File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» О`Санчес Суть острова

 

О`Санчес Суть острова

О`Санчес Суть острова


Глава восьмая, в которой главный герой старается быть чутким, ибо сказано: пустые насмешки ранят близких и выдают недалеких


— Слушай, Изольда…


— Слушаю вас внимательно, господин наш Сигорд!


— Не ерничай. Что за зверь такой — капитализация?


— Капитализация — это совокупная рыночная стоимость акций акционерного общества. Вам говорит что-нибудь эта фраза?


— Говорит, я же был на курсах. То есть, если одна акция стоит талер, а всего выпущено миллион акций, то предприятие стоит миллион талеров?


— Не совсем. Все вместе акции — да, стоят миллион. И если вы их все скупите за миллион, то предприятие станет полностью вашим. А уж что оно из себя представляет — это совсем другое дело. Может оно — золотое дно, а может — пустышка: стол, стул, папка с Уставом, и миллион бумажек, купленных по талеру штука.


— И такое бывает.


— Бывает, господин Сигорд. Так вот, этот миллион талеров, заплаченный за миллион акций — и есть последняя рыночная цена, то есть капитализация акционерного общества.


— Любого акционерного общества?


— Как — любого?.. Ну, не знаю… Открытого акционерного общества, наверное… А что?


— А если закрытого?


— Может и закрытого, я точно не помню. Нам что-то такое объясняли на курсах, но я уже не помню, нам-то зачем?


— Интересно, вот зачем. Возьмем мой «Дом ремесел». Это закрытое акционерное общество, с заявленным акционерным капиталом в десять тысяч талеров, в котором я владелец всех ста стоталерных акций. Какова капитализация моего дела?


— Такова и есть: десять тысяч талеров.


— Как это? Да у нас одного компьютерного барахла больше чем на десять тысяч! У нас основных средств за полмиллиона перевалило. По документам, правда…


— Тогда я не знаю. Значит, у вас золотое дно, которое стоит по документам десять тысяч талеров. А продадите за сто тысяч — капитализация будет сто тысяч.


— Гм… Можно я внесу ясность, как я это понимаю? — Яблонски выставил на столешницу локоть правой руки и поднял кверху ладонь, как школьник на уроке.


— Внеси, конечно.


— Капитализация касается только тех акционерных обществ, акции которых присутствуют на вторичном рынке, то есть, которые можно легко продать и купить в специально отведенных для этого местах, а именно на биржах. Если есть открытые спрос и предложение на акции — стало быть, есть и цена. То есть, как правильно сказала Изольда, речь идет об акциях открытых акционерных обществ. Они потому и называются открытыми, что для покупки и продажи акций этих обществ не требуется разрешения учредителей и остальных владельцев: захотел купить — пошел на биржу и купил, как килограмм апельсинов. Рыночная стоимость одной акции умножается на количество всех выпущенных акций и получается капитализация — совокупная стоимость всех акций, то есть рыночная цена всей компании. Есть, конечно, нюансы, отличающие покупку акций от покупки фруктов и овощей…


— Какие, например?


— Разные, я же всех не знаю. По-моему, у нас в Бабилоне это касается допустимой доли иностранного капитала, предельного размера пакета банковских акций в одних руках…


— В принципе понятно, теперь я врубился, спасибо, Ян. Надо же, он, оказывается, и тут соображает-понимает. Вот что значит — Яблонски! Верно говорят: где еврей, там и деньги.


— Я, скорее, поляк.


— А это, разве, не одно и то же?


— Не знаю, думаю, что нет. Или да, какая разница… Но в таком случае, Сигорд, вы утроенный еврей.


— Я не еврей. И не негр. Да и по деньгам ростом не вышел… Пока еще…


— Если судить по манерам и обращению с деньгами — вы явный еврей. А по… манере обращения с окружающими — явный негр!


— Это оскорбление, Ян? Нас с Изольдой обидеть хочешь?


— Нет, что вы, это подхалимаж.


— Это он так перед вами подхалимничает; а вам, дорогой Ян, еще до негра шагать и шагать, и все в гору. И не негра, а черного, чтобы вы знали. Нигде в мире теперь не говорят негр. Еще чайку?


— Пожалуй… Нет, кофе. И я покурю, с вашего разрешения. Знаю, что потом фыркать будете, но ломы мне к себе идти, устал, ноги не ходят. Потерпите сигаретку-другую?


— Куда денешься, когда начальник просит… Да курите, конечно, господин Сигорд, мы-то с Яном не против. Все бы такие беды были как ваш табачный дым… Главное, чтобы не сигары, они такие вонючие. А как же трубка? Дома забыли?


— Ну ее к свиньям, эту трубку. То мне горько от нее, как от хины, то поташнивает, а в основном — не накуриваюсь.


— Понятно. Между прочим, я тоже не негритянка.


— Да-а? А кто-же ты?


— Я мулатка, почти квартеронка и вообще во мне есть дворянская кровь. Я, если хотите знать, по отцовской линии состою в очень дальнем родстве с господином Леоном Кутоном, нашим Президентом. Или по материнской… В общем, в моих жилах течет кровь французского дворянства, а вот вы…


— А по-моему, типичная негритянка, и бусы у тебя типично негритянские.


— Как раз наоборот: эти бусы куплены в бутике, если хотите знать, сейчас в Британии такие носить моднее всего. А вот вы, господин Сигорд, настоящий безродный космополит!


— Я безродный космополит?


— Именнно что вы! Я бы еще сказала кое-что на этот счет, да обижать неохота…


— Ну уж скажи, стерплю.


— Хорошо: и не просто безродный космополит, а винегретный, из винегретного района. Вот вам за негритянские бусы! — Сигорд засмеялся, довольный, что ему так легко удалось вскипятить обычно добродушную Изольду. Впрочем, и она, видя что Сигорд в настроении, хотя и устал, сердилась понарошку, чтобы поддержать беседу.


— Где же я винегретный, когда у меня предки известны — скандинавы из Европы. Я, может быть, род свой тяну от норвежских ярлов, викингов, которые и в хвост и в гриву чесали столбовое французское дворянство, вдоволь грабили еврейское ростовщическое купечество, да и ваших племенных вождей по голым задницам лупили с утра и до вечера.


— Гм… — осторожный Яблонски сначала убедился, что раздражения и злобы нет в спорящих сторонах, а потом уже вмешался в разговор:


— Что-то вы, Сигорд, на викинга не очень-то похожи…


— И на ярла тоже! А кто такие ярлы?


— Были такие. Ну, ладно, пусть я буду винегретный викинг, я не против. Куда можно выбросить…


— Давайте, я сама, заодно и кружки помою…


— Спасибо. Итак, подобьем итоги ушедшего дня, а заодно и недели — и по домам, до понедельника. Ян, пока Изольда по хозяйству, с тебя начнем…


* * *

— Мамочка, давай это будет не ваша забота!


— Как это не моя? Я не желаю смотреть телевизор и дрожать от страха, ожидать увидеть в сводке происшествий, что мой единственный сын попал в аварию и разбился! Как это — не моя??? Всю жизнь тебя растила, учила, лелеяла, надышаться не могла…


— Ма-моч-ка!


— Жила, жила, не думала, что теперь не моя забота…


— Погодите плакать, мама, я вас умоляю. Ведь всю жизнь я каждый день выходил на улицу и ездил в точно таком же транспорте по точно таким же улицам. И жив, как видите.


— Это ничего не значит, они учились, они водители, у них опыт. А ты такой неосторожный, рассеянный… Накапай, у меня руки дрожат… Шесть капель… Спасибо, ой, прилягу…


— Прилягте, мамочка, прилягте и отдохните. А обещаю вам, что буду предельно осторожен на дороге и уж не сомневайтесь, что ваш сын будет заботиться о себе гораздо лучше, чем любой, самый опытный и квалифицированный водитель. Только это я и имел в виду, когда говорил, что это не ваша забота. Вы ведь не собираетесь за руль, а, мамочка?


— Тебе бы только смеяться. И ведь я бы села за руль, если бы умела, и уж охранила бы тебя так, чтобы пылинка не упала! Помнишь, как хотела с тобой в армию идти?


— Помню, как же, до сих пор краснею. А права на вождение… Так в чем дело? Давайте, я вас на курсы возить буду, теперь там все ходы-выходы знаю, без проблем права получите? А?


— Горе ты мое луковое, все шутишь… А за домом кто смотреть будет? Обеды готовить, подметать, стирать? — Яблонски почувствовал, что наступил тот самый случай, когда можно во всем признаться, насчет его и Изольды, набрал воздуху в грудь, но все же струсил в последний миг и сказал:


— Домработницу найдем, деньги есть, слава богу.


— Не смей! Не смей хвалиться деньгами вслух и… упоминать всуе…


— Хорошо, мамочка, не буду. Все, побежал, дел много.


— Что-то у тебя в последнее время все вечера заняты. Вот что хочешь делай — не нравится мне этот Сигорд, он тебя нещадно эксплуатирует, нещадно. Каждый вечер, даже в субботу…


— Зато и платит. Спите, читайте, смотрите фильмы, я вернусь поздно. А в воскресенье поедем на острова, дышать свежим воздухом. Пока.


— Ой, пока… Закрой сам, Янечек, что-то опять устала… Старая стала совсем…


* * *

— Ох, и не знаю, как им об этом сказать…


— Да так и скажи, прямым текстом: у меня теперь другая жизнь, увольняюсь, выхожу замуж, счастливо оставаться.


— Но ведь жалко же.


— Что значит — жалко? Ты им кто — пожизненная нянька сопли вытирать?


— И не говори, что один, что другой… Только это меня и смущает — как они без меня обойдутся? Сигорд — ладно, перетопчется, это такой фрукт, что черта сырым съест ради своей дурацкой прибыли, а Яника со всех точек зрения жалко…


На кухне жарко, даже и форточка не помогает, а дверь не открыть — дочка спит, сбросит во сне одеяло — сквозняк тут как тут. Да и шум — не будешь же все время шепотом…


У Изольды в гостях ее лучшая подруга и советчица Юта, Лютеция, еще с начальной школы дружат. Лютеция пока бездетна, но зато, в отличие от Изольды, замужем, и в силу этого считается здесь, на кухонных посиделках, главным специалистом по семье и браку. Юта бела, худа и не очень красива, но слегка помешана на разговорах о сексе.


— Видать, все-таки, Яник твой, несмотря что на седьмом десятке — мужчина хоть куда, если ты о нем хлопочешь да переживаешь… Чем он так…


— Давай не будем, а? Это наши с ним подробности, интимные, не для третьих лиц. Тем более, что тебе раньше все уже рассказала, во всех деталях, ничего нового нет. Да, он меня устраивал до определенного времени, пока с Марсиком не познакомилась. К тому же не забывай: Янику вон сколько, а Марселло на два года меня старше — есть разница? Жить-то еще и завтра, и послезавтра.


— Конечно есть. Два-три года — идеальная разница: Сид мой тоже на три года меня старше.


— Вот именно. Ой, эти «вот именно» и «надо же» я от Сигорда на язык прицепила — не отвязаться.


— Отвяжешься. Уволишься — как рукой снимет все прежние привычки и заботы. Так ты твердо решила не работать теперь?


— А на фига? Марсик в месяц загребает по восемнадцать-двадцать косых, плюс полное социальное обеспечение. Он меня любит, жениться — хоть завтра, детей он тоже любит, еще одного совместного заведем. Послезавтра заявление подаем. Только боюсь, что от него ребенок совсем уж негром будет.


— Да уж! — подруги дружно захихикали: жених Изольды, Марселло Хайнс, был чистейшим чернокожим, безо всяких признаков посторонних расовых примесей. И полицейским по роду службы.


— Погоди… двадцать даже? Неужели лягавым столько платят?


— Столько, не столько — это не моя забота, лишь бы в дом, а не из дома.


— А как он в этом вопросе?..


— Я же тебе уже рассказывала. Пылкий, аж раскаленный. Одна беда: когда кончает — стонет на весь дом и зубами скрежещет. Думаю, соседи там за стенкой обмирают. Не знаю даже, когда вместе будем жить — как Ханна? Проснется, услышит…


— Да брось ты, когда будет — тогда и думай. Тем более, что детки нынче такие пошли — нас с тобою научат. А как он предпочитает, ну, вообще… Молчком, или что-нибудь говорит?


— Погоди. Схожу, проверю, как там Ханна. Есть кое-что любопытное, как раз хотела посоветоваться. Достань пока, нарежь еще рулетика и водичку подогрей, я мигом…


* * *

Мусорный бизнес «Дома ремесел» подходил к своему логическому концу, Сигорд понимал это лучше всех в мире. Конечно, оставались еще «хвосты» прежних обязательств, которые надо было подчищать, попутные контрактики и оказии, но… Большой контракт пришел и ушел, оросив карманы Сигорда полутора миллионами талеров чистой прибыли… Не совсем и карманы, коли разобраться: чуть больше миллиона талеров лежало на расчетном счету акционерного общества закрытого типа «Дом ремесел», если их превращать в наличные, либо в иное личное имущество Сигорда — будут дополнительные налоговые потери… Четверть миллиона — квартира со всем содержимым, его личная квартира. Тысяч пятьдесят грохнуто в эти глупые шмотки, еще пятьдесят тысяч всегда под рукой, дома в тайнике, еще пятьдесят тысяч в банковской ячейке «Иневийского Кредита»… А сто тысяч Сигорд засадил в государственные именные облигации, долгосрочные, «тридцатки», действующие аж до 2024 года, под пять процентов годовых, никакими налогами не облагаемые. Зачем он это сделал — Сигорд отчетливо не мог ответить себе на этот вопрос — хотя бы для того, чтобы не пихать яйца в одну и ту же корзину… Вряд ли он дождется, в силу естественных причин, погашения оных бумаг, но в случае чего их можно так же спокойно продать, так же, как он их и купил в свое время — Сигорд специально узнавал об этой возможности.


Итак, фирма была, деньги были, Сигорд — вот он, а бизнес — ку-ку! После президентского фискального погрома с проскрипциями, в стенах Бабилонских префектур и администраций прошло достаточно времени для того, чтобы прежние финансовые спайки, связки, поруки, тенета чиновников и «делаваров» пришли в относительную норму; пришлым выскочкам никто ничего отдавать не собирался, ни задарма, ни даже за взятки. Точнее, взятки — они подчас сильнее даже родственных связей, это да, но кто из мелких будет платить миллионную взятку ради получения полумиллионного контракта? Крупные фирмы — могут пойти на так называемые демпинговые взятки, чтобы вытеснить конкурентов, очистить себе место у кормушки, с перспективой дальнейшей компенсации убытков возле таковой, а однодневки вроде Сигорда… Ну да, ну платил, ну оброс кое-какими связями и взаимовыгодными симпатиями, но не прирос, не присосался к щедрой муниципальной груди. И что теперь делать? Этот жалкий миллион на счету только-только сойдет за оборотные средства небольшой фирмочки, с тем, чтобы он годами барахтался от крошки к крошке, от риска к риску, регулярно выплачивая зарплату своему малочисленному штатному расписанию, налоги государственные и местные, оплачивая аренду, коммунальные и иные услуги, поборы инспекторам всех видов городской жизнедетельности, включая санэпидемстанцию… Чтобы расти, чтобы процветать на мусорном поприще, потребны весьма большие оборотные средства, гораздо большие, нежели Сигордов миллион, а где их взять? Банк не даст, Сигорд убедился в этом. И Купеческий, и Первый Национальный, и Иневийский, и хренийский — Сигорд же пробовал. Нет, всюду нужны связи, протекции, рекомендации, ручательства, порука… Своих средств хватит, чтобы некоторое время кувыркаться и бултыхаться на отмели, не тонуть, зарабатывая на повседневное, но первая же штормовая волна неудач смоет н-на фиг и деньги, и «Дом ремесел» и шаткое сигордово благополучие…


Можно рассчитать «под ноль» своих, Изольду Во и Яна Яблонски, обналичить с минимальными потерями деньги на счету, а фирму прикрыть. Сигорд посчитал, что в этом раскладе ему останется от семисот до восьмисот тысяч талеров… Плюс наличные «подкожные». Итого — под миллион. Их в банк под проценты, под «срочные» проценты, которых в год будет набегать тысяч семьдесят… По шесть тысяч талеров в месяц. Шесть тысяч в месяц… Но зато без хлопот, без налогов, квартира уже есть, живет он один… Сигорд задумался. И вдруг ужаснулся: мама дорогая!!! Это что, это теперь шесть тысяч в месяц кажутся ему прозябанием??? Да он никогда в жизни столько не получал! Конечно, в благополучной молодости, до бомжевания, талер был заметно увесистее нынешнего, но все равно… К чертовой матери! Так и поступить: выскочить из дела — и на сытый покой, чего тут думать-то?


Сигорд перевел дух, спустил с кресла правую ногу, нащупал шлепанцы и потрусил на кухню: решение принято, можно это дело отметить чаем с сахаром и бутербродом с буженинкою. А что? Буженину он всегда теперь может себе позволить. И колбасу, и курицу-гриль, и пирожные, и галстуки шелковые, и сигареты хороших марок и… В Фибы можно съездить, на север, к теплому океану, под пальмы… там он найдет себе тетку лет сорока, чтобы без особых претензий, с умеренным темпераментом, лучше замужнюю, во избежание вских-разных послекурортных перспектив… Сигорд вспомнил, как он тогда боялся опробовать свои мужские качества, фыркнул, довольный, и тут же закашлялся: чай попал в нос. Все у него получилось, и в тот раз и в другой, и в третий. Секс-машиной ему уже не стать, да и раньше не было этого, но… Набрел он, в безутешных поисках любви, на рекламу вечеров отдыха «Для тех, кто в сентябре», сообразил что к чему и сходил. Столики с вином и кофеем, не по-детски развеселый старикан-конферансье, танцевальные номера эпохи ледникового периода и много-много пожилых дамочек всех цветов радуги, — планктон среди редких старозубых мужчин. Первая же дама его нерешительного сердца, госпожа Линда Ашер, легко согласилась и на кофе после медленного танца, и на домашний кофе, и на последующее… И все это на второй же субботний вечер. Пятьдесят лет, непьющая, курящая, разведена, завсекцией в каком-то универмаге. Замуж вновь не собирается, это хорошо, дети взрослые, на контрацептивах особо не настаивала, но и не противница, не нимфоманка, не бесформенна. Встретились несколько раз и легко расстались, не успев досадить и надоесть друг другу. Примерно так же, чуть лучше, чуть хуже и дальше пошло, тем более что Сигорду вполне хватало двух, иногда трех «приключений» в месяц. По края хватало: чаще было бы уже в тягость, а так — нормально для его возраста. Один раз рискнул без презервативов — и ничего, сошло без видимых последствий. Но лучше не рисковать здоровьем и деньгами, медицинской страховки у него нет.


Ну, хорошо, вернется он из солнечных Фибов, загорелый, отдохнувший, а дальше? Плед на ноги, телевизор нон-стоп, буженина в рот, еще что? Танцы-шманцы, чай, более-менее регулярные встречи с сыном (Сигорду очень нравилось, когда они с сыном сидят, или едут, или идут, и все это время треплются о том и о сем. И главное, сыну вроде как это все теперь не в тягость!). В Иневию, к дочери обязательно нужно собраться и съездить. Дочь сама несколько месяцев тому назад приезжала в Бабилон, и встреча получилась более-менее, но — без внучки, а Сигорду хотелось посмотреть на малышку, он почему-то был уверен, что они сразу поймут и полюбят друг друга…


Ну, что? Пора начинать новую жизнь? Под девизом «Покой и аппетит»?


Да, конечно.


Нет, пожалуй.


Вот что: он пока поплывет по течению, авось по дороге что-нибудь придумает, такое, похожее на волшебный десятимиллионный контракт. Контракт найдет, его исполнит и тогда уже, имея более-менее серьезный запас прочности, поедет по северным курортам искать себе место потеплее — доживать…


* * *

Фондовый рынок страны Бабилон отличается от фондовых рынков США и вражеской Великобритании, но отличается не более, чем, скажем, фондовый рынок Японии или Франции. В каждой пушке — свои погремушки, но основа одна: этот рынок в любой стране предназначен для торговли так называемыми ценными бумагами: акциями, облигациями, варрантами, векселями… И еще черт знает чем бумажно-денежным. Сигорд, заинтересовавшись было на досуге фондовым институтом, сходу запутался в незнакомой терминологии и вот-вот уже прошел мимо этого символа стяжательства, высочайшего из храмов для прихожан, поклоняющихся Маммоне, но вдруг понял однажды утром, самостоятельно врубился, чем принципиально отличаются облигации государственного займа и векселя, выпущенные предприятиями, от акций, хотя и то, и другое — суть ценные бумаги.


Все виды облигаций и векселей, процентных, дисконтных, именных, безымянных — это долговые обязательства заемщиков перед заимодавцами: нуждающийся в кредите продал бумагу за тысячу талеров — обязуется выкупить ее обратно через три месяца за тысячу пятьдесят. Или государство выпустило тысячеталерную облигацию сроком на тридцать лет, то есть, если ты купил ее, значит, ты дал взаймы государству эту тысячу талеров, с тем, чтобы оно вернуло эти деньги через тридцать лет. Зачем такое покупать?


Как это зачем — а проценты? Государство обязуется платить по этим бумагам шесть процентов годовых в течение всех тридцати лет, а потом выкупить их за тысячу талеров. Выкупить у владельца, или непосредственно у заемщика, или у его детей-внуков, или у того, кому первоначальный заемщик перепродал. За тридцать лет любая национальная валюта «худеет», обесценивается, ибо инфляция очень редко, практически никогда не равна нулю и ваша современная тысяча талеров хуже той, что была тридцать лет назад, но «халявные» проценты, получаемые заимодавцем-покупателем все эти тридцать лет, с лихвой окупают эту инфляционную утруску, иначе кто бы стал добровольно покупать, взаймы давать? Люди старшего поколения помнили два военных и один послевоенный заем, добровольно-принудительно распространенные среди жителей Бабилона прямым указом господина Президента. По чести говоря — это не были взаимовыгодные займы, и с тех пор население начисто утратило вкус к облигационным процентам, но делавары, люди бизнеса, подходили к делу более прагматично и современно, ухитряясь в те суровые годы выстричь свое — даже с провальных, почти бескорыстных военных займов. И Сигорд, посчитав для себя выгодным, отделил от основных денег и забил сто тысяч талеров в шестипроцентеные тридцатилетние облигации «золотого» государственного займа, выпущенного под гарантии золотого запаса страны. Государству Бабилон также был выгоден этот грандиозный заем, поскольку привлеченные займом средства позволили правительству досрочно выкупить прежние свои долговые обзательства, те самые «военные», выпущенные пятьдесят лет тому назад с полувековой отсрочкой, но данные под десять, одиннадцать и двенадцать процентов годовых. Конечно, теперь бы никто их добровольно не отдал по номиналу, но, увы, добровольно-принудительное распространение тех займов законодательно же предусматривало и досрочный выкуп, чем нынешний господин Президент Леон Кутон немедленно воспользовался! За пятьдесят лет пользования государственный облигационный долг перед населением ужался в результате инфляции более чем втрое, а его остатки отныне, после выкупа, превратились в новый заем и требовали на долговое обслуживание не десять и не двенадцать, а всего лишь шесть процентов годовых. Господин Президент такой ухарь, что не постесняется и на три процента поменять, да не разошлись бы такие облигации в народе и в бизнесе. И заставить — не заставить, потому как не война, времена постепенно меняются даже в Бабилоне, мягчают, проклятые, в сторону либерализма и вседозволенности…


Понять, что всевозможные облигации и векселя — то же самое, что и обыкновенные долговые расписки — было не сложно, споткнулся Сигорд на акциях, обыкновенных и привилегированных, и особенно его поразила второстепенная, в общем-то деталь: обыкновенные акции гораздо круче привилегированных, и вообще обыкновенные акции самая важная составляющая часть мирового фондового рынка! Почему? Ларчик открывается просто: акции — это твой личный бесхлопотный кусок большого пирога, под названием «фирма»! Живет, скажем, гигантская корпорация «Иневия-металл», крупнейшая в Бабилоне, а может быть и в мире, золотодобывающая корпорация. И рудники она разрабатывает, и россыпями не брезгует, и вторичное злато-серебро добывает из промышленного мусора, и сам господин Президент неоднократно принимал участие в торжествах, посвященных «Иневии-металлу», ибо она из тех важнейших позвонков, что составляют становой хребет Бабилонской экономики. Принадлежит «Иневия-металл» народу, ибо она открытое акционерное общество и полтора миллиарда ее акций растеклись по всему населению страны (лишь небольшая десятипроцентная часть всех этих акций может принадлежать иностранному капиталу, да и то не в одних руках). Но стопятидестимиллионный народ страны Бабилон, в лице своих жителей, владеет «Иневией-металлом» неравномерно, то есть, пропорционально количеству имеющихся у него акций: чем больше акций сосредоточено в одних руках — тем больше долей владения на них приходится и, соответственно, доходов от владения, возможностей управлять.


Так вот, у полноправных граждан страны Бабилон, семейства Сэндсов, отпрысков Меррила Сэндса, основателя компании, акций больше всего: четыреста пятьдесят миллионов обыкновенных акций. Номинал акции — пятьдесят пенсов, но по этой, написанной на акции цене, невозможно их купить, и никто не станет продавать, ибо рыночная цена акции двести талеров. Купить — элементарно: идешь на биржу и по установленным там правилам покупаешь: двести талеров — одна акция, двести тысяч талеров — тысяча акций, десять миллионов талеров — пятьдесят тысяч акций, и так далее. Каждая обыкновенная акция — это право на доходы по этой акции и один управляющий голос (привилегированные акции, их в компании сто миллионов, безголосы, но зато они дешевле, но зато по ним владельцу гарантированно платят дивиденды), и хор голосов, принадлежащих Сэндсам, самый мощный и громкий, поэтому, несмотря на то, что формально этих голосов меньше половины от общего числа всех голосов, вот уже сто лет компания и все ее сто процентов акций действует так, как ей велят народные совладельцы Сэндсы…


И Сигорд акционер собственной фирмы «Дом ремесел», ему принадлежат сто акций из ста, но это закрытое акционерное общество, со своими правилами ведения, и его акции далеко не так просто купить и продать, либо определить стоимость, по которой можно их купить и продать… И чтобы получить «акционерскую» прибыль — мало раз в квартал поинтересоваться, сколько там дивидендов накапало, мало: надо постромки тянуть по пятнадцать часов в сутки и пропускать все невзгоды прямо через сердце… А по акциям, которые на фондовом рынке — ничего этого не надо, купил — и радуйся, теперь ты рантье. Главное угадать, какие акции покупать и когда их продавать. И это очень и очень интересно. Вот куда стоит двигаться, в сторону фондового рынка. А не ворочаться в гниющем мусоре среди гнилых чиновников.


Однажды Сигорду пришлось три часа подряд ждать приема в префектуре своего района, и это было скучно. Он исписал расчетами несколько страниц блокнота, помечтал о поездке на северный курорт, и к дочери в Иневию, перечитал от корки до корки газету, с собой захваченную… В числе прочих прочел он там и о результатах аукциона по продаже имущества фирмы-банкрота «Спецгорстрой», где один из лотов, пять тысяч акций концерна «Элефант» ушел по стартовой цене за десять тысяч талеров. Прочел и запомнил. Запомнил и запомнил, и даже забыл. Но не прошло и месяца, как по телевизору он услышал в сводке деловых новостей о слиянии фирмы «Элефант» и «Иневии-металла». Слиянии — читай поглощении первой второю, ибо «Элефант», конечно, очень крупная бабилонская фирма, но отнюдь не на фоне «Иневии» она велика, и рыночная цена «элефантских акций», в преддверии обоюдовыгодного поглощения-слияния, составила пятьдесят талеров за одну акцию. Всего лишь за месяц десять тысяч талеров затрат, пусть даже и «спроворенные» аукционерами, договорные, превратились в двести пятьдесят тысяч дохода! Палец о палец не ударить — купить и все! И перепродать. И все! Но необходимо знать — что, как и когда. Где — ясно где, на бирже…


Неожиданно уволилась Изольда Во. Ничто не предвещало этой неприятности: хохотушка Изольда, как обычно, прибегала на работу без опозданий (мотор себе так и не купила, сказала, что боится аварий), все горело у нее в руках, ни разу не случилось проблем с окружными налоговыми инспекторами, с которыми она, кстати говоря, чуть ли ни со всеми передружилась; Изольда успевала и дочку в детский садик, и отчет для Сигорда, и с Яблонски пофлиртовать, посекретничать… Нет, уволилась… Сказала, что выходит замуж и будет сидеть с детьми, пока с одним, а в перспективе с двумя, с тремя. Конечно, это было досадно, однако не так и страшно: если вдруг Сигорд решится и как в омут нырнет в дела фондовые, биржевые, то… Изольда хорошо, очень хорошо знала свое дело, но звезд с неба не хватала и на дополнительные, не относящиеся к текущему моменту познания отвлекаться очень не любила. Либо ей бы пришлось переучиваться, либо… Да, а Яна Яблонски по настоящему было жалко, старик просто потух, спал с лица; однажды вечером, уже после увольнения Изольды, Сигорду показалось даже, что глаза у Яблонски на мокром месте. Пришел Сигорд «с полей» в контору чуть раньше обычного, не стал обедать — а этот сидит, в платок сморкается, и как-то странно это делает, с подвываниями, а не с хрюканием. Сигорд спросил у него — все ли в порядке? Все в порядке, говорит, матушка только приболела…


Матушка у него приболела… Это нормально — болеть в восемьдесят пять, а по-моему душа у тебя приболела, лишенная последней половой любви… Нет, но такой чуть ли ни негрофоб был поначалу… Премией тут не залечишь. Вот что надо: пусть начнет изучать все эти дурацкие фондовые обычаи, хотя бы поверхностно, хотя бы на уровне общего понимания.


— Серьезно приболела, или так, обычные хвори?


— Так… Да ведь где тут угадаешь на ее годы, какая хворь обычная у нее, а какая… — Яблонски не договорил, но Сигорд понял.


— Все равно сочувствую. Тут я вот что задумал, Ян: помнится, ты рассказывал, что тебе денег нужно чуть ли ни в пятьдесят раз меньше, чем мне. Пока еще я на этот уровень не вышел, но основы договоренного учета пора закладывать. С этой целью наше закрытое акционерное общество будет превращено в открытое акционерное общество. Не только с этой целью, естественно, да другие цели мне пока не сформулировать грамотно, знаний не хватает. Но путь к этой форме собственности и бизнеса долог, и первым шагом будет передача вам, господин Яблонски, двух акций закрытого акционерного общества «Дома ремесел» в вечное и неотъемлемое владение, бесплатно.


— Да-а? Пардон, а на фига они мне?


— Погодите ликовать, народный капиталист Яблонски, ибо где розы, там и тернии от них. Взамен вам придется чуточку поменять профиль ваших профессиональных интересов и не в шутку увлечься фондовым рынком. Мне, для моих будущих дел, нужен живой справочник, по типу сицилийского консильери, понимаешь?


— Консильери? Это что, типа киллера?


— Типа советника и советчика. Принимайся за дело с завтрашнего дня и перестань киснуть, бабья всюду полно. Сам подумай: какая любовь может быть в нашем нежном возрасте? Только секс и дружба.


— Что вы ск…


— Тихо. Грубость моя вынужденная, ибо по-настоящему утешать не умею. Вообще говоря, чувствую в себе столько сил, что и без тебя обойдусь, могу обойтись, но мне бы крайне этого не хотелось, хорошие работящие люди — редкость. А я, мы, уже считай что лишились одного, потому что Изольда, как ни крути, хороший человек.


— Очень хороший!


— И очень теперь от нас далекий. Так что давай держаться вместе и делать это с пользой для кармана и общества. Когда отплачешь свое — свожу тебя в дансинг «Всем, кому за девяносто», там оттянешься вволю и не комплексуя по поводу возраста. Или ты меня свозишь, а я дорогу покажу. Как с мотором-то?


Яблонски дважды шмыгнул носом в сгиб указательного пальца и с усилием улыбнулся.


— Нормально! Трижды уже постовые останавливали. Два раза отбрехался, а один раз пришлось штраф заплатить, по-взрослому. Я теперь даже по незнакомым маршрутам езжу вполне уверенно. Так что милости просим, подвезу куда надо.


— Да я уже и сам с усам, но тоже на штраф нарвался… Вымогают, сволочи, на ровном месте, а всего делов, что проехал три километра по встречной полосе скоростной трассы. — Яблонски рассмеялся и встал из-за стола, заварить себе и Сигорду чаю.


— Так бывает тоскливо на душе, хоть в петлю лезь, а займешь чем-нибудь голову, буквально ерундой какой — и полегчает. Странен человек, нелогичен. Вам два пакетика?.. Хорошо, кладу один.


— Разве? А по-моему, это поступки человека нелогичны, а не он сам. Впрочем, как оно подпирает отчаянием под самое не могу, я очень даже знаю, испытывал. Вот что: ты остаток этой недели и всю следующую выполняешь для меня два дела, помимо обычного круга обязанностей: во-первых, читаешь вволю, чтобы составить себе представление о нашем грядущем бизнесе, а во-вторых думаешь, где нам добыть бухгалтера, или чем его заменить.


— То есть как это — чем заменить? Разве бухгалтера можно заменить?


— Все можно. Пока мы шустрили для города — на все руки молодцы — опытный бухгалтер нам был просто необходим, чтобы не только составлять грамотные квартальные и иные отчеты, но и чтобы минимизировать потери, или, как это нынче модно говорить перед объявлением приговора, в последнем слове подсудимого, «оптимизировать налоги». Теперь же мы сузим сферу нашей деятельности, резко сузим и будем выполнять, с точки зрения бухгалтерии, весьма ограниченный набор типовых операций. Отсюда подсказываю: пошарь, поищи в рекламах услуги фирм, которые составляют квартальные и иные отчеты. Они, конечно, не будут заботиться о нашей налоговой экономии, но мы и сами постараемся не ходить топкими тропами и шаткими мостами. Вот какая у меня идея на этот счет. Что скажешь?


Яблонски зажмурился и отхлебнул. Потом раскрыл всегда удивленные глаза, шумно глотнул, прислушался к чему-то и опять зажмурился. Яблонски всегда делал глоток с закрытыми глазами и редко когда отвечал без паузы в два-три глотка. Сигорд успел привыкнуть к этой забавной его особенности, кстати говоря, далеко не единственной, и терпеливо ждал.


— Сомневаюсь, что в какой-либо сфере, тем более у нас в стране, где-то были отстроены законы и инструкции, работающие на автомате, без смазки, толкований и вил по воде. Но пусть так, я, конечно же, поищу, а значит и найду оптимальную для нас, для наших средств и целей, документоведущую фирму, оптимальную в пределах возможного. По товарным биржам ничего читать не надо? На современных товарных, как слышал, механизмы очень сходные с фондовыми, особенно в закупках контрактов «на срок»?


— Ну глянь, если успеешь. По основной работе дел у нас мало, закончились, как это ни прискорбно, так что у тебя будет время и по товарным, и по валютным зацепить. Но я немного в курсе, о чем ты говоришь, уже ознакомился в общем и целом. Нет, там новичкам без могучих средств и связей делать вовсе нечего, либо это будет просто азартная игра, по типу лото. А нам нужны будут верные барыши, научно обоснованные.


— На бирже??? Научно обоснованные?


— Именно. Ты давай делай, а сарказма у меня своего хватает, я им себя и так каждый вечер грызу.


— Как скоро мы встанем на новые рельсы? Когда будем вносить изменения в Устав? В Уставе придется ведь прописывать не только изменения в составе учредителей, а и сферы деятельности иные обозначить, правильно я понимаю? Лицензию соответствующую получить? И кто мы будем — открытое или закрытое АО?


— Да, понимаешь все как надо. По первому пункту твоего вопроса уточню, что эти изменения касаются в основном Учредительного договора. Что же до лицензий — кое-что я уже прощупал. Купим для начала самую простенькую: чтобы купи-продай, либо по поручению клиента, либо на свой счет. И сертификаты специалистов фондового рынка купим, мне и тебе, безо всяких экзаменов. А всего-то и нужно два сертификата, чтобы фирму зарегистрировать для фондовых дел. На самом деле расходов тьма, но мы рискнем. Сроку нам — месяц на все хлопоты и с июля начнем. Открытое АО для нас чересчур помпезно и дорого, если ты не очень возражаешь — побудем пока закрытым АО, с двумя акционерами в нем и с моим контрольным пакетом акций.


* * *

— Послушай, Цугавара…


— Я, господин Президент!


— Не ори, пожалуйста, у меня хороший слух.


— Виноват, господин Президент.


— Понял, прощаю. Значит, сразу скажу: все эти твои эфиопские хитрости в твоем докладе на меня не подействавали. Да, столица, да, назрели, но бюджет мой — не резиновый. Ты знаешь, что я ем простую пищу, не на злате, не на серебре, что в дом с работы не ворую, что все лишние деньги, которые, кстати, и ни пенса не лишние, идут на перевооружение нашей армии и флота, и ты знаешь — зачем они туда идут. Все эти Тэтчеры, Виндзоры, Кромвели обнаглели неимоверно, и они должны видеть, что мы не позволим наступать себе на ботинки, а тем более на них плевать. Ты понимаешь это, или нет?


— Понимаю, безусловно, господин Президент…


— Ага. В твоем согласии кроется какое-то «но». Я его слышу, излагай.


— Вы абсолютно правы, но это «но» — всего лишь позиция ступеньки, господин Президент! Зарылся в своих проблемах и не увидел… Да, виноват, потому что не с моей кочки мыслить всегосударственными перспективами, вот и… Пытаюсь, так сказать, для своего муравейника… Но это, конечно, не оправдание…


Леон Кутон, пожизненный, хотя и регулярно-всенародно избираемый президент республики Бабилон, сам был невысокого роста и ему доставляло — пусть и неосознанное, но явное удовольствие — подходить вплотную и смотреть сверху вниз на малорослого бабилонского мэра.


— Приятно, что хотя бы ты это понимаешь, а есть такие, что… Ну-ка, разверни мне еще разок карту, вон на том столе, он пошире. Сам разверни, никого не зови. Если трудно — давай помогу.


— Нет, нет, господин Президент! Мне абсолютно не трудно, я мигом!


— Так… Угу… Вот это что?


— Гавань, для пассажирских судов.


— А, точно. А это, как я понимаю, намывные территории?


— Совершенно точно. А вот это…


— Погоди. Это что здесь такое?


— Районы перспективного строительства и перепланировки. Все строения и коммуникации там полностью изношены, устарели морально и физически, подлежат сносу.


— То есть, их уже не отремонтировать?


— Можно отремонтировать, но дешевле снести и построить новые, иного поколения и качества.


— Действительно дешевле, или у тебя фигура речи такая?


— Так точно, действительно дешевле. Лично и неоднократно проверял все расчеты.


— Молодец, и впредь не забывай сам доглядывать. Тогда так… А это что?


— Свалка «Дюны», в ведении министерства обороны. Объект номер…


— А, да. Значит, так. Со свободными деньгами у нас не густо, но столица — есть столица. Все районы нам пока не потянуть с благоустройством, а вот этот вот… Это «Шредерский», по-моему, да? Как он там?


— Так точно, бывшего префекта Шредера. Он сейчас в Иневии, и вестей от него не получаю. Слышал, что работает, вроде бы исправно…


— Пусть работает, выберу время, да лично посмотрю, как он там — исправно. Так… А… Свалку мы трогать пока не будем, сам понимаешь почему, но очень уж запущенное место вокруг. Это пустыри?


— Да, пустыри, с малоэтажными развалинами.


— Ну. С них и начнем. Проект есть?


— Есть.


— Давай сюда… Где ручка? Ну, что такое?! Кто тебя звал?


— Господин Президент, согласно вашему приказанию господа Сабборг и Доффер в приемной. Вы велели немедленно лично доложить.


— А… Два веселых гуся… Ну-ну. Давай их сюда… Сукины дети… Погоди! Сейчас отпущу господина Цугавару и пусть заходят.


— Так, Цугавара…


— Слушаю, господин Президент!


— Ты этот проект сверни обратно к себе в портфельчик, но далеко не прячь. Видишь, неотложные дела — они даже для меня неотложные. Надо мне тут кое-кого на место поставить: зарвались, зажрались… Это же тебе не пожарный гидрант, мать и перемать, это тебе не коровник и не лесополоса, это безопасность страны, которую вы поставлены защищать! Это я не тебе… Все, иди, я тебя вызову. Не беспокойся, откладывать прием не буду, не получится как в этот раз. Сколько ты ждал?


— Почти год, господин Президент.


— Всего-то год… Я в своих делах, бывает, больше жду. На той неделе у меня прием на даче, по случаю одного юбилея… Короче, ты приглашен. С супругой. Выряжаться как на дипломатический прием не обязательно: стол будет на природе, все свои…


— Спасибо, господин Президент! От всего сердца спасибо! — Цугавара готов был целовать господину Президенту руки, ноги и ягодицы, за явный знак расположения и монаршей милости… А то, что Кутон идиот и все дела об него стоят — это уж от Цугавары не зависит, что может — он делает. Эх, еще бы минута — и подписал бы! А эти-то, Доффер с Сабборгом, чем провинились? Вот бы посмотреть своими глазами, как старикан главам спецслужб выволочку дает!


— Тумо, не спи, замерзнешь.


— Я и не думал спать, сэр! Я пока в гараже ждал — даже и не читал ничего, музыку слушал, в салоне прибирался.


— Врешь. А глаза красные, а на щеке пролежень. Выгоню к чертям собачьим, не посмотрю что родственник. И в твоей рапортичке так и напишу: за лень и вранье. В мэрию давай. Нет! Домой сначала заедем, у меня очень хорошие новости. Приглашен на юбилей к Самому. Узкий круг, персональное, личное приглашение и все такое прочее.


— Поздравлю вас, сэр!


— Но — расходы. И надо постараться, любезный мой Тумо, да, надобно постараться, чтобы это были достойные расходы, вдумчивые, оригинальные. И чтобы… А времени совсем немного. Але! Цветочек мой, это ты? Через четверть часа буду дома, у меня для тебя, для нас очень важная новость… Приготовь чего-нибудь пообедать на скорую руку. Не просто хорошая, а исключительно хорошая. Что?.. Безусловно, на десять тысяч карат и даже больше. Всех отмени и переназначь на другое время, ты и так у меня настоящая красавица. И чтобы прислуга под ногами не вертелась, только ты и я. Целую.


* * *

— Сигорд, а фондовые дела — это принципиальное для вас решение? Вы только ими хотите заниматься?


— Да, почему ты спрашиваешь?


— Ходят слухи, что территории нашего района вскоре накроет цунами грандиозного строительства.


— Какого — нашего?


— Да этого, вот здесь, где у нас офис.


— И что?


— Лучше, может, вложиться в паевые проекты, а потом, когда дело пойдет — перепродать.


— Что перепродать, паи? Это ты рекламу «ЛауБилдинг» изучил?


— Угу. Разговаривал кое с кем из знакомых — говорят, что дело верное.


— Если бы оно было верное, все знающие держали бы рот на замке, чтобы никто не пронюхал, не прибежал и не урвал себе верный кусочек. А раз советуют, значит считают, что скопом рисковать не так страшно, всех, мол, не ограбят — хотя почему бы и нет? В смысле, почему бы и всех не ограбить, кто подставился?


— Ну, как хотите, мое дело предложить.


— Отказываемся. А где это конкретно? Есть бизнес-план, буклет, и так далее? — Яблонски заморгал обиженно:


— Все есть, я же готовился. Вот план нашего района, вот так называемые «белые пятна» будущей застройки, вот инвестиционные проекты — это я почти контрабандой копию снял — из «ЛауБилдинга», потому что они, еще со времен покойного господина Лауба, первые кандидаты на это дело, фавориты застройки.


— А почему они фавориты?


— Потому что у них все схвачено на уровне мэрии и выше.


— Ох уж мне эти звонкие «все схвачено» и «кукареку»… Погоди, погоди… А вот это что здесь?


— Это? Пустырь, наверное. Какое-то малоэтажное строительство, а проще говоря — руины посреди пустырей. Что с вами, Сигорд? Вы уже что-то слышали на эту тему?


— Нет. Так… воспоминания нахлынули. Знаю я и пустырь этот, и строения на нем. Одно строение очень даже хорошо знаю, потому что жил в нем. Вот этот кусочек, вот я обвел карандашом, это — двухэтажный дом с двухскатной крышей. Отсюда вид на залив, отсюда на пожарную каланчу хрен знает какого века.


— Охотно верю. И что?


— Ничего. Просто нахлынуло. Аж дышать нечем. Иногда бывает, что сердце вдруг застучит, заноет.


— Давайте, я вам дам от сердца… Нате, очень мощное, приступ в один момент снимет… Примите. Вода, вот вода, запейте. — Яблонски не на шутку взволновался, и у Сигорда потеплело на душе: не из-за денег же он засуетился, а по-человечески.


— Спасибо, Ян, ты не так понял. Убери лекарство, все равно я его пить не буду. Видимо, я неправильно выразился насчет сердца, понимаешь, иногда бывает так… Да, так бывает: и слезы из глаз, и дышать нечем, и сердце кричит, будто его в испанский сапог засунули — а никакого инфаркта, или приступа, и в помине нет. Просто я… Просто для меня очень значимы те дни, они настолько мне в память врезались, со всем что в них было… Вот этот дом, маленькое пятнышко на карте, он и в реальности не высок и не широк. Если бы ему, дому, дано было думать и чувствовать, так же как мы чувствуем, и если бы он вдруг, в эту минуту, почувствовал то же, что и я — мы бы его крик отсюда бы услыхали…


Сигорд замолчал и прислушался. Яблонски, не зная как реагировать на эти странные речи, стоял рядом, с лекарством и водой в руках; он раскрыл было рот, чтобы что-то такое сказать, приличествующее случаю, но ничего не придумал.


— Почудилось. Ты чего, Ян? Все прошло уже. Предстарческая придурь — она такая крыса, налетит и отбежит, а свидетели крестятся и визжат «чур меня»!


— Прошло и хорошо. Тогда, может быть, закончим на сегодня, у меня мамочка волнуется? Мотор ваш под окнами можно оставить, на служебной парковке, охрана здания добросовестно службу несет. А вас я на своем до дому доставлю? Сигорд, давайте так и сделаем?


— Нет. Сворачиваемся, что-то я расчувствовался не по делу, но никуда меня везти не надо, сам управлюсь. Хотя, тебе спасибо огромное, за поддержку и понимание.


— Лекарств вам точно никаких не нужно?


— Точно. Я не верю в спекуляции недвижимостью, не чувствую в себе куража и сил по этой теме, в то время как на акции-макции эти у меня душа горит. Поэтому ты укрой, отложи до лучших времен сей план с проектом, помести в надежное место, чтобы рядом был, когда понадобится, а сам продолжай заниматься «переездом» на новое поле деятельности.


— Документы на перерегистрацию уже подготовил.


— Что, весь комплект, все экземпляры?


— Да.


— Хорошо. Быстро, молодец. Значит, завтра с утра в муниципалитет, будем вносить изменения, чего еще нам выжидать да откладывать? А там посмотрим, как дальше день сложится.




Опубликовано: 05 сентября 2010, 12:31     Распечатать
Страница 1 из 7 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор