File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Лариса Шкатула Замуж — не напасть

 

Лариса Шкатула Замуж — не напасть


Шкатула Лариса

Замуж — не напасть




Глава первая


— Я подала на развод, — говорит Евгения и смотрит, как на глазах меняется лицо мужа: от обиженного — что можно ждать от тебя хорошего? — до недоумевающего: уходить от меня?!


— Могу я узнать причину? — холодно спрашивает он, вздергивая подбородок.


Что? Причину? От возмущения у неё перехватывает дыхание, и Евгения боится, что открой она сейчас рот, оттуда вылетит лишь задавленный писк. Она идет на кухню, мелкими глотками выпивает полстакана воды — рука у неё дрожит. И почти бегом возвращается в комнату.


— Причина в том, — выпаливает она, — что ты заставил меня чувствовать себя шлюхой!


— Чувствовать или быть? — спокойно уточняет он и подчеркнуто внимательно смотрит на балконную дверь, будто ожидает, что из неё выйдет высший судия и испепелит неверную жену.


Евгения садится в кресло и опускает глаза, чтобы "любимый муж Аркадий" не увидел плещущей в них ненависти: да, она ненавидит его! Он, как всегда, не понимает её молчания. Решил, что она уже раскаялась и потому охотно менторствует:


— Ты насмотрелась дешевой американской порнухи и думаешь, будто жизнь — сплошной секс, а сексуально озабоченная женщина не может быть ни хорошей женой, ни матерью! Где Никита? Опять у бабули? Чтобы развязать руки мамуле?!


Что он говорит? Во всем обвиняет ее? И то, что она не спит по ночам, а тело её напрасно томится, значит лишь, что она просто похотливая сучка?! А то, что у неё в организме все разладилось, и она стала раздражительной при её прежде веселом и легком характере?


Аркадию сорок шесть лет. Он на десять лет её старше. Интимные отношения между ними бывают не чаще одного раза в месяц. А когда у Аркадия как-то были неприятности по работе, они не жили как муж и жена больше полугода…


Неужели, в тридцать шесть лет её жизнь уже кончилась? Неужели, как женщина она больше не может вызывать желание? Почему-то все её естество протестовало против этого!


Евгения всегда за собой следила: это у них в роду. Наверное, умирать будет, попросит, чтобы ей в гробу подкрасили губы… Так вот, тогда она превзошла саму себя — на какие только ухищрения не пускалась! И туалетную воду подбирала особую. Может, думала, на запах среагирует? И спать ложилась голой! И будить его пыталась — он ведь засыпал, её не дожидаясь. Все напрасно!


Она ехала в автобусе домой и вспоминала эти свои бесплодные попытки, и жарко краснела при мысли, что она так унижалась ради… Собственно, ради чего? Ради удовольствия?


Ее тело. Вот что двигало ею. Это тело не хотело — почти стих! — не хотело подчиняться мысли, что как женщина она уже кончилась. Оно чего-то там хотело, это странное тело! Хотело дарить себя. Отдавать! Радость обладания! Какие красивые слова. А у неё не было радости. Просто она неинтересна, как женщина!


Вот в эту самую минуту кто-то и сказал ей в ухо:


— Девушка!


Она вздрогнула от неожиданности — обычно так её называли, в основном, в очереди — и обернулась, какой-то мужчина невидный, рыжий, одного с нею роста положил руку рядом на поручень и улыбался ей так, будто они — давние знакомые.


— Мы ходили в один детсад? — неприязненно спросила она; Евгения не имела привычки знакомиться в транспорте и обычно, почувствовав её нежелание, мужчины оставляли свои попытки. Другие, но не этот. Этот лишь спокойно сказал:


— Нет, мы живем в соседних домах. Обычно я молча любуюсь вашим лицом, но сегодня вы так ожесточенно воюете сама с собой, что я решил вас окликнуть, дабы не допустить кровопролития.


"Ишь, как складно чешет!" — недовольно отметила она про себя, но на прежних мыслях сосредоточиться уже не смогла и вынуждена была слушать этого… соседа!


— Какая вы, однако, пристрастная!


— Что? — она не поверила своим ушам.


— Вы меня совсем не знаете, а уже не любите!


— А я должна вас любить?


— По крайней мере, могли бы заинтересоваться: во мне уйма достоинств!


Автобус остановился. "Из-за этого приставалы я чуть не пропустила свою остановку!" Она выскочила, но он уже стоял и протягивал ей руку. Чтобы не выглядеть законченной стервозой, Евгения оперлась на нее, но тут же быстрым шагом направилась в сторону дома.


— У вас дома дети? — спросил он, приноравливаясь к её бегу.


— Нет! — она резко остановилась (Аркадий таки прав: и в тот день Никита был у бабушки). — Привычка — всегда мчаться домой.


— Наверное, вы на бегу и не заметили, что наступила весна? — спросил он и протянул ей букетик ландышей. — Может быть, немного погуляем?


Евгения мысленно пробежала, как по клавишам: в холодильнике — борщ, плов, компот, муж придет не раньше восьми. И правда, куда она так мчится? К телевизору? Что будет плохого, если она немного прогуляется? На самом-то деле, весна!


— Ландыши! — она несколько растерянно понюхала букет. — Разве уже расцвели ландыши?


— Конечно, — удивился он, — конец апреля!


— Вы эти ландыши купили для кого-то другого, а пришлось отдать мне! проговорила она и осеклась: какое ей дело до того, кому он их купил? Забыла, когда ей дарили цветы… Или взаправду поверила в свою женскую непривлекательность?


Но он поддержал её игру.


— Я купил их для вас!


И не отвел взгляда, хотя глаза его смеялись.


— Но вы же не могли знать, что мы сегодня поедем одним автобусом! кажется, она тоже втянулась в это игривое настроение.


— Весной, знаете ли, у меня бывают приступы ясновидения! А если бы интуиция подвела, я просто поставил бы ландыши в вазу. Не только женщины любят цветы. Просто мужчины стесняются признаваться в этом.


— Но вы же не стесняетесь.


— Я — другое дело.


— Вы — инопланетянин?


— Нет, но когда-то я раз и навсегда решил: раз я не могу привлекать женщин красотой, буду привлекать оригинальностью.


Они сидели на огромном — в два обхвата — бревне, неизвестно откуда появившемся посреди их нового микрорайона, все деревца в котором были пока чуть потолще прутика. Евгения не могла понять: что это с ней? Никогда прежде она не шла на подобные знакомства.


— Англичанка, блин! — ругался один её коллега. — Обязательно её надо представить! Как же ты в юности с парнями знакомилась?!


Юность! Да, были ли у неё тогда эти самые парни? Нельзя сказать, что на неё совсем уж никто не обращал внимания. В восьмом классе, например, ей прислал записку мальчик: "Женя, давай дружить. Дай ответ — да или нет?" Почему-то это чистосердечное предложение тогда её жутко рассмешило. Теперь она понимает, что поступила жестоко. Написала ему что-то вроде: "Мой ответ — нет и нет!"


Тот, разозлившись, в долгу не остался. Прислал ей предлинное стихотворение. И где откопал такое! Помнятся последние строчки: "… пуд зла, коварства десять килограммов и страсти тридцать три ведра!" Это, значит, в ней, в Женьке Кондратьевой. Правда, она не поняла — плохо это или хорошо такое количество страсти?


Почему у неё до восемнадцати лет не было парня? Мальчишек знакомых полно, а вот своего, такого, чтобы с ним можно было гулять по вечерам или ходить в кино на последний ряд? Чаще всего она гуляла с двумя друзьями, которые и приходили к ней только вдвоем. А однажды, когда она забыла дома перчатки — дело было зимой — они грели её руки в своих карманах. Один грел левую, другой — правую и каждый потихоньку пожимал её пальцы…


На втором курсе института, на дне рождения её подруги, она и познакомилась с Аркадием — двоюродным братом именинницы, он как раз приехал в отпуск. Их геологическая партия нашла месторождение, кажется, полевого шпата. Аркадий после трехмесячного отсутствия целыми днями валялся на диване и маялся от безделья. Вот его и пригласили Женьке на голову! Этой дурочке показалось, что перед нею необычный романтический герой, немногословный и мужественный — ведь о геологах пели: "Ты — ветра и солнца брат!"


В довершение ко всему Аркадий пригласил троих девушек, включая Евгению, в ресторан, где расплачивался такими крупными купюрами, которые Кондратьева видела прежде лишь у мамы в кошельке. Стипендию такими деньгами им не давали.


Конечно, теперь-то она понимает, что все делалось в расчете на её наивность: и подчеркнутая скупость фраз, и — не жалобы, упаси Бог! — шутливые сетования на нелегкую профессию, которая не позволяет даже нормально встречаться с девушкой. Только познакомишься, и вот уж, труба зовет! Словом, Евгения, не сводя с геолога сияющих глаз, через неделю пошла с ним в загс.


Никаких других парней не было. До Аркадия она даже ни с кем не целовалась. Вопреки анекдотам и всяческим россказням о том, что девушек в их городе не найти днем с огнем, замуж она выходила невинной. Аркадий — её единственный мужчина, так что упрекать Евгению в какой-то гиперсексуальности глупо. И вряд ли она такой уродилась…


Вот какие мысли промелькнули в её голове, когда она сидела с Виктором на этом огромном бревне.


Почему-то никаких угрызений совести она не испытывала. Вроде, незнакомый мужчина, и она уже не девушка, замужняя женщина — свекровь все время напоминала ей об этом, да, видно, напрасно тратила слова!


Они как-то сразу перешли на "ты" и говорили, говорили, словно были знакомы сто лет.


— Я думал, ты будешь кокетничать, тянуть слова, притворяться холодной и недоступной…


— Почему это я должна притворяться?


— Потому что красивые женщины обычно стараются набить себе цену.


Евгения не знала, обижаться ей или нет. с одной стороны, ничего хорошего нет в том, что она производит впечатление кокетки, но замечание, что она — красивая женщина, ей польстило.


— Возможно, — продолжал он между тем задумчиво, — что твоя игра потоньше: попытаться превратить мужчину в задушевного друга, сыграть на доверии, он расслабится, размякнет и пожалуйста, бери его голыми руками! Теперь он ничего этакого себе позволить не может, чтобы твоего доверия не обмануть. Не жди, со мной такой номер не пройдет!


— Да не собираюсь я играть на твоем доверии! — возмутилась Евгения. — Просто сидим рядом, разговариваем. Это к чему-нибудь обязывает?


— Тогда давай пойдем ко мне, — предложил он. — Все же вечера ещё холодные.


Какой странный мужчина. Он и не пытался маскировать свои намерения.


— Рано! — хмыкнула она, подделываясь под его тон.


— Главное, чтобы не поздно. Раз уж мы так откровенны, хочу успокоить: я не насилую женщин… против их воли.


— А можно насиловать по их воле?


Он внимательно посмотрел на неё и покачал головой.


— Все ясно. Тяжелый случай налицо: примитивные представления о жизни, отягощенные бытовым ханжеством… Конечно можно, Женя. И даже приходится.


Напросилась! Теперь её обвинили в ханжестве. Вот что значит нездоровое любопытство. Незаметно они сползли на скользкую тему. Здесь у них явно разные весовые категории. Наверняка, Виктор даже не представляет себе, насколько неграмотна она в подобных вопросах. То есть, литературу она читала, кино смотрела, но в жизни её все выглядело намного проще. И неинтересней.


— Небось, любишь все расставлять по местам, чтобы было правильно, как положено? — продолжал почему-то злиться он.


— Не пойму, кто ты?


— По специальности? Или по призванию? Не волнуйся, не сексуальный маньяк.


— Все так говорят! — пошутила она фразой из какого-то кинофильма и поймала себя на мысли, что вовсе не боится его. От жизни устала, что ли?


— Скорее, я — исследователь, — задумчиво проговорил он.


— Исследователь женщин?


— А разве это чудо природы всесторонне исследовано? И не осталось никаких тайн?


— И у тебя есть лаборатория?


— К сожалению, однокомнатная. Но с ванной.


— Это удобно, — согласилась Евгения. — Тогда ты — наверняка холостяк!


— Женя, ты неоригинальна. Этот вопрос задает обычно девяносто процентов женщин.


— Женщины, переведенные на проценты… Фраза, достойная исследователя. Можно подумать, речь идет по крайней мере, о гареме царя Соломона.


— Гарем бы я не потянул. Не в смысле мужской силы, а в материальном отношении — их же всех пришлось бы содержать!


Разговор между ними стал выглядеть какой-то балансировкой на грани пошлости и пустого трепа, поэтому Евгения решила: пора и честь знать! Она поднялась с бревна и проговорила светским тоном:


— Благодарю за доставленное удовольствие видеть вас!


— Ну ты даешь! — присвистнул он, не трогаясь с места. — А говорила, что не кокетка. Чего это вдруг ты спохватилась? Вспомнила о супружеском долге? Забыла сварить борщ?


Она фыркнула.


— Я тебе неприятен?


— Отнюдь!


Вот черт, опять кого-то копирует! Неужели действительно она не умеет общаться по-человечески?


— Тогда пойдем.


И она пошла. Не думая о том, что кто-то из знакомых может её увидеть. Об Аркадии она почему-то не вспомнила.


Квартира её нежданного знакомого вовсе не была похожа на вертеп, чего она в глубине души боялась. И, похоже, не было в ней постоянной женщины. И шторы на окнах были, и тахта покрыта хорошим покрывалом, и картина на стене намекала на некий уют… Но огромный музыкальный центр на полкомнаты, инструменты в ящике, у батареи, стопки кассет повсюду…


— Да разведен я, разведен! — вдруг отчего-то сказал он с сердцем что-то такое прочел для себя в том интересе, с которым она оглядывала его квартиру? — Никто посторонний сюда не войдет, никто не постучит! Это моя квартира!


— Пожалуйста, — пожала плечами Евгения. — Я на неё вовсе не претендую.


— Прости! — он поцеловал её руку. — Не обиделась? Я быстро. Поскучай немного.


Он не стал включать верхний свет, зажег торшер с темно-бордовым абажуром и поставил какую-то музыку. Знакомое, подумалось Евгении. Хампердинк, что ли? Но вслух она своих догадок высказывать не стала, чтобы не попасть пальцем в небо. Наверняка он — меломан, знаток… Музыка как-то незаметно захватила её. Она будто лилась потоком со всех стен и мягко окутывала, завораживая. Что там говорил по этому поводу Остап Бендер? "Типичный охмуреж под звуки мандолины". Кажется, она произнесла это вслух, потому что вернувшийся из кухни с подносом Виктор кивнул:


— А то нет!


Из маленькой навесной полки — книжной, приспособленной под мини-сервант — он достал бокалы. На журнальном столике уже стояла бутылка какого-то вина.


— "Киндзмараули", — похвастался Виктор. — Из Тбилиси друг привез.


Может, ещё не поздно встать и уйти? Но Евгения продолжала сидеть, понимая, что она уже заступила за черту. В детстве, играя в "классики", в таких случаях они кричали друг другу:


— Стратила!


То есть, на время выбыла из игры. Вот и она выбыла. Из своей привычной жизни.


Тот день, когда она познакомилась с Виктором и провела у него ночь, вернувшись домой под утро, перевернул её жизнь. Прежде подруги рассказывали Евгении, что сексом можно заниматься долго, но, сколько она себя помнила в семейной жизни, лишь первую неделю медового месяца они… совокуплялись какое мерзкое слово! — дважды в день, утром и вечером, потом только вечером, перед сном, потом раз в неделю, потом… Но чтобы всю ночь! Она считала, что женщины, рассказывая о таком, просто преувеличивают.


Вначале она ещё повторяла себе: нужно идти домой, но время вдруг стало существовать отдельно от нее. Шло себе и шло, где-то в другом измерении, пока не стало светло за окном.


Сонный Виктор только пробормотал:


— Я тебя провожу.


— Не нужно. Уже утро, а я живу в соседнем доме, — сказала она, целуя его в губы и смутилась: на нижней губе Виктора темнел синяк. Евгения, ты страшная женщина!


— Я буду ждать тебя завтра. В семь, — сказал он.


Она лишь усмехнулась про себя: её любовник! У неё никогда прежде не было любовника. А теперь она шла домой, как… А как она шла? Боялась?


Евгения будто видела себя со стороны — гулящую жену. Как встретит её муж? Конечно, изобьет! Когда-то он, вроде, занимался боксом. Врежет слева! Врежет справа! Как говорили в детстве у них во дворе: и кровянкой умоешься! Но думала она об этом как-то лениво и почти без волнения.


Она открыла своим ключом дверь и переступила через порог.


Аркадий спал. Она решила это в запале, глянув на его спокойное, расслабленное лицо. Неужели любящий муж будет спокойно спать, не зная, где всю ночь была его жена? Она вгляделась в его лицо — слишком спокойное. Обычно, лежа на спине, он храпит. И приоткрывает рот…


Непонятно, почему ей лезли в голову эти идиотские подробности?


— Аркадий! — тихонько позвала Евгения.


Муж не отозвался, хотя ресницы его дрогнули, и перевернулся на другой бок.


Не спит! Он же — не спит!


Нарисованный ею образ взбешенного супруга оказался явно из другой книжки. А этот, настоящий, на её измену реагировать не хотел.


"Встань, пожалуйста! — мысленно заклинала она. — Ударь! Крикни! Разбей что-нибудь? Неужели тебе все равно?!"


Он не шевелился. Неизвестно, сколько бы ещё она так стояла, если бы не услышала знакомое похрапывание. Теперь он действительно заснул! Успокоился — его жена домой вернулась…


Выходит, для осуждения поступка Евгении у него не нашлось даже слов?


А ведь так было всегда, — вдруг поняла она, — всю предыдущую жизнь. Просто на фоне всевозможных незначительных событий его равнодушие не так бросалось в глаза. Жили рядом два бесчувственных существа. Сосуществовали. Как две протоплазмы. Две амебы. Две медузы… Она содрогнулась.


"Ты во всем виновата! — сурово сказал её внутренний голос. — Ты не хотела этого видеть! Ты выдумала своего мужа от начала до конца. Приписывала ему мысли, которых он не имел! Придавала его словам смысл, который он в них не вкладывал! Даже подругам хвасталась, какой Аркадий необыкновенный и как ты его любишь!"


Она стыдилась признаться самой себе, что её замужество было ошибкой. А поскольку в муже не было пороков, из-за которых распадались все известные ей браки — он не пил, не изменял, зарплату всю отдавал — получалось, не к чему придраться.


Семнадцать лет! Господи, целая жизнь, прожитая без любви. Жизнь иллюзия, жизнь — сон. Жизнь — самовнушение…


Она разделась и легла на край кровати, стараясь не дотрагиваться до Аркадия. И провалилась в тяжелый, глубокий сон.


Проснулась Евгения, когда солнце ушло уже на другую сторону квартиры задернутые шторы создавали в комнате полумрак, но она почувствовала время за полдень. Аркадий гремел на кухне чайником — может, ей приснилась эта ночь вне дома?


Она встала и поплелась в ванную. Все равно придется проходить мимо кухни и что-то там говорить.


— Доброе утро!


— Доб-рое, — с расстановкой сказал муж.


Она задержалась, в надежде услышать что-нибудь еще, но он с удвоенной против обычного энергией резал хлеб.


Пока она чистила зубы, принимала душ, Аркадий накрыл на стол. Евгения мимоходом глянула на себя в зеркало — выглядела она как-то по-особому свежо, но это не радовало: в голове пульсировала мысль — что же теперь будет? Ведь по-прежнему жить нельзя!..


— Тебе кофе или чай? — спросил он, будто ничего не произошло.


— Кофе. С молоком.


— Я знаю… Если не возражаешь, я съезжу к сестре, что-то у них опять случилось, просила приехать.


Его сестра — постоянно ссорится с мужем, и Аркадий ездит их мирить.


Все как обычно. Привычные жесты. Привычные слова. Вот только в глаза он ей не смотрел. Будто это не она, а он не ночевал дома.


"Это неправильно! Нечестно! — метался в поисках выхода её взбудораженный ум. — Он должен возмутиться! Что-то сказать. Обозвать наконец!"


— С мая мне обещали зарплату добавить, — теперь он смотрел не на Евгению, а как бы сквозь нее, будто она — прозрачная, а как раз на стене, за нею, появилось что-то интересное. — Мы сможем купить тебе кожаное пальто с мехом, как ты хотела.


"За что же мне пальто? — мысленно рассвирепела Евгения. — Заткнуть им рот? Или другое место?! Как он все повернул! Вот, мол, какой я снисходительный, добрый! И какая ты дрянь по сравнению со мной!"


— Может, мне придется у них заночевать? — его бесстрастный голос прорывался сквозь бушующий в ней огонь. — Ты не возражаешь? Хочешь, мы поедем вместе?


— Мне нужно убрать квартиру. Поезжай один.


Вот так они в тот день поговорили.


А в семь часов Евгения пошла к Виктору. Этот исследователь-любитель вытянул из неё все в первый же час.


— Как? — оторопел он. — Ты столько лет живешь с мужиком, который тебя не трахает?! Сгораешь от желания! Болеешь и молчишь? Евгения — ты — дура!.. Посмотри на себя.


Он подвел её к зеркалу.


— Ты красива. У тебя — отличная фигура. Шикарный бюст! — он зачем-то расстегнул кофточку, будто собирался кому-то демонстрировать её прелести.


Евгения попыталась вырваться, но он, хоть и был невысокий, худощавый, оказался сильнее её.


— Куда? Стоять! Не любишь правду? Трижды дура!


Он помолчал, скрипнув зубами.


— Да ты, если захочешь, любого мужика будешь иметь! Поняла? Любого! Ты почему из себя жертву изображаешь? Ненавижу вас. Рабыни!


— Кого — нас? — Евгения села в кресло и застегнула кофточку; она даже не обиделась, когда он в запале оттолкнул её от себя.


— Вас — тихих и покорных! Не знающих себе цену! Гнущихся перед каждым ничтожеством! Живущих без любви. И это при том, что любая из вас вполне может себя содержать. А многие вообще кормят семью…


— Что же делать? — вздохнула она обреченно.


— Застрелиться! — заорал он.


И стал целовать её так, что она чуть не потеряла сознание, так заколотилось сердце. Потом она еле отыскала свои трусики в этой груде смятых, сорванных, брошенных на пол вещей.


На этот раз заснули они часа в четыре. И то потому, что Виктору с утра предстояло идти на дежурство. Когда зазвонил будильник, им обоим показалось, что они только что закрыли глаза.


— Ты спи, — сказал ей Виктор. — Воскресенье все-таки. А захочешь уйти, закроешь квартиру и бросишь ключ в почтовый ящик.


— Нет, я выйду с тобой, — запротестовала она.


Он закрывал дверь, а из квартиры напротив вышла женщина с молочным бидоном в руке. Оглядев Евгению, она буркнула:


— Опять другая, Господи, прости!


— Не обращай внимания! — отмахнулся он, целуя её. — Вечером жду!


"Ничего себе! — думала она, идя по тропинке к своему дому. — С чего это он решил, что я буду каждую ночь проводить у него? Хватит, погуляла!"


В половине восьмого вечера раздался звонок. Хорошо, Аркадий как раз пошел выносить мусор.


— Ты почему не пришла? — возмутилась трубка голосом Виктора.


— Откуда ты узнал номер моего телефона? — в свою очередь вознегодовала она.


— Из телефонного справочника, милочка!


Но тут зашел Аркадий, и она сказала:


— Девушка, вы ошиблись номером!


И положила трубку, выдернув телефонный штекер из розетки. Но сделала это так, чтобы со стороны не было заметно: штекер гнезда лишь касался, но телефон не был включен.


Правда, надолго её все равно не хватило. Она представила себе, как Виктор ходит по своей однокомнатной квартире и злится. Она ведь сразу не сказала "нет", потому выходит, что обманула.


— Я уйду ненадолго, — сказала она мужу. Хорошо, через два дома живет её сотрудница, к которой она изредка ходит!


Евгения вытащила из портфеля законченный отчет и подчеркнуто медленно завернула его в газету. Пусть видит, что причина ухода уважительная.


— В двадцать один-сорок фильм, последняя серия. Ты успеешь?


— Успею, — небрежно ответила она.


Она позвонила в квартиру Виктора, и он тут же открыл, будто ждал её звонка.


— Явилась — не запылилась!


— Ты зачем звонил?


— А ты не знаешь!


— Я тебе говорила, что я замужем?


— Вспомнила!.. А я тебе рассказывал, почему я развелся с женой? Нет? Потому, что понял: мне со своими потребностями супружески верным не продержаться. Чего жену зря травмировать? Подал на развод.


Он пошел в кухню и принес ей чашку кофе.


— Так и будешь стоять? Садись, выпей кофе — на тебе лица нет!


Он снял с Евгении плащ и усадил в кресло. Подошел к полке в кассетами и нервно их перемешал.


— Знаешь, сколько у меня было женщин? Больше трехсот!


— Я тащусь, — прореагировала она словами сына Никиты.


Он не обратил внимания на её реплику.


— Когда мне скучно, я сажусь в общественный транспорт и еду, куда глаза глядят. А по пути рассматриваю женщин. Я всегда знаю, какая из них пойдет со мной…


— На фига мне твоя кухня! — не выдержала Евгения. — Ты напоминаешь девицу из анекдота, которую изнасиловали семеро. Не волнуйтесь, говорят ей в милиции, мы их всех найдем! А она: не надо всех — мне нужен второй, пятый и седьмой… Или для тебя все мы — на одно лицо?


— А на тебе бы я женился, — сказал он невпопад. — Только мы по комплекции друг другу не подходим. Ты рядом со мной крупнее кажешься…


— Вик! — она подошла и ткнулась губами ему в щеку.


— Знаешь, Евгения, не тебе меня жалеть!.. Иди, я тебя не держу!


— И мы на прощание даже не поцелуемся?


— Знаю я, как ты целуешься! По-моему, я лет двадцать не ходил с синяком на губе.


— Тогда я пошла.


— Стоять! — он вдруг судорожно прижал её к себе и прошептал на ухо. — А может, полежим? Недолго.


— Я обещала вернуться, — беспомощно пробормотала она.


Он отодвинул её от себя и, держа за плечи, вгляделся в глаза.


— И соврать не можешь!


Вернулась она домой как раз к началу фильма. Они чинно сидели рядом с Аркадием на диване. Он с интересом следил за объяснением в любви главных героев, а Евгения подумала: "В понедельник я подам на развод!"






Опубликовано: 07 июля 2010, 10:30     Распечатать
Страница 1 из 23 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор