо ушей. Не хотел он лезть на рожон. И не только потому, что Муштай запретил.


— Дак насчет Кошек, если ты не в курсе…


— Излагай, — разрешил я.


— Мы тут в одной лавке заторчали. В ней пойло еще осталось. Одни на «еже» дежурят, другие в лавке отдыхают. А там Кошка с котенком была. Котенок уже большенький. Мы их шуганули. А ночью появляется целая стая. Сколько их, черт знает. Только глаза светятся. И глаз этих до хрена и больше. Мы за волыны, вышли, кричим: брысь, короче! Колян шмалять хотел, но я ему не дал. Я-то в курсе… А потом, понимаешь, они вдруг как завоют все вместе. Такой звук, что аж волосы дыбом. Но воем-то меня не проймешь. А только почудилось, что выводят они какое-то слово. Будто поют по-дикому.


И не только мне почудилось, пацаны тоже врубились. А они все воют. И отчетливо так слышно: убирайся, убир-райся!


— Ты подожди, — перебил я. — По-твоему, они разговаривать умеют? После пойла в лавке с воробьями беседовать не пробовал?


— Коней придержи! — обиделся Жека. — Они в отдельности разговаривать не могут. Но когда хором… Я реально не бухой был, и пацаны при памяти. Все слыхали. Они воют, как обычные коты, а слово, в натуре, слышно.


— И что вы им ответили?


— Сам с ними разговаривай. А мы собрались и из той лавки реально свалили. Сейчас другую базу оборудовали. — Он неопределенно мотнул головой в сторону ближних домов.


— Больше не приходили?


— Не, отстали.


— Ну так должен понимать, почему я вокруг поехал через вашу территорию. Давай-ка ежа убери, некогда мне.


Жека обернулся, подал знак своим. Двое сноровисто убрали шипастую ленту с мостовой.


— Ну бывай.


Он протянул мне руку.


Я звонко хлопнул ладонью об его ладонь и изобразил салют. Что бы он там ни плел про свое дружелюбие, но не исключалось, что рукопожатие — уловка, чтобы выбить у меня телефон, которым я их пугал. А потом можно было вообще ждать чего угодно, судя по расстрелянной машине.


Жека понял, ухмыльнулся:


— Ладно, езжай.


Не сводя с него глаз, я забрался в кабину, тронул с места и миновал «заставу» урок беспрепятственно.


Улицы города стали удивительно похожи одна на другую — всюду запустение; трава, лезущая сквозь асфальт; слепые окна; наглухо запертые или распахнутые настежь двери, разбитые витрины магазинов с сорванными металлическими жалюзи, осколки стекла на тротуарах. Баннеры, стоявшие прежде вдоль дорог, сейчас почти все были повалены. Вывески, которые еще уцелели, заросли грязью. Остатки гигантских рекламных плакатов на стенах зданий из последних сил звали в турпоездки по экзотическим странам, приглашали стать клиентом банков, сулили пластиковые окна и фирменные двери в кредит. Но истошный крик этих зазывал давно превратился в предсмертный шепот. И повсюду желтоватый налет, вид которого даже сейчас вызывал у меня внутреннее содрогание.


Над парадным какой-то фирмы красовался потускневший транспарант: «С праздником, любимый город!» В свое время отцы любимого города расплодили столько всяких праздников, что предприниматели, от которых требовали праздничных украшений, устали следить за знаменательными датами и вывесили универсальные плакаты, которые не снимали круглый год. Судя по ним, горожане жили в условиях перманентного празднества, которое закончилось… так, как закончилось. Поздравительный транспарант красовался над мертвой улицей как издевательство или все тот же сюр.


Я вел машину все так же осторожно, поэтому издалека заметил Хищное Дерево.


Оно почти ничем не отличалось от прочих, высившихся вдоль обочин. Разве что оттенком листвы, в котором зелень едва заметно была подцвечена кровью.


В машине Дерева можно было не опасаться. Однако оно запросто могло повредить стекла, да и отмывать белую едкую гадость — удовольствие сомнительное. Я повел джип по противоположной стороне дороги. И все же, когда я поравнялся с псевдодеревом, оно плюнуло в меня длинной струей белесой пены, ветви его дружно качнулись в мою сторону, и тогда обнажились острые крючки на их концах. У его подножия грудами валялись иссушенные тушки птиц, крыс, еще каких-то мелких зверьков. Кошки с самого начала научились обходить Хищные Деревья стороной и ни разу не стали их добычей. Но для беспечного пешехода это была верная смерть.


…Странно, что такой опытный тип, как Муштай, пахан всея выжившей братвы, так глупо попался, выйдя из своего «лендкрузера» прямо под деревом-вампиром. Ему здорово повезло. Струя ядовитой пены досталась охранникам, кинувшимся на выручку боссу. Когда я совершенно случайно проезжал мимо, ветви уже опутали его, вцепившись в тело острыми крючками, и прижали к стволу. Через пару минут сквозь кору пробились бы острые жгутики, впились в плоть, и высосанная до последней капли крови мумия Муштая оказалась бы рядом с дохлыми крысами.


Признаться, я не сразу пришел ему на помощь. Уголовный пахан вполне заслуживал такой участи. Я видел столько смертей, что еще одна вряд ли могла меня смутить. Я бы наверняка проехал мимо. Но в последний момент сообразил, что вакантное место этого мерзавца, правящего братвой по понятиям, может занять тот же Комод или другой такой же беспредельщик, рвущийся к власти и кормушке. А власть криминального вождя на четвертом году новейшей — после Чумы — эры в наших местах была почти безграничной.


Ущемляли ее лишь Менты (которые немногим лучше), Святоши (которые немногим лучше по-своему) да Работяги (к которым я тогда и направлялся).


После короткого раздумья я нажал на тормоз.


Хищные Деревья больше всего боятся огня. Превратившись из обычных представителей флоры в растительных монстров, они сохранили миллионолетнюю память о своем злейшем враге, безжалостно уничтожавшем их во время лесных пожаров. Я вышел из машины, распахнул заднюю дверцу джипа, достал канистру с бензином и ветошь. Палка для факела отыскалась среди уличного мусора. Я не спешил, и когда приблизился к плененному Муштаю, прочитал в его выпученных глазах одновременно страх, ненависть и мольбу. Я щелкнул зажигалкой, факел ярко полыхнул. Едва пламя коснулось ветвей, они отпрянули с угрожающим скрипом и шелестом листвы. Я прижигал их, не слишком заботясь о том, чтобы случайно не опалить Муштая. Тот все так же молчал, поскрипывая зубами.


Ветка с крючком на конце мотнулась у самого моего лица. Древесный вампир не желал отпускать свою жертву. Я бросил факел и вернулся за канистрой.


Немного бензина на ствол позади Муштая — и к кроне взвился огненный язык.


Дерево затрещало, будто пытаясь вытащить корни из почвы, ветви беспорядочно мотались в воздухе, словно лапки гигантского раненого насекомого. Я еще плеснул горючего, и огонь загудел. Муштай сдавленно выругался — жар добрался и до него. Через секунду он упал на асфальт, вырвавшись из смертельных объятий, и на четвереньках отбежал прочь. Крона дерева ходила ходуном. С костяным звуком щелкал клапан, но заряд ядовитой пены был израсходован, а новая накопиться не успела. Я несколько раз щедро плеснул из канистры, сам рискуя опалиться. Огонь взметнулся ввысь, Дерево громко застонало, само превращаясь в гигантский факел.


Я помог Муштаю подняться. Он еще весь дрожал. Окинув взглядом умирающих охранников, спросил:


— Что с ними делать?


Я пожал плечами.


— Разве что добить.


— А если врача?


— Лучше сразу патологоанатома. Не вижу смысла напрягаться.


Муштай зло глянул на меня.


— Конечно, не видишь! Не твои люди.


— Какая разница — мои, не мои… Если не пристрелишь, до вечера будут мучиться.


Он наконец узнал меня.


— Серый?


Я кивнул.


— Откуда ты все про все знаешь?


— Много езжу, много вижу.


— Уверен, что уже не помочь?


— Сам, что ли, про Деревья не знаешь?


— Слышал. Но не наблюдал.


Муштай помедлил, потом достал из кобуры «макарыча». Три гулких выстрела раскатились в городском безмолвии. Три тела неподвижно застыли на земле, перестав дергаться в агонии.


Убрав пистолет, Муштай протянул мне ладонь:


— Считай, что я тебе должен.


Я ответил на рукопожатие, хоть якшаться с этим типом удовольствия мне не доставляло.


Муштай сказал:


— Ты тут, было дело, двоих из комодовской бригады завалил.


Я насторожился.


— Они первые стрелять начали.


Он вдруг скроил кривую усмешку:


— Я знаю. Сколько раз говорил, чтоб, если гоп-стопом промышляют, фильтровали, кого тормозить. Я вообще-то не в претензии.


— Ходят слухи, Комод на твое место метит. Правда, нет? — спросил я без обиняков.


Муштай огляделся по сторонам, будто опасался, что нас могут услышать. Но покой улицы не нарушали ни звук, ни движение.


— Комод много на себя тащит, — процедил он.


— Комод — отморозок, — сказал я. — Ты тоже не подарок, но с тобой жить можно. А вот если Комод тебя свалит…


— Борзой ты, — огрызнулся Муштай. — Лезешь не в свои огороды. Думай, с кем базаришь!


— Слушай, — сказал я. — Мы тут с глазу на глаз. Выеживаться не перед кем. Ты над своими верховодишь, вот и верховодь. Мне дела нет, что ты со Святошами грызешься, на Работяг наезжаешь и с Ментами заигрываешь. Я сам по себе. А если меня и зароют, то вместе с теми, кто наедет. Но я не хочу, чтобы окончательный беспредел наступил. Так что, считай, я на твоей стороне. А пальцы гнуть передо мной незачем.


— Странный ты тип, — задумчиво произнес Муштай. — Ездоки и кроме тебя есть. Но ты будто нарочно по остряку ходишь. Думаешь, если тебе фартит, так это навсегда? Один, хоть ты и тот еще волчара, рано или поздно все равно нарвешься. При твоих наклонностях особенно. Иди ко мне, в обиде не останешься. Могу и работенку для начала предложить.


Мне не понравились его слова. То, что он думает, что я сам по себе, это нормально, так и должно быть. А вот что я кажусь ему странным — это плохо.


Странный, значит, подозрительный. А подозрения для меня — лишнее. Не нужно мне никаких подозрений. Я Ездок, и больше ничего. Мы, Ездоки, люди независимые, работаем на того, кто платит. И если он меня зовет в свои ряды, значит, где-то я перегнул.


— Что за работенка? — спросил я.


— Ну непростая, скажу тебе. Только если справишься, считай, ты в законном авторитете, я позабочусь.


— Ближе к теме, пожалуйста.


— А пожалуйста. Сам же говорил, что Комод на мое место метит. Думаешь, я не знаю, если даже тебе надуло? А кому это надо? Кроме Комода.


— Никому, — согласился я.


— Ну вот.


— То есть ты предлагаешь мне Комода убрать?


— Понятливый ты, — усмехнулся Муштай. — Повторяю, в обиде не останешься. Главное — перед его пацанами не засветись. Говорят, ты ловко со снайперской винтовкой обходишься.


— Среди твоих тоже снайперы найдутся. Чего же их не пошлешь, если такой край?


— Своих нельзя. Ненадежно. Если просочится, такая разборка начнется. Мне войны не надо. А ты посторонний, у тебя среди пацанов завязок нет. На тебя никто и не подумает. Хвастаться, ясное дело, ты не станешь.


Покатаешься еще для отмазки месячишко-другой — и ко мне. Посидишь моим заместителем в офисе, потом получишь свое дело и ребят.


«Черт бы все побрал, — с тоской подумал я. — И у этих офисы. Помешались все на офисах, демпингах, шейпингах. И Чума их не отучила».


— Я подумаю, — пообещал я вслух.


— Ну думай. Но, сам понимаешь, базар чисто между нами. Иначе…


Я махнул рукой, изобразив досаду:


— Кончай порожняки толкать. Я тебе не фраер.


— Фраеру я бы такое не предложил. Но имей в виду, на всякий случай.


— Поимею.


На этом мы расстались. Он отправился к своему «лендкрузеру». Рулить теперь предстояло ему самому. Я повел джип вдоль улицы. В зеркале заднего вида отражалось пылающее Дерево.


Вот оно, значит, как. Комод формально, как и прежде, подчиняется Муштаю.


Но только формально. У него свои планы на будущее. И Муштай о них знает.


Или догадывается. В принципе, завалить Комода мне бы не составило труда.


И пошло бы всем только на пользу. Но делать этого я не стану. Во-первых, связываться с братвой мне незачем. Во-вторых, даже если бы я и использовал такой ход, где гарантия, что Муштай вместо обещанных благ не отправит меня вслед за Комодом? Ему такой свидетель ни к чему. Он правильно сказал: я чужой, из-за меня никаких проблем не будет. То есть он так думает, что не будет.


…С того раза мы с Муштаем больше не встречались. Он не искал меня, будто позабыв о разговоре. А мне искать его и подавно было незачем. Но какие-то виды он на меня, похоже, все-таки имел, раз запретил братве меня трогать.


В его искреннюю благодарность за счастливое избавление верилось с трудом.






Опубликовано: 23 июня 2010, 13:47     Распечатать
Страница 1 из 17 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор