File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» К.П Медведевич Ястреб халифа

 

К.П Медведевич Ястреб халифа


К.П Медведевич

Ястреб халифа



Это случилось во времена, когда невозможное оборачивалось возможным, сказки становились былью, а доблесть, честь и слава были не пустыми словами.


С тех пор прошли годы и годы, мир потускнел, прошлое забылось, слава развеялась, время стерло царства и народы с лица земли. Люди остались одни в мире, придумали ему новую историю и даже решили, что ни рядом с ними, ни под ними, ни над ними нет и не было никого — вы только подумайте, до чего дошел людской род в измышлении чуши!


Потомки забыли деяния своих предков, а те, что сохранили в памяти, назвали враками и небылицами.


Тем не менее, все, рассказанное здесь, случилось — в тех землях и в те времена, когда невозможное еще оборачивалось возможным, а люди еще не говорили о мире, в котором соседствовали с множеством других народов, как о наполовину наполненном водой стакане, который фокусник перевернул ладонью на базаре.


Они точно знали, что у них есть соседи, и были более чем уверены, что не все соседи желают жить с ними в мире. Именно об этих временах, об этих людях, и об этих соседях мы поведем наш рассказ.


Случилось так, что в 387 году от выхода Али из пустыни, в девятый лунный месяц халиф Амир Абу Фейсал аль-Азим потерял в бою старшего сына и обоих племянников. Самому старшему из его детей от других жен не исполнилось даже пяти лет, и никто не сомневался: пройдут годы, прежде чем наследник сумеет взять в руки клинок Али и защитить границы Аш-Шарийа и всех, кто живет в пределах государства верных. Тогда шейх Исмаил ас-Садр удалился в пустыню в то место, где Али беседовал с ангелом Всевышнего, попросил совета и не получил ответа. Через десять лет кочевники вторглись силой, всемеро превышающей прежнюю, и с ними шли ифриты и чудовища пустыни, и халиф Амир аль-Азим погиб в бою. Прошло два года, в течение которых сторонники шейха ас-Садра и сторонники мутазилита Руми — да позабудут все это имя! — горячо обсуждали, искать ли ответа на небесах или на поле боя, где Всевышний, буде на то его воля, даст оружию верных победу. Сторонники шейха — да благословит Всевышний его имя! — одержали победу. Когда Исмаил ас-Садр приблизился к месту предстояния Али и простерся на камне под ночным небом пустыни, ангел Джабраил явился ему и сказал: "Что задержало тебя так долго?" А шейх воскликнул: "Воистину велики наши бедствия и нестроения!" И посланец Всевышнего ответил: "Всевышний даст вам защитника не из числа смертных, и свяжет его клятвой служения. Всевышний отберет у него многое, дабы он искал утраченное и пути его сделались прямыми. Так вы обретете воина, а воин обретет знание". Тогда шейх Исмаил воскликнул: "Где нам искать воина, стоящего целой армии союзников?" И посланец Всевышнего сказал: "На Западе, у Последнего моря". Тогда шейх восклинул: "О могущественнейший из сотворенных! На берегах Последнего моря идет жестокая война! Джинны запада сражаются с ифритами, люди с чудовищами, и над схваткой простирается тень Врага рода человеческого!" На что ангел отвечал: "Исмаил! Где ты хочешь найти воина, как не на войне?" "Как мы его узнаем среди дерущейся нечисти?", ужаснулся шейх. "Ищите племя аль-самийа, племя мятежников, в гордыне сражающихся против всех, проклятых за свои преступления, изгнанников и бунтовщиков". "Наш воин их усмиряет?", — вопросил Исмаил. "О да! Ведь он их военачальник!" В страхе шейх Исмаил задал последний вопрос: "И как же нам сделать так, чтобы военачальник мятежных аль-самийа из числа преступников склонил перед нами свое знамя и согласился служить в наших пределах?" На что ангел рассмеялся и сказал: "К тому времени, как вы его найдете, у него не будет ни знамени, ни воинов! Он попадет в руки врагов, а вы выкупите его жизнь!" Вернувшись, шейх Исмаил предстал перед халифом. Юный Аммар спросил: "В этом походе нам понадобятся воины, мудрецы или маги из Самар?" И шейх ответил: "Нам понадобится золото, мой повелитель".


В третью луну 399 года знамения астроном и математик Яхья ибн Саид, сопровождаемый двумя десятками воинов, отправился в чужие земли, в которых бушевала чужая война, на поиски чужого пленника не из числа людей.




-1-


Ночь договора



Мадинат-аль-Заура, 402 год аята


…- Это действительно так, Яхья?! Скажи, что это не так!


Аммар ибн Амир чувствовал, что у него темнеет в глазах.


Между тем в Львином дворе беззаботно плескался фонтан, в мраморной чаше под солнечными лучами горела и умирала вода, и даже тройные шелковые занавеси, отделявшие двор от внутренних комнат, не могли усмирить ослепительный белый свет, колыхавшийся над полированными плитами пола.


Между тем Яхья ибн Саид сохранял спокойствие. Он еще раз поклонился, коснувшись лбом ковра:


— Это истинная правда, мой повелитель.


Маги-самийа, сидевшие по левую и по правую руку от астронома, лишь склонили головы и одинаково зло усмехнулись. Впрочем, Аммару улыбка аль-самийа, народа Сумерек, всегда казалась злой. Приподнятые к вискам глаза, высокие скулы, узкий подбородок — стоит глазам сощуриться и губам изогнуться, как на лице проступает недоброе веселье. Еще такая улыбка казалась ему женоподобной — на мужчину с таким выражением лица обычно смотрит молодая жена, если недовольна: чуть поджав губы, насмешливо, с вызовом, мол, все равно будет по-моему, вот я твоя свежая зелень, куда ты от меня денешься. Впрочем, это все их поддельная молодость — вот этому, который сидит справа, рыжему, сколько лет? Пятьсот, восемьсот? Ни дать ни взять, смазливый отрок — с холодными расчетливыми глазами старика, составляющего завещание.


Однако, нравились они Аммару или не нравились, с этим ничего нельзя было поделать: без помощи сумеречников — одного из Лаона, другого из Ауранна — обойтись не получалось. Пригласить их стоило казне недешево, халиф мрачно думал, что оба мага как-то слишком легко согласились приехать в Аш-Шарийа, — и подозревал, что дело здесь явно нечисто. Впрочем, как уже было сказано, судьба предначертала им явиться ко двору Аммара ибн Амира: лаонец и аураннец должны были осмотреть доставленное Яхьей ибн Саидом существо и добиться согласия свирепой твари на Договор. Или на поединок. Халиф не очень понимал, зачем требовалось получать согласие на поединок — хотя, конечно, его предупреждали, что привезенный с далекого запада сумеречник происходит из нерегилей. Те слыли самым злобным и упрямым племенем аль-самийа. Нерегилями их прозвали сородичи, и что значило это слово на наречии Сумерек, Аммар не знал. Что же до языка ашшаритов, то по неисповедимой воле Всевышнего оно оказалось созвучно названию большого ореха, выраставшего на кокосовой пальме, — и халиф не знал, видеть ли в этом промысел или забавное совпадение. Так или иначе, Яхья ибн Саид свидетельствовал: переупрямить нерегиля труднее, чем разбить кокос.


Но даже самому злобному и упрямому из сотворенных существ полагалось руководствоваться разумом. А разум должен был подсказать нерегилю, что выбирать ему можно лишь из предложенного. Либо — либо. Либо смириться с судьбой и подписать Клятву служения халифату добровольно — либо попытать счастья и вступить с повелителем верующих в волшебный поединок. Все честно, все по законам Сумерек: выиграешь — иди на все четыре стороны, ты свободен как ветер. Проиграешь — склони голову и принеси Клятву. По старинному обычаю нерегилю давался срок в три ночи, чтобы одолеть врага и вернуть свободу: маги-самийа уже подготовили место и все необходимое — опечатали знаками отсечения все пути и двери из одного из внутренних дворов. Впрочем, Аммар ибн Амир надеялся, что до поединка дело не дойдет. Только что лаонец с аураннцем сказали ему, что нерегиль неожиданно легко согласился выбрать, подписывать ли Клятву добром или все-таки меряться силой с халифом. Сказал, что решит, мол, когда дойдет до дела. Яхью и обоих магов исход этого разговора почему-то сильно волновал — мало ли, может свирепое существо упрется и в который раз попрет на рожон. Аммар же сохранял спокойствие — куда ему деваться-то? Яхья ибн Саид писал, что пленник несколько раз пытался бежать — а когда понял, что не сумеет, решился — да помилует его Всевышний! — наложить на себя руки. Не преуспев и в этом, нерегиль вроде как смирился с неизбежным и тащить его в земли верующих стало полегче, — что не могло не радовать. Однако, Всевышний никогда не дает человеку вкусить одних лишь радостей — и к халве удачи всегда примешивается привкус горечи. Не успел Аммар ибн Амир с облегчением вздохнуть, как на тебе — вот такое разочарование.


На всякий случай, халиф решил переспросить аураннца:


— Что значит — он ничего не может?!


— Привезенный господином ибн Саидом нерегиль многое может, — спокойно ответил самийа, легонько наклонив медно-рыжую голову. — Но пользоваться собственной или чужой силой — не может. Нерегили не умеют этого делать без своего волшебного камня. У них такая… экхм… школа. А камня у него больше нет.


Яхья ибн Саид провел рукой по бороде и кивнул:


— Увы, мой повелитель, это истинно так. Нам пришлось избавиться от этого предмета. Нас преследовали чудовища и чернокнижники, и шли они по следу камня. Мы выбросили кристалл в пропасть, когда переходили через горы.


При этих словах Яхьи оба самийа, и рыжий аураннец, и золотоволосый лаонец, поежились и сморщились, словно лизнули лимона.


— Он мне никто, — продолжая кривиться, заметил рыжий, — но лучше б вы его убили. Как убивают лошадь, которая сломала хребет.


— У нас не было выбора, — безмятежно откликнулся Яхья и вытер лоб платком. — Либо избавиться от камня, либо избавиться от обоих — погоня не отставала и не отстала бы. Лучше так, чем возвращаться с пустыми руками.


— Почтеннейший, представьте себе горшечника, которому сломали пальцы и снова усадили за гончарный круг. Он даже ореол проявить не может. И бесится — от боли, злости и беспомощности.


— Он никогда не сможет… колдовать? — перешел к делу Аммар.


— Проявлять силу, господин, проявлять силу, — не скрывая насмешки, поправил его наглый аураннский маг. — Такое… возможно. Но я о таком не слыхал.


— Я тоже, — вступил в беседу золотоволосый лаонец. — Переучиться, после стольких лет, — навряд ли получится. Впрочем, кто знает что-либо достоверное о нерегилях? Они высадились на западе всего четыреста пятьдесят лет назад, и не сказать, чтобы кого-то подпустили к своим секретам.


— Возможно, он сможет переучиться, если-и-и… — тут аураннец ехидно потянул голос, — если вначале не сойдет с ума. Судя по тому, что я видел, я бы не поручился за его здравый рассудок.


— Итак, — Аммар ибн Амир решил подвести черту под разговором. — Я получу беспомощного, слабосильного «глухаря», как вы говорите, к тому же повредившегося в уме и озлобленного.


Закончив загибать пальцы, халиф спросил:


— Я что-нибудь упустил?


— Это как посмотреть, — улыбнулся лаонец. — Но лучше бы вы, господин, сказали про вашего нерегиля что-нибудь хорошее. — И продолжил, увидев недоумение человека: — Когда ты, Илва-Хима, — переливающаяся всеми оттенками золота голова качнулась в сторону аураннца, и тот злобно скривился, — заговорил про лошадь, он начал нас слушать.


Аммар подавил паническое желание оглянуться. И с удовлетворением заметил, что Яхья и сидевший рядом с ним начальник Правой гвардии проявили меньше выдержки. Потом спросил:


— Вы же сказали, что он не может пользоваться силой?


— Он не может ей пользоваться всякий раз, когда захочет. Но иногда у него получается.


Яхья овладел собой и жестко ответил:


— Здесь тройное имя Али на входе. Это печать. Не стоит так шутить, почтеннейший. Никто нас не слышит и слышать не может.


— А перед вами, почтеннейший, лежит цепочка от его камня, — отозвался лаонец. — Какие уж тут печати…


— А когда у него получается, а когда нет? — спросил Аммар.


— Это непредсказуемо, — сказал Илва-Хима и расплылся в улыбке.


Маги вышли, с шорохом утянув за собой длинные края церемониальной одежды. Ну прям как невеста на выданье они в таком виде, опять подумал Аммар. Рукава длинные, полы мантии метут пол, четыре слоя шелка нижней одежды расползаются каймой один из-под другого, в узле волос на затылке длинные заколки-шпильки — ну только в покрывало осталось закутаться или химаром прикрыться, любо-дорого поглядеть. Впрочем, по здравом размышлении следовало признать, что властители сумеречников знали, что делали, предписывая своим магам являться к себе в негнущейся парче поверх всех этих шелковых свивальников и пелен, да еще и без пояса — в таком виде неудобно ни нападать, ни защищаться. Даже поворачиваться неудобно — вдруг на рукава наступишь. Не зря за самийа, подхватив ослепительные ткани, семенили пажи. Говорили, что в Ауранне края одежд королевы носят не пажи, а волшебные собачки в попонках под цвет платья. Подумав про собак, Аммар сплюнул.


Меж тем Яхья ибн Саид приказал:


— Вынесите это.


И указал на разорванную цепочку из темного нечищеного серебра, что лежала перед ним на шелковом платке.


— Яхья, я должен был принимать тебя во Дворе совета.


В восьмиугольнике под куполом зала совета, в самой его середине, была проделана забранная решеткой яма — туда через каменный подземный коридор проводили неугодных и преступников, чтобы повелитель верных мог допрашивать их, глядя сверху вниз.


Старый астроном лишь покачал головой:


— Мой наставник и учитель шейх Исмаил ас-Садр — да будет доволен им Всевышний! — в точности передал мне слова, услышанные среди камней пустыни. "У него отберется многое". Но потом он найдет потерянное.


Аммар вспылил:


— Зачем нам сумасшедший калека?! За три кинтара (Кинтар — примерно 53 килограмма) золота! За них можно было нанять и вооружить отряд храбрецов-самийа, знающих толк и в мечном деле, и в волшебстве! Кого ты мне привез?


— Того, на кого было указано, — невозмутимо отвечал астроном.


— А почему три кинтара? — уже успокаиваясь, озадачился Аммар.


— Потому что эти мерзкие твари, да проклянет их Всевышний и лишит их потомства, впрочем, такие твари навряд ли вышли из утробы матери…


— Яхья…


— … так вот эти порождения нечистого завалили его на весы закованным. А мы договаривались, что ценой будет его вес в золоте. Я думаю, что цепи весили больше, чем он сам. К тому же свирепое создание не желало лежать спокойно и брыкалось, как девять жеребцов сразу, так что уродливым слугам нечистого приходилось его придерживать, и я думаю, что на весы их навалилось тоже порядочно, и нам еще повезло, что он их частично раскидал к тому времени, как мы ударили по рукам.


Помолчав, Яхья добавил:


— Так или иначе, о мой халиф, но мои воины уже везут его. К вечеру они войдут в столицу.


Старый астроном уже успел порадовать своего халифа хорошей новостью: еще на границе, после нескольких вразумляющих бесед — Яхье пришлось испробовать множество доводов, чтобы заставить нерегиля прислушаться к советам разума, и не все эти доводы были словесными, — тот согласился вести себя прилично. После того, как порядком измученный… ммм… доводами… и длинной дорогой самийа отказался от привычки набрасываться на свою стражу, его удалось привести в приличный вид — расковать, вымыть и переодеть. Старый астроном с удовлетворением сообщил, что нерегиль едет верхом и ведет себя на удивление смирно — преодолев перевалы Биналуда, Яхья даже разрешил развязать ему руки. Оставалось утешаться лишь этим.


Аммар нагнулся рассмотреть то, что осталось лежать на зеленой ткани платка: деревянную шкатулку, в которой раньше лежал камень, и обрывок серого шелка с цветочной вышивкой по краю ("а где его меч? — "меч они не отдали, о повелитель, сказали, что должны будут доставить в Цитадель либо его самого, либо его меч"). Приглядываясь к цветочной нездешней вязи, он вдруг понял, что в комнате темно — а время лишь недавно перевалило за полдень. Куда подевался солнечный свет?


Над крышами, переходами и двориками Мадинат-аль-Заура быстро неслись тени — с востока надвигался невиданный, от земли до неба, прибой пенных и дымных темных облаков. Синюшно-фиолетовая туча просверкивала молнией, далеко-далеко погромыхивало.


Выйдя во двор, Аммар смотрел на темное подбрюшье неба с недоверием: в этом году месяц Сафар сполз уже на середину лета, но никто не помнил, чтобы среди такого зноя вдруг пошли зимние дожди. В сизо-фиолетовом клубящемся небе с шипением вспыхнула раскаленно-белая ветвистая зарница. От последовавшего за ней удара люди во дворе присели и закрыли уши ладонями. Где-то в стороне Младшего дворца, в котором размещался харим, заголосили женщины.


— Я думаю, о халиф, что тебе лучше не стоять на открытом месте, — твердо сказал Яхья голосом из тех времен, когда он еще учил Аммара счету и уставному почерку.


По крышам рванулся ветер, и в Львиный двор слетели две черепицы. Их разбрызнуло на мраморе пола, на плитах остались рыжие сколы. Командующий Правой гвардией Хасан ибн Ахмад поднял голову и прислушался к ветру:


— Я никогда не слышал, чтобы так выло и свистело.


— Это потому, что воет и свистит не ветер. С моря летят Всадники — дети Тумана вышли на охоту, — ответил астроном и опустил занавесь над входом в комнаты. — Сдается мне, что нашего гостя дожидаемся не мы одни.


Аммар поежился. Сумеречники боялись Атфаль-аль-Дабаб, детей Тумана, как огня, предпочитая даже не именовать эту напасть и обходиться невразумительными знаками и кивками в северо-восточную сторону. Туда, где за холодными морями из тумана то выступали, то снова прятались населенные этими неназываемыми тварями Острова. Но Всевышний хранил земли ашшаритов, и заморские демоны не беспокоили ни верующих, ни их дома: Всадники обыкновенно скакали и исчезали с верховым ветром — тот сносил их в пустоши и неудобия, к неторным тропам и заброшенным полям, подальше от человеческого жилья и призывов муаззинов.


Во дворе забрасывало листьями фонтан. Следующая черепица угодила прямо в голову каменного льва, поддерживавшего чашу.


В Масджид-Ширвани, единственное пока во дворце место молитвы (новое строили на месте Башни Заиры), вела лестница из четырех высоченных, не по росту человеку, ступеней. Лестница поднималась между двух высоких каменных стен: вход в масджид располагался ниже уровня Двора Звездочета, и идущему к ее бронзовым дверям приходилось словно бы углубляться в тоннель из тесаного камня. В проходе могли разъехаться два всадника, но сейчас между булыжниками кипела дождевая вода, скользили листья из разоренных ветром садов и казалось, что стены сдвинулись и между ними стемнело. Каменный коридор вел во Двор Старой Ивы — дерево полоскало ветки в прудике, ветер трепал узкие листочки. Древняя масджид, соединяющая своим телом оба двора, — суровая, серая, аскетичная, как шатер Али в пустыне — оставалась равнодушной ко всем пристройкам и архитектурным новшествам. Зодчие устраивали фонтаны и насыпали верхние площадки двора вокруг нее, не решаясь тронуть древний дом молитвы, по преданию, построенный на этом месте самим Али. Масджид ушла в землю, стала еще приземистей и суровей, но, как древняя старуха на почетном месте в хариме, с презрением наблюдала за ухищрениями изнеженных потомков: резьба, фонтаны, пруды, павильоны и кипарисы — в ее вечности вокруг лежала каменистая пустошь, и только звезды ночи глядели на огонь факелов, тени верных и их верблюдов.


Черно-фиолетовое небо лежало прямо на низком тяжелом куполе, с остроконечной арки портала потоком лилась вода. Серый камень стен, старый камень здания лиловели в мрачных отсветах неба, струи и разбивающиеся о карнизы капли дождя стерли для человеческого глаза резьбу над входом. В сгущающейся гулкой тьме ливня камни под ногами казались черными, а большой вход уходил во вспухшее небо отвесной стеной сизого камня, с которой на ступени хлестала вода.


Оба мага ожидали Аммара внутри: два золотистых профиля над золотой парчой раскинувшихся по полу мантий — между ними на Камне лежал свиток Договора. Деревянные ручки держали его развернутым. Рядом виднелась рукоять большой государственной печати — и красный шелковый шнур, который должен был скрепить сургучный оттиск под договором и клятвой.


Любопытно, какое впечатление произвел на аураннца с лаонцем рассказ Ахмада ибн Махсуда. Этот воин из числа сопровождавших нерегиля влетел в город с первыми каплями дождя на улицах. Те, кто наблюдал произошедшее со стен, те, кто слышал рассказ увидевших, и те, кто вообще ничего не видел и не слышал, но решил, что наступил конец света, бежали за его конем до самых ворот Баб-аз-Захаба, дворца халифов. На извилистых улицах, давших название столице, до сих пор метались крики — "Малак!" Ангел.


Ахмад рассказал, как на дороге, ведущей к городским воротам, из-за пыльных смерчей вдруг вынырнули Всадники охоты — они коснулись земли Аш-Шарийа, невиданное дело. Дорога к воротам шла через поля, мимо усадеб — повсюду метались, кричали и хватали ревущих детей и бегущую скотину люди. "Мой повелитель, нерегиль осадил коня и потребовал оружие. А твари налетали как ветер, кругом орали феллахи — что нам было делать? Муавия ибн Саббайх дал ему меч. А самийа развернулся к демонам лицом, поднялся на стременах и вынул меч из ножен…" Дальше Ахмад увидел вспышку нездешнего света. "Все изогнулось, как внутри горлышка стеклянного сосуда, и мы слышали лишь его голос — он кричал на своем языке, но я зажал уши". Впрочем, Ахмад не выпал из седла вставшей свечкой лошади — и потому был отряжен гонцом во дворец. Горлышко стеклянного сосуда, надо же. Те, кто стоял на стенах, божились, что видели, как один из всадников осадил коня и развернулся навстречу Охотникам. Ветер сорвал ткань накидки с его головы, и стало видно, что лицо светится, — вот тут они безбожно врали, эти зеваки. А потом все как у Ахмада — меч, выкрики, — только люди на стенах видели, как за спиной у всадника раскрылся свет — как два крыла, и клинок саифа вспыхнул тем же саднящим блеском. "Малак!" Ангел. "Он ничего не может", главно дело… Мудрецы, называется.


Сейчас премудрый Яхья решал сложнейшую задачу, многажды превосходившую трудностью уравнения и формулы аль-джабр. Как провести этого ангела незамеченным во дворец, — в то время как перед воротами дворца орет и призывает все девяносто девять имен Праведнейшего огромная толпа, через город, в котором каждый второй, не исключая паралитиков и увечных, уже выбежал на улицу и кричит, что видел наяву посланников Судии. Замотать расхлопавшемуся крыльями самийа обратно голову — дело нехитрое, впрочем, воины отряда наверняка затерялись в переулках рабата и войдут в Баб-аз-Захаб через калитку под стеной Алой башни.


— Господин?


К Аммару обратился лаонец. Как его звали? Морврин? Морврин-ап-Сеанах, из клана Гви Дор. Впрочем, ему наши имена также нелегко запоминать.


— Мы не думаем, что нерегиль легко даст свое согласие на Договор.


— Яхья ибн Саид сказал мне, что он, похоже, смирился — после того, как второй раз попытался наложить на себя руки и не преуспел, — пожал плечами Аммар. — Да и в пути по Аш-Шарийа он уже особо не упирался…


— Мы не думаем, что он согласится без сопротивления, — отозвался, как парный колокольчик, Илва-Хима.


Стены и ведущие из Двора Звездочета выходы маги уже опечатали своими колдовскими бумажками, сплошь изрисованными хвостатыми буквами и жутковато глядящими изображениями широко открытого глаза. Теперь, войдя во двор перед масджид, нерегиль не сможет его покинуть — даже если захочет. Вернее, сможет, но лишь подписав клятву. Или… Вот об «или» Аммару совсем не хотелось думать.


Сейчас Дворе Звездочета не осталось ни души — Яхья потребовал выставить оттуда всех его обитателей: картографов, писцов, своих домочадцев — всех до последнего раба. Даже страже было велено стоять под аркой нижнего двора и на стенах — но ни в коем случае не спускаться на сам двор, ни под каким предлогом не подходить к его, астронома, дому с куполом обсерватории, и уж тем более держаться подальше от Масджид-Ширвани. Не спускаться, не подходить, не ступать на камни — что бы они ни услышали и ни увидели.


Аммар начал понимать, что его наставник тоже не слишком доверился понурому виду самийа и явно не исключал возможность поединка.


— Если он откажется подписывать добром…


— Я думаю, что он откажется, — покачал головой лаонец и положил ладони на Камень.


При этом маг продолжал смотреть на своего… товарища?… говорили, что эти двое друг друга не убили лишь по чистой случайности, — и не поворачивал головы, так что Аммар продолжал наблюдать два профиля на золотой монете. Среди голых серых стен масджид два самийа казались полуденным видением в пустыне — золото на рукавах, золото льется вниз и растекается по плитам пола. На стенах горели плошки светильников — окна потухли с началом ливня и их длинные высокие щели затянуло серой пеленой неурочной непогоды. Снаружи шипел, бурлил и стучал дождь.


— Он имеет право отказаться — это тяжелый Договор, — подтвердил рыжий Илва-Хима. — Таковы законы Сумерек: ко всякому заклятию есть ключ. Ключ запирает — но и отпирает тоже.


— У него есть три ночи, до первых петухов, — кивнул Аммар. — Вы мне уже рассказывали.


— Это тяжелый Договор. Плохой… гейс. И бессрочный, — снова покачал золотистой головой лаонец.


Тяжелая пряжка-навершие заколки у него на затылке заискрилась, переливаясь под огоньком ближайшего светильника.


— Я обязан повторить тебе снова. У нерегиля есть три ночи. Ваш поединок продлится три ночи, — прозвенел голос Илва-Хима. — По условиям магического поединка ты должен выйти и встретиться с ним лицом к лицу. Я говорю поединок — но это скорее беседа, а не бой, — тут аураннец оскалил острые зубы в недоброй усмешке. — Твой противник не имеет права применять Силу, отводить глаза и захватывать разум — но он имеет право запугивать тебя и изводить всеми другими доступными ему способами — словами, видениями, вопросами. Кроме того, нерегиль имеет право вызвать любых союзников — правда, они тоже должны соблюдать условия поединка. А еще он не имеет права врать. Все, что ты услышишь в эти три ночи, есть чистая правда. Ты сможешь задать любые вопросы — и получишь на них нелживые ответы. Это плата за то, что тебе придется открыть двери и выйти к нему. А он будет рваться сюда, чтобы дотронуться до этого свитка, — Илва-Хима постучал длиннейшим, покрытым золотой краской когтем по пергаменту развернутого на Камне Договора.


Аммар кивнул, показывая, что все понимает. Илва-Хима немигающе посмотрел на него своими странными удлиненными глазами и продолжил:


— Тебя защищают три печати Али — перед входом в каменный коридор, перед ступенями лестницы, и перед дверью. А нерегилю нужно преодолеть их, чтобы войти. Помни — отступив за охраняемую печатью черту, ты приглашаешь его за собой. Он пойдет на любые уловки, чтобы заставить тебя сделать этот шаг назад. Помни, что последний шаг может оказаться для тебя гибельным.


Аммар снова кивнул. Илва продолжил все тем же бесстрастным металлическим голосом:


— Победитель получает власть над побежденным. Помни — он не должен дотрагиваться до свитка с Договором. Как только он наложит руку на свиток — ты проиграл. Но если на третью ночь ко времени, как закричит первый петух, Договор не попадет к нему в руки, — он твой.


Тут аураннец усмехнулся и добавил:


— Пусть твой бог пошлет тебе петуха поголосистее, господин. Тебя обрадует его крик.


"Если ты его услышишь". Придворный маг аураннского короля Нурве улыбался так, что Аммар понял: Илва здесь не из-за обещанных золота и рабов. Илва-Хима не хотел упустить случай увидеть своими глазами редкостное зрелище — гибель халифа аш-Шарийа. И секрет легкости, с которой нерегиль дал согласие на поединок, открылся Аммару следом: злобная свирепая тварь рвалась в бой — ибо не сомневалась в победе.






Опубликовано: 25 июня 2010, 15:35     Распечатать
Страница 1 из 15 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор