File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Михаил Веллер. Поживем - увидим

 

Михаил Веллер. Поживем - увидим

Затвор лязгнул. Последний снаряд. Танк в ста метрах. Жара. Мокрый наглазник панорамы. Перекрестие - в нижний срез башни. Рев шестисотсильного мотора. Пыль дрожью по броне. Пятьдесят тонн. Пересверк траков. Бензин, порох, масло, кровь, пот, пыль, степная трава. Пора! Удар рукой по спуску.

Прет.

Все.
А-А-А-А-А!

Скрежеща опустился искореженный пресс небосвода - белый взрыв, дальний звон: мука раздавливания оборвалась бесконечным падением.

- Жора! Жора, милый, ну... - Георгий Михайлович напрягся и заставил глаза открыться. По мере того, как лихорадка еженощного кошмара замирала, сознание начинало выделять ощущения: тикал будильник в темноте... Жена еще подула ему в лицо, погладила, отирая пот со лба и шеи; сев, стянула рубашку, прижалась к нему в тепле постели...

Подводный свет уличных фонарей проникал в окно - большое, во всю стену, как витрина. Что-то беспокоящее было в этом свете.

Очень большое окно...

И черные бархатные занавеси - были ли?

Свет - мутный, зелено-лимонный - стал уже ярок! что за свет?!

Мышцы обессилели в сыром и горячем внутреннем гуле. Спеленутое ужасом тело не повиновалось. Закостенела гортань. В смертной тоске Георгий Михайлович издал жалобный стон...

...И проснулся окончательно.

Зажег настольную лампу.

Фотография жены на ночном столике.

Закурил.

Усмехнулся криво.

Ныла раненая нога (тот бой). Должно быть, к оттепели.

Ныла раненая нога (тот бой). Должно быть, к оттепели. Зима, зима... Луна висела на небе, как медаль на груди мертвеца. И лишь изредка предутренняя тишина нарушалась шумом проезжавших по улице такси.

В пять часов Георгий Михайлович встал, накинул халат и тихонько, чтоб не разбудить соседей, понес на кухню чайник. Метнулся в щель одинокий таракан; натужно закашлял в своей комнате астматик Павел Петрович.

Пока закипал чайник, Георгий Михайлович пожал плечами и выкурил еще одну сигарету, мурлыча себе под нос крутой мат солдатской песенки.

Чайник зашумел уютно и дружелюбно, как какое-нибудь домашнее животное. В сущности, надо б было купить термос, но с чайником как-то веселее.

Будильник в комнате показывал уже четверть шестого. Георгий Михайлович заварил чай, сдвинув на край стола стопку проверенных вечером сочинений 9-го "Б": "Образ Печорина". (Класс обнадеживал похвальным количеством споров; содранных с учебника и стандартно-убогих отписок насчитывалось лишь восемь из двадцати девяти - и столько же двоек, за что следовало ждать незамедлительного брюзжания начальства. В основном же 9-й "Б", мимолетно отсоболезновав "трагедии лишнего человека", "жертве эпохи", Печорина тем не менее категорически хаял за "ужасный эгоизм", "сплошной вред" и "вообще за подлость"; даже "безусловная его храбрость" им не импонировала. Самостоятельность суждений Георгий Михайлович всячески поощрял, даже провоцировал, и, сознавая предел постижения шестнадцатилетним народом 9-го "Б" противоречивости бытия, к их точке зрения на многострадального эгоиста относился одобрительно - хотя, нельзя отрицать, это несколько расходилось с тем, что им полагалось думать по программе.)

Книги равнялись в самодельном, до потолка, стеллаже, как солдаты на плацу (Георгий Михайлович прощал себе единственно слабость к мысленным военным сравнениям). Он поводил рукой по корешкам, вытащил том Марка Аврелия, раскрыл наугад и стал читать, устроившись поудобнее в кресле. Кресло было старое, из потемневшего дуба; потертая кожаная обивка давно утратила первоначальный вишневый цвет.

Георгий Михайлович читал, курил, прихлебывал крепкий чай, и постепенно запах легкого болгарского табака и свежезаваренного чая смешался со специфическим запахом старых книг и деревянной дряхлеющей мебели, и добрая в своем суровом спокойствии и приятии жизни логика римлянина накладывалась на привычную эту гамму утренних запахов, и Георгий Михайлович почувствовал, как возвращается к нему обычное тяжелое равновесие после обычного тяжелого пробуждения.

Без двадцати семь, как всегда, зазвонил будильник, ненужно и жестоко. Насмешливо скосился Георгий Михайлович на то место, где положено помещаться сердцу, отпил полстакана настойки валерианового корня (знакомый врач утверждал, что это лучше капель). Взялся за гантели, презрительно поджав губу. Позанимавшись пятнадцать минут, с ненавистью прислушался к сердцу и надел боксерские "блинчики". Провел раунд с висевшим в углу мешком и раунд с тенью, приволакивая раненую ногу, сопя в такт ударам (посуда в серванте позвякивала).

И когда после холодного секущего душа он причесывал в ванной остатки шевелюры и скоблился старой золингеновской бритвой, зеркало отражало бледное, но собранное лицо, энергичный рот и рыжие, равнодушные с издевочкой глаза - как тому и следовало быть.

Стакан вымыт, со стола убрано, пол подметен, галстук завязан на свежей сорочке небрежно. Все? - все! - поехали.

Крыши синели выпавшим с вечера снежком, а внизу, под ногами, брызгала размешанная грязь тротуаров, которые дворники посыпали солью. Как жук с широко расставленными желтыми глазами полз-летел трамвай, перемигнувшись в темной траншее улицы с зеленым огоньком светофора. Ожидающие, топчась перед стартом, ринулись плотно.

Школа горела казенными рядами всех окон трех своих типовых этажей. Разнокалиберные фигурки вымагничивались из темноты в дымящейся дыханием подъезд. Ежедневная премьера.

"Здравствуйте, Георгий Михайлович", - среди ладов и голосов. Здравствуем, здравствуем, куда мы денемся; спасибо, ребятки, и вам того же.

Преподавательский гардероб - дамский кружок: восхищение прослоено шипящими нотками - Софья Аркадьевна с простодушием молодости демонстрирует очередной "скромный деловой костюм". Софья Аркадьевна "заигрывает с учениками", "ищет дешевого авторитета" (небезуспешно). Софью Аркадьевну не любят - раз в неделю в учительской она плачет в углу за шкафом. Высокая успеваемость, дисциплина на уроках и университетский диплом усугубляют ее вину.

Учительская: некое сгущение энергии начала дня. Подкрашивают губы, поправляют чулок (что скажешь... остается отвернуться). Вера Антоновна (химия) строчит за неудобным журнальным столиком план урока (втык последней инспекции роно). Мнения и новости - зеленый горошек, "Иностранная литература", больничный, колготки, детский сад. Канцелярская чистота - фикус отражается в паркете; на шкафу глобус, которым никто не пользуется: в солнечные дни фикус затеняет его, и чем-то это симпатично, при всей наивности подобной символики.

Две проблемы: как воспитать учеников интеллигентными людьми - общаясь с тридцатью зараз трижды в неделю (и программа! программа!), - и как ладить с немолодым женским коллективом... Второе проще: Георгий Михайлович предпочитал общаться только с другим мужчиной - математиком. Математик Георгию Михайловичу нравился. Математик имел: тридцать лет от роду, тридцать часов нагрузки, любовь к математике, нелюбовь к методике, жизнерадостный характер и соответствующую ему коллекцию галстуков тропических расцветок. Ну а первое, естественно, требовало постоянных поисков конкретных решений.

Звонки загрохотали как к страшному суду: казалось, мозги трескаются, резонируя сокрушительной вибрации. Латунный, медный, бронзовый школьный колокольчик-звонок - увы, подверстан уже к гусиным перьям и свечам.

Полка с классными журналами пустеет.

Стихает гомон. 10-й "А" встречает напряженно. 10-й "А" думать не желает. 10-й "А" желает поступить в институты. Рослые, взрослые - покуда не являют себя в удручающих речах... Если в чем и проявляется юношеский негативизм - то только не в критическом усвоении материала. Согласны со всем и на все - только бы не иметь неприятностей. Или наоборот - рано умнеют?.. И то - не мы ли виноваты, вбивая "правильность". Но четыре года вел! Куда сквозь них все проваливается?.. Сам дурак - пора понять, привыкнуть.

- Можно войти? - ясный румянец, каштановая грива, достойная сокрушенность в позе - Костя Рябов. (Тон легок - четверка на прошлом уроке.)

- Разумеется, уж коли сломались будильник, дверь и трамвай! Садись.

Тишина перед опросом - ну как перед атакой. Только лампы дневного света гудят, подрагивают в черных окнах.

- Рябов! - (вот так физиономия!..).

- Й-я?..

- Как вчера сыграл "Спартак" со СКА? - (это уж тебе в наказаньице).

- Ш-шесть - два.

- Спасибо. Последняя цифра, кстати, какая-то неприятная, ты не находишь? Садись, садись...

С трагическим видом простукала дорогими сапожками к столу Лидочка Артемьева; оглядела пространство, облизала губы...

- Лида, мне представляется, что сама Мария Стюарт не смогла бы взойти на эшафот с большим самообладанием. Гарявин, кто такая Мария Стюарт? Напрасно - читать Цвейга сейчас модно. А кто такой Брабендер? Видите! а ведь баскетбол сейчас менее моден. Лида! Не бойтесь ничего и отвечайте честно и прямо - вам, лично вам, нравится Ларра?

- Вообще... да...

- Еще бы нет! Герой! Ситуация: обычная девушка ваших лет встречает такого героя. Вопрос: будут ли они счастливы?

Чем-то мне моя работа напоминает реанимацию, подумал Георгий Михайлович. Расшевелишь - живут, три дня прошло - пш-ш-ш, и глаза стекленеют.

Лидочка с честной натугой предъявила собственных мыслей на четыре балла. Очевидные резоны Георгия Михайловича души ее явно не задели, и она удалилась на свое место походкой, приблизительно изображающей: встреться мне такой парень, и все будет замечательно, а прозу мы презрим.

Обстоятельный Шорников, помаргивая и хмурясь, деловито раскритиковал старуху Изергиль. Переведя его занудство из плана "литературного" в "жизненный", удалось выяснить, что лично его, Шорникова, не устраивает в старухе способность утешаться, не храня верность единственному до гроба.

- А Наташа Ростова?

Походя перепало и Наташе.

Сторонник верности до гроба обнаружил некоторые убеждения на этот счет и даже известные способности их оборонять - пять баллов он заслужил. И пусть думает так подольше, не повредит.

Захлебывание фанфар и барабанный треск: Таня Лекарева пропела дифирамб Данко. Пришлось напомнить концовочку с отгоревшим сердцем, на которое наступили ногой, гася искорки - как бы чего не вышло. Забуксовала...

- Стоило ли ради таких жертвовать собой?

- Не стоило...

- Прискорбный вывод. Значит, все сказанное тобой неверно?

- Верно...

- То есть он все-таки совершил добро?

- Да...

"Книжки - книжками, жизнь - жизнью". Хоть пять процентов - но усвоите для себя, а не для аттестата. Ничего, теперь вы у меня над "Челкашем" поломаете голову; на гуманизме из учебника не выедете, я вам задам китайскую задачу о цели и средствах. Любители готового... ну так сами и рвутся в бараны!..

После второго урока (5-й "А", "Сказка о мертвой царевне и семи богатырях") - окно. Георгий Михайлович взял полистать в библиотеке методическое пособие, что вообще делал редко. Обложка была захватана до бархатистой ветхости. А листы - белые, пустые, как пачка салфеток. Впрочем, Георгий Михайлович не удивился.

В учительской холодно. Ну, еще бы, свежий воздух важнее всего. Георгий Михайлович начал раздражаться. Не успел закурить - техничка.

- Директор запретил курить в учительской. Ну вы же знаете. И на паркет сорите.

Все разумно, чулки поправлять можно, курить нельзя. В туалете мне курить? Да хоть бы зима эта поскорее кончилась!..

- Вот и мой тоже курил все, дымил... - мирно бурчала себе под нос техничка, смахивая с паркета воображаемый пепел... Реальный пепел лежал в кулечке, кулечек же Георгий Михайлович держал в руке.

А дальше день, приняв обычный разгон, пошел накатом. Ежедневная аналогия жизненного цикла: долги обилием деталей и оттенков утренние часы подъема в гору - но вот где-то за плотной белесо-сумрачной пеленой солнце переваливает вершину, и сливаются в убыстряющемся спуске спицы часовых стрелок в колесах времени.

После урока вызвал к себе директор. Назначили его в прошлом году; со старым-то они ладили.

- Георгий Михайлович, - начал мягко (с превосходством!); - четверть едва в начале, а у вас успела вырисоваться совершенно неудовлетворительная картина успеваемости...

- Сегодня еще пять двоек, - угрюмо отсек Георгий Михайлович. Тема была бесперспективной.

- Учитывая ваш педагогический стаж, могу сделать единственное заключение - вы проявляете решительное, непонятное мне нежелание считаться с реальным положением вещей...

Как может человек ходить в таких брюках? Как мятый мешок. У него ведь жена есть. Семья, как говорится, дети. Последние слова его Георгий Михайлович воспринял в свою пользу, ухмыльнулся. И ухмылка была истолкована не в его пользу, задела.

- А ваши самоуправные эксперименты с программой?! - директор обладал хорошо поставленным голосом, и сейчас этот голос взвился и щелкнул, как кнут.

...Кобура привычно оттягивала ремень. Бледнея, Георгий Михайлович рванул трофейный вальтер, взвешенной рукой направил в коричневый перхотный пиджак. Коротко продрожав, пистолет выхлестнул всю обойму, восемь дыр дымились на залосненном брюхе.

- А за это вы еще ответите, Георгий Михайлович. - Директор сел, звякнул графином, отпил воды из стакана. - Вы проявляете решительное, непонятное мне нежелание срабатываться с коллективом. И не исключено, что на месткоме встанет вопрос о вашем пребывании в школе. Тем более что литераторов, как вам, должно быть, известно, в Ленинграде хватает.

С четырех до пяти Георгий Михайлович медленно походил вдоль набережных. Побаливал желудок, по-солдатски борясь со столовским обедом, и Георгий Михайлович пожелал ему удачи.

Низкий калено-медный солнечный луч пробился со стороны Гавани, заиграл шпиль Адмиралтейства. Карапуз, гулявший с молодой румяной мамой, посмотрел на солнце, сморщился и чихнул. Мама улыбнулась, взглянув на Георгия Михайловича, и он тоже улыбнулся.

На белом поле Невы двое играли, дурачились, он догонял, девушка уворачивалась прямо из рук, и отсюда ощущалось ясно, как они раскраснелись и запыхались оба, и смеются, хотя лиц на таком расстоянии было не разобрать, да и голоса не долетали.

Георгий Михайлович подошел к сфинксу, снял перчатку, похлопал сфинкса по каменной заиндевевшей лапе.

- Ну, как живешь? - спросил он.

- Да неважно, - сказал сфинкс. - Простудился что-то.

- Ничего, - утешил Георгий Михайлович. - Пройдет.

- Холодно тут, - пожаловался сфинкс. - Мерзну, знаешь. А так как?

- Нормально, - отвечал Георгий Михайлович. - Не тужи, потеплеет. Ну, всего хорошего.

- Счастливо, - пожелал сфинкс. - Ты заходи.

Дома Георгий Михайлович отдохнул, прочистил забившуюся раковину на кухне, пожарил себе картошки, пообщался с соседкой - как все дорого, да-да, эта ужасная молодежь, - посмотрел третий период хоккея по телевизору. Поковырялся над пожелтевшей диссертацией - об использовании и развитии стиля Толстого Платоновым.

В одиннадцать послушал последние известия.

Подумал, вздохнул, пожал плечами, развел руками - принял две таблетки димедрола.

Заснул он быстро, как засыпают солдаты и дети. Как засыпали бы солдаты и дети, будь все устроено так, как должно быть, наверно, быть устроено.

...Затвор лязгнул. Последний снаряд. Танк в ста метрах. Жара. Мокрый наглазник панорамы. Перекрестие - в нижний срез башни. Рев шестисотсильного мотора. Пыль дрожью по броне. Пятьдесят тонн. Пересверк траков. Бензин, порох, масло, кровь, пот, пыль, степная трава. Пора! Удар рукой по спуску.

Вспышка. Удар. Танк встал. Жирный дым. Пламя.

Георгий сел на станину. Трясущимися руками, просыпая махру, свернул самокрутку. Не было слюны, чтоб заклеить. С наслаждением закурил.


Опубликовано: 04 мая 2011, 11:34     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор