File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Игорь Солнцев СМЕРТЬ ЕЙ К ЛИЦУ

 

Игорь Солнцев СМЕРТЬ ЕЙ К ЛИЦУ

6

К мотелю «Последний рубль» наш кортеж подъехал к одиннадцати часам. Впереди и позади — по тачке с охранниками, посередине — мы на «Мазде-626».


Кавалькада подрулила прямо ко входу. Стоявший возле дверей сорокалетний крепыш приподнял кулаком козырек кепки, словно желал получше рассмотреть: и кто это к их заведению таким макаром подрулил? По всей видимости, так ретиво сюда подъезжали впервые. Что ж, когда-нибудь нужно и начинать.


Из первой машины выпорхнули трое шустрых парней и двинулись прямо в мотель, на ходу отодвинув в сторону стража дверей, который лишь успел крякнуть при виде такой наглости. Однако ни слова не сказал. Потому как не успел. Из второй машины показалась еще одна тройка широкоплечих фигур. Которая, однако, в мотель не двинулась, встала у задних дверей машины. Затем салон покинул сидевший возле водилы верзила, который руководил всеми охранными действиями. Он прошел мимо своих коллег и остановился у входа в мотель, прямо напротив стража дверей, тупо вращавшего глазами.


Охранники у машины покрутили головами, после чего один из тройки наконец решился — открыл дверцу со стороны Лазутина.


Лазутин, всю дорогу обнимавший меня и нежно шептавший всякую чушь мне в ушко, выбрался неторопливо, даже, можно сказать, величественно. Поправил на себе костюм и лишь после этого подал мне руку, помогая выкарабкаться наружу.


Нас тут же обступили охранники, и мы в этаком кольце двинулись ко входу в «Последний рубль».


Верзила у входа, координировавший действия охранников, сначала что-то пробубнил в портативную рацию и лишь затем отступил в сторону, пропуская основную группу.


— Так это что же? — соизволил все же подать голос служащий мотеля. Яркий свет неоновых ламп, освещавших пятачок входа, позволил увидеть, как на гладко выбритом лице человека в кепке застыло удивление.


— Я здесь живу, мальчик, — бросила я небрежно, заметив, что никто не собирается вступать с ним в беседу, словно все считали, что это ниже их достоинства.


«Мальчик» сделал вид, что принял подобное объяснение — за неимением лучшего сошло и такое.


Мы прошли в фойе, и тут у метрдотеля, у плешивого дядечки, заведовавшего ключами от номеров, едва челюсть не упала с гулким стуком на перегородку. Он, конечно, вспомнил меня. Но когда увидел, в каком я появилась окружении, то едва не рехнулся.


В мою грудь этот плешак уже не стрелял своими маслеными глазками. Лишь боязливо оглядывал моих спутников да кидал взгляды в сторону раскрытой двери ресторана, из которого лилась музыка. У входа же в ресторан торчали два жлоба, которые, по всей видимости, должны были следить за порядком. Но в данный момент жлобы не двигались с места, как будто ничего особенного не происходило.


— Мой номер пятый, — сказала я дядечке.


— И побыстрей, папаша, — добавил Лазутин, прижимая меня к себе, обхватив одной рукой за талию.


Семеро лазутинских охранников, расположившись чуть ли не по всему фойе, деловито шныряли глазками по оперативному простору — так роботы выполняют запрограммированную работу.


Ключики легли в мою ладонь. Нас тут же плотно взяли в кольцо, и мы двинулись под взглядом ошалевшего метрдотеля к коридору, который вел в мотельные номера.


У номера пять наша процессия в который уже раз остановилась.


— Подожди, красавица. — Лазутин взял у меня ключи и протянул их своему начальнику охраны. Тот отпер дверь, и трое бойцов влетели в номер, оставив остальных дожидаться.


Во как! После этого я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из охраны присутствовал и при соитии, пусть даже в качестве подсвечника. Но, как я знала из предварительной беседы с Лазутиным, до такого никогда не доходило. Он не допускал. Какая-то часть мужской гордости осталась!


Охранники вернулись и молча мотнули головами — мол, все в порядке, можно не беспокоиться.


Мы с Лазутиным вошли в номер, и дверь за нами закрылась. И я наконец вздохнула свободней.


Фу-ты, кажется, добрались нормально.


Включив телевизор, отыскала дистанционкой «MTV» и сделала погромче, так, чтобы нас с Лазутиным не услышали, чтобы хоть шепотом без помех поговорить.


Он приблизился ко мне и жарко дыхнул в ушко:


— Всё нормально?


Мне его пыхтение уже успело в машине надоесть, и я демонстративно чуток отстранилась.


— А всё же несколько легкомысленно выглядит. — Я с улыбкой показала на сумочку. — Мою поклажу ваши бойцы даже не соизволили проверить.


— Это благодаря мне, — высокомерно, с явными признаками самодовольства протянул Лазутин, расслабляя узел галстука. — Не волнуйтесь, тут всё нормально. Что дальше?


— Дальше всё просто, — пообещала я.


Затем подошла к аккуратно заправленной кровати, плюхнулась на нее всем телом, закинула руки за голову — и громко взвизгнула, совершенно неожиданно для банкира. Тот аж рот раскрыл от удивления, едва не поперхнулся от недостатка воздуха, который перестал глотать, как будто ему в глотку всунули нечто вроде затычки. С запозданием сообразив, что ничто не мешает поглощать кислород, он закашлялся, замотал головой, то ли приходя в себя, то ли осуждая мои действия.


Я ухмыльнулась и сбросила с прикроватной тумбочки стоявшую на ней пепельницу. Та с глухим стуком покатилась по ковролину. Следующим предметом, оказавшимся у меня в руке, стала ваза — все с той же тумбочки.


Лазутин отшатнулся. Словно увидел перед собою душевнобольную с явными намерениями нанести ему вред. Вполне возможно, решил, что сейчас ваза полетит в его сторону.


Я поманила Лазутина пальчиком. Тот задумался. Наконец подошел ко мне. Я же выпустила вазу из рук… Бум-с, — издав тупой звук, ваза благополучно — в целостности и сохранности — застыла у ножки кровати.


Снова ухмыльнувшись, я сообщила:


— Импровизация.


— О… вот как! — тут же встрепенулся Лазутин, обретая былую уверенность. И, понизив голос, проговорил: — Чтобы, значит, все было натурально, да?


— Можно сказать и так, — подтвердила я. В конце концов, мы должны были поддерживать имидж любовников — такая сладкая парочка: банкир и снятая им на ночь сексапильная бомбочка.


Лазутин вдруг вспыхнул — рывком стащил с себя пиджак и вспрыгнул на кровать, коленками едва не уткнувшись в мою талию. И тут же приблизил ко мне своё лицо:


— Так ради этой самой естественности, может — того?..


Глазки его заблестели.


Во! Еще немного, и он забудет, ради чего мы сюда приехали. Скажет: а давай-ка перенесем. Хрен с ним. Исчезну как-нибудь попозже.


— Ну уж нет, — змеей прошипела я и отодвинулась от банкира на дальний край кровати. — Данная услуга в сыскные не входит.


— Да? — Огонек в глазах Лазутина угас. — Жаль. А это…


Он смутился. Протянул руку к моим грудям, однако побоялся до них дотронуться.


— Откуда такие выдающиеся груди неожиданно появились? — поинтересовался он с такими интонациями в голосе, словно от моего ответа зависела вся его дальнейшая жизнь.


— Впечатляет, да? — усмехнулась я. — Представляете, как ваши псы-охранники будут меня позже описывать?


— Да? Ну и как? — Банкир прикинулся несведущим.


— Скажут, подцепил их хозяин этакую феерическую арбузоносительницу.


— Чего-чего? Арбузе… как?


Я ладонями чуть приподняла свои искусственно увеличенные груди, как бы показывая — вот как.


— Ага, — понял Лазутин и подергал себя за мочку уха, будто призывал мыслить здраво, а не поддаваться плотским желаниям, которые вызывала лежащая перед ним девушка. — И что же, будем просто вот так торчать друг перед другом, и все?


— Нет, не всё. Будем громко имитировать экстаз. С обеих сторон. Скакать по кровати. И что-нибудь периодически ронять, акустический фон создавать.


— Во как! — воскликнул банкир с одобрением в голосе. — Тогда бы нам выпивки не помешало… Чёрт, заранее не подумал как-то. Может, я охранникам скажу, чтобы быстренько притащили?


— Он с надеждой посмотрел на меня.


— Не нужно. В углу маленький холодильничек. Там есть все, что нужно.


Он быстро спрыгнул на пол, шустро добрался до холодильника и выудил оттуда бутылку вина. Стащил с горлышка фольгу и пальцем затолкал пробку внутрь посудины (а силенки есть у господина банкира, ничего не скажешь).


— Так-с, где тут у нас бокалы? — завертел он башкой во все стороны. И напрасно завертел, бокалы-то находились на стоящем в центре комнаты столе. Однако банкир делал вид, что ищет что-то более подходящее.


Но более подходящего в номере не оказалось. И он, крякнув, подошел к столу. Наполнил два бокала красной жидкостью и вернулся к кровати. Один протянул мне.


Но я сначала забралась в свою сумочку, с которой не расставалась и на ложе, вытащила из неё одноразовые латексные перчатки, натянула их на руки и лишь после этого подхватила протянутый Лазутиным бокал.


— А это… — Банкир кивнул на мои руки.


— А это — чтобы не оставлять здесь своих отпечатков. Не нужны они здесь.


— Да? Так может… — Он многозначительно посмотрел на свои руки.


— Вам можно. Вы ведь будете всё равно… — Я недоговорила и ткнула указательным пальцем в висок, сымитировав дуло пистолета.


Такая имитация Лазутину отчего-то не понравилась. Он скривился, словно проглотил целиком лимон, — и тут же залпом осушил свой бокал. После чего лицо его как бы подобрело.


Я из своего бокала не стала пить, поставила его на тумбочку.


— Не пьёте? — удивился Лазутин, словно вопрошая: ты чё, зашитая?


— Не пью. В крайнем случае — вино.


Вот кофейку бы сюда. Вот кофейку бы выпила.


— Вы обычно сколько со своими девками гуляете? — задала я вопрос.


— Да когда как, — неопределенно пожал плечами Лазутин.


— Ну тогда…


Ну тогда нужно продолжить. Я поднялась с кровати, сделала еще громче звук телевизора. А затем… А затем мы малость попрыгали на кровати, малость покричали, и уже сам Лазутин уронил свой бокал на пол.


Короче, я постаралась сделать всё возможное, чтобы из нашего номера доносились звуки, свидетельствовавшие о свершении акта прелюбодеяния.


Лазутин принялся лакать вино прямо из бутылки. И всё поглядывал на меня, как бы спрашивая — достаточно ли? И в какой-то момент я так и сказала:


— Достаточно.


Лазутин прекратил пить. Икнул и поставил бутылку на пол. После чего провел тыльной стороной ладони по влажным губам и выжидательно на меня уставился.


Я взглянула на часы.


Дольше тянуть не стоило. Теперь предстояло совершить самое важное. То, от чего зависел не только стопроцентный «уход» Лазутина. От этого зависела и дальнейшая моя судьба.


Совершить оплошность я не имела права. А посему мне предстояло сосредоточиться — и довершить начатое. Уж постараться. Хотя бы ради себя.


— Ложитесь, — шикнула я в сторону Лазутина. Тот чуть не поперхнулся.


— Чего? — Брови его взлетели вверх.


— Ложитесь на кровать. — Я указала на ложе.


Лазутин наконец сообразил, что от него требуют, и послушно улёгся на указанное место.


Я вытащила из сумочки пакетик с кровью и аккуратно надрезала его ножничками из своего маникюрного набора. Ненужные предметы убрала обратно в сумочку, оставив у себя только пакетик с темно-красной животворной жидкостью.


— Не двигайтесь, — предупредила я банкира. И плеснула из пакетика жидкость ему на голову, в область виска.


Лазутин всё же дернулся. И капли крови попали ему на рубашку, а также несколько на постель.


— Я же сказала, не двигайтесь, — выразила я своё неудовольствие. И ещё малость оросила бурой жидкостью застывшего после моих слов Лазутина. Оросила в области головы. Затем немного крови пролила на ковролин, в районе тумбочки, и на угол самой тумбочки, поближе к кровати. Кровать тоже вымазала кровью.


— Подержите, — протянула я ему пакетик с жидкостью. Банкир приподнялся с кровати. Кровь, нанесённая на висок, потекла мимо уха и ручейком стала стекать к шее. Он хотел было ее остановить рукой, но я не позволила. — Не трогайте. Так хорошо.


Очень даже хорошо. На самом деле — будто он только что шмякнулся виском об угол тумбы. И теперь заливался кровавыми сгустками. Угу, угу. Можно пока поаплодировать мне.


— Держите, — повторила я. Он несколько брезгливо, но всё-таки подхватил пакет. — И не упустите. Щас будет немного бо-бо.


Я растопырила перед его носом пальцы, обтянутые латексными перчатками, словно приноравливалась, какой шмат человеческой плоти отхватить.


Он насторожился. Мои действия ему не понравились. Особенно подкрепленные недвусмысленными словами насчет «бо-бо».


— Что вы хотите делать?


— Вырву клочок ваших волосиков.


Он дёрнулся, будто данную процедуру я уже начала осуществлять, однако пакетик, как я и наказывала, не упустил. Молодец. Будем надеяться, что сладит и со своими нервишками.


— А может, это лучше проделать ножницами? — заискивающим тоном проговорил банкир, уставившись на меня с мольбой в глазах — словно на иконостас глядел.


Но я была непреклонна. Ну уж нет, пусть немножко покряхтит — для своего же блага.


— Не пойдёт, — мотнула отрицательно головой. — Всё должно быть правдоподобно. Стрижку разом просекут.


Он тяжко вздохнул. И зажмурился. Ох, какие мужики нежные, ну прямо хоть плачь.


Одну руку я положила ему на голову, как бы уперлась в нее, а второй рывком выдернула клок волос — совсем небольшой, однако Лазутину, по-видимому, показалось, что я лишила его всего скальпа. Он подскочил, вскрикнул и изо всех сил сжал в руке пакет с кровью, будто боялся, что еще немного — и упустит его.


Я звонко засмеялась. Затем хмыкнула потише в сторону прослезившегося банкира.


— Надеюсь, ваши возгласы примут за обалденный оргазм.


— Угу, — кривясь от боли, пробубнил Лазутин. — Я такого оргазма ещё в жизни не получал.


— Ну вот. Что-то и новенькое, — обрадовалась я; и в следующую минуту занялась тем, что стала прикреплять вырванный из головы Лазутина клок волос к выпачканному кровью углу тумбочки.


Покончив с этим занятием, отступила на шаг и склонила набок голову — сначала в одну сторону, затем в другую, — как бы оценивая результаты своего труда. Мне показалось, что созданная мною картинка выглядит довольно правдоподобно.


— Думаете, достаточно, чтобы решили, что я ударился об угол этой «этажерки»? — подал голос Лазутин.


— Сами ударились, либо я подняла тумбочку и опустила её вам на висок — какая разница? Главное — следы имеются, и очень даже убедительные.


Лазутин насупился. Ему хотелось верить мне. И всё же сомнения грызли.


— Факты налицо, — продолжала я комментировать и попутно убеждать Лазутина. — Следы крови вашей группы на остром углу тумбы, капли той же крови на ковролине и постели. Плюс волосы — опять же ваши. Так что вывод следствия можно заранее предугадать: вас двинули тумбой по голове либо вы нечаянно ударилиеь сами. И каюк. Летальный исход, так уж получилось.


— И что дальше?


— Девица, с которой вы пытались весело провести ночку, испугавшись, решила избавиться от трупа. Или не испугавшись. Но все равно — не пожелала оставлять здесь труп. Над причинами пусть ломают головы пинкертоны. Главное для нас — у них будут твёрдые доказательства, что блондинка грохнула вас — нечаянно или чаянно — и поспешила избавиться от трупа.


— Уверены, что такие доказательства будут?


— Уверена.


Я подошла к окну, аккуратно, стараясь не производить даже малейшего шума, открыла его и выглянула наружу. Ночная прохлада ударила мне в лицо. И приятно освежила.


Окно выходило на тыльную сторону здания. И эта сторона мотеля ничем не освещалась.


— Будем выбираться отсюда? — догадался Лазутин.


— Непременно. Первый этаж. Правда, высокий, но ничего. Ножки не сломаем.


— Возле входа в мотель кто-то из моих людей обязательно дежурит, — предупредил Лазутин,


— Положитесь на меня. Я знаю этот мотель. Так что мы выберемся.


Он подошёл ко мне и глянул из-за моего плеча в чёрный проём окна. Из-за громко орущего телевизора ночных звуков мы не расслышали. Можно было лишь созерцать кусок неба с блестящими точками звезд да темные причудливые силуэты вырисовывающихся вдали деревьев.


— Прыгайте первый, — сказала я банкиру. — Под самым окном асфальтированная дорожка, так что постарайтесь на неё, потому что дальше — там уже мягкая земля, и на ней остаются следы. А ваших следов там не должно быть. Точнее, отпечатков ваших ступней. Другие там найдут следы.


— А как это будет выглядеть… в свете моего «убийства»?


— Всё очень просто. Я выбросила труп в окно. Затем — через окно же — улизнула и сама. Вот и всё.


Он вздохнул и протянул мне пакетик с темно-красной жидкостью. Освободившись от ноши, взобрался на подоконник и, не колеблясь, словно уже не раз проделывал это и именно в этом заведении, сиганул вниз.


Я услышала глухой удар и в ту же секунду выглянула наружу, свесившись через подоконник.


— Всё в порядке? — спросила шёепотом.


— В порядке, — подтвердил Лазутин.


Ну, старушка, теперь твоя очередь. Я аккуратно вложила пакетик с кровью в свою сумочку. И ещё более аккуратно, чтобы не расплескалась жидкость, переправила сумочку в темноту ночи, опустив ее в оконный проем.


— Возьмите. Только осторожнее.


Я почувствовала, как его руки схватили сумку. Затем он сказал, как отрезал:


— Отпускайте.


И я отпустила. Никаких предательских звуков не последовало. Я поняла, что мой багаж благополучно прибыл на место назначения.


Теперь оставалось убраться самой.


Я окинула помещение настороженным взглядом, силясь подметить: а не осталось ли то, чего оставлять не след? Ничегошеньки не увидела и решила, что очередной этап прошел успешно.


Подолом своего коротенького платьица я очень прилежно протёрла подоконник, за который хватался Лазутин, прежде чем прыгнул вниз. В этом месте его следов не должно было остаться. Потому что прыгать он не мог — был уже мёртв. То есть выбросили его из окошка.


Покидая номер, Лазутин оставил на подоконнике несколько капель бурой жидкости. Их я решила не стирать — вполне вписывались в картину гибели банкира и указывали путь, каким последовало бренное тело.


Оп-паньки… Я сняла туфельки (чтобы не мешали) и, держа их в руке, перемахнула через подоконник, едва не сбив с ног торчащего под окном Лазутина. Тот аж подпрыгнул точно ужаленный.


— Ну вы… — чуть ли не во весь голос возмутился он.


Но я его тут же одёрнула:


— Тихонько, Эдуард Афанасьевич. Всё в порядке. И не нужно поднимать шума. Давайте-ка сумочку.


Я всунула в сумочку туфельки (на высоких каблучках далеко не уйдёшь, лучше уж босиком), после чего вытащила из неё пакетик с кровью, дабы вновь воспользоваться животворящей жидкостью. Так-с. Несколько капель на земле, в том месте, где должно было лежать вывалившееся из окна тело, а само тело… Ага, само тело тоже должно быть.


— Ложитесь-ка сюда. — Банкир мог в темноте не заметить мой жест, поэтому я подкрепила его кратким разъяснением: — На землю.


— Зачем? — изумился Лазутин.


— Затем, что отсюда я вас и потащила. Не спорьте. Быстренько. Теперь у нас каждая секунда на счету.


Последняя фраза возымела действие — банкир не желал терять время.


Он послушно улегся (чего уж теперь, в крови вымазан, так что землица много лишней грязи не добавит) на начавшую остывать после жаркого дня землю и проворчал:


— И что дальше?


— А дальше я вас потащу, — объяснила я, перебрасывая сумочку через плечо, а пакет с остатками крови крепко зажимая в руке. — Правда, не знаю, как получится, но уж постараюсь. Иначе — никак.


Я услышала, как он хмыкнул. Видимо, не поверил, что я смогу такое проделать.


Придётся разубеждать.


Он лежал на спине, однако голову все же не решился положить на землю — менингитика опасался.


Фон, который меня окружал, был довольно колоритный. С одной стороны, через окно, лились тусклый свет и отвратительная музыка — некая зарубежная певица надрывалась до хрипоты. С другой стороны ничего не лилось. С другой стороны царила темень с загадочными силуэтами деревьев и прочих предметов, неопознаваемых в темноте.


Я набрала полную грудь воздуха, подхватила Лазутина под мышки и попробовала тащить его по земле. Он тут же принялся помогать мне ногами.


— А вот этого не надо, — остановила я его. — Вы — мертвы. Ясненько? Так что спокойно играйте свою роль. И желательно — убедительно. Безвольно висите у меня на руках. И головенку свою малость на сторону.


Он хмыкнул. Дескать, давай попробуй, старушка. Я попробовала. Ух, чтоб тебя — тяжёл, зараза. Отъелся на мою голову.


Я напряглась и сдвинулась с места. Вот так, если не останавливаться, взяв темп, то вполне можно волочить этого банкира.


Пакетик, который я сжимала в руке, мне мешал. Однако избавляться от него — пока рановато. От моих телодвижений из полиэтиленового хранилища кровь проливалась на землю. Останется кровавый след.


Банкир больше не проявлял инициативы, полностью доверился мне. И наверняка думал: на кой ляд мы так стараемся, если зрителей все равно не видно.


Впрочем, думать об этой нестыковке, если такая мысль вертелась у него в башке, ему пришлось недолго. Потому как зрители вскоре объявились.


Закончилась кирпичная часть стены, за которой располагались номера. И началась стеклянная. Мы достигли вестибюля, окна в котором были во французском стиле, то есть от пола до потолка.


В вестибюле горел свет, и был виден метрдотель, который что-то вытворял у стойки с ключами.


Я остановилась и перевела дух. Этот плешак должен был приметить нас. По моему плану ему надлежало стать свидетелем того, как я тащила безвольное тело банкира к стоянке машин. И этот свидетель обязан был подтвердить версию следователей — я не сомневалась в том, что таковая непременно возникнет, — версию о том, что Лазутин мёртв и я (вернее, блондинка) каким-то боком к этой смерти причастна, потому как активно избавлялась от мертвяка.


Плешак не смотрел на нас. Он был занят своим делом и в ближайшее время не собирался отвлекаться на другие дела — такое ощущение у меня возникло, когда я увидела метрдотеля.


Придется каким-то образом менять ситуацию. Я поддела пальцем ноги камешек и послала его в сторону окна.


Камешек глухо щёлкнул по стеклу. Метрдотель поднял голову, прислушался.


Я разом напряглась и, подбодрив себя, сдвинулась с места. Плешаку, конечно, было трудновато разглядеть, что происходит за окном. Потому как снаружи царила темень, а в вестибюле горел свет. И все же он должен был заметить хотя бы какое-то движение и насторожиться — такая уж у него служба.


И я угадала. Краем глаза приметила, как он вытянул шею, словно пытался разобраться: что там такое снаружи происходит, что за шум такой?


Я тащила банкира под руки — ноги его волочились по земле — и умоляла себя: не останавливайся, не урони Лазутина. Осталось совсем немного, давай, старушка, давай, крепись, подбадривала я себя.


И тут боковым зрением я засекла, как дядечка плешак не выдержал и двинулся к окну. Ага, не удержался? Решил всё же посмотреть?


Но теперь мне было не до него. Потому как тащить тушу Лазутина становилось всё труднее. Пришлось сосредоточиться на том, как бы побыстрее добраться до стоянки. Что станет делать метрдотель — я и так знала. Наверняка уткнется сейчас мордой в стекло, прикроется ладошкой от света и попытается разглядеть, что там происходит в темноте. Когда более-менее разберётся, несколько минут у него обязательно уйдёт на то, чтобы решить, как в такой ситуации поступить. Не думаю, что он очень уж быстро примет решение. Обязательно начнет прикидывать и так и эдак, чтобы не допустить для себя никаких осложнений. Когда же наконец решится, то… Нет, к людям банкира не побежит. Ни в коем случае. К своей охране побежит. А уж те… Но мне-то плевать. Главное, у меня будет время смотаться — так мне казалось.


Я снова приостановилась. Теперь предстояло выползать из-за мотеля, чтобы по открытому — в три метра — пространству пробраться к ближайшей машине.


Прежде чем сделать этот рывок, я осторожно высунулась из-за угла и посмотрела в сторону главного входа.


Мне везло. Охранники банкира в количестве трёх человек стояли ко мне спиной (какая беспечность) и, покуривая, о чём-то судачили. По-видимому, они уже привыкли к таким вылазкам своего шефа и к тому, что эти вылазки всегда проходили довольно тихо и спокойно — а значит, можно было расслабиться. Что ж, когда очень долго всё протекает гладко, бдительность, конечно, притупляется. Для профессионалов, впрочем, это негоже. Ай-яй-яй.


Я набрала в лёгкие побольше воздуха — и рванула. Один, два, три. Всё. Я прямо рухнула на асфальт, укрывшись за кузовом машины от людей, стоявших у входа в мотель.


Голова банкира ударилась о железо тачки. И он невольно ойкнул.


— Тс, — прижала я палец к губам. — Ещё немного, и всё.


Лазутин ничего не ответил.


Оставив банкира сидеть на земле, я переместилась к передку машины и осторожно выглянула из-за капота — требовалось осмотреться. Машину Лазутина я приметила довольно быстро. Его люди успели отогнать ее на стоянку, и теперь она стояла в шеренге других транспортных средств. Когда шеф выходит, водила моментально бросается к тачке и подгоняет ее к крыльцу — так обычно происходило. Что ж, сейчас будет немножко по-другому.


— Продолжаем, — прошептала я, вернувшись к Лазутину. — Делаем всё то же.


И опять он не произнёс ни слова.


Я подхватила его под мышки и потащила дальше. Руки у меня уже начали подрагивать. Чёрт побери, так и сама накачаюсь, не надо в спортзал ходить.


Миновали одну машину. Я глянула в щель между стоявшими почти вплотную автомобилями и увидела по-прежнему беспечных ребят у входа в мотель.


Теперь вторая машина… Всё шло как по писаному. Прямо хоть прыгай от радости.


Ещё одна. И ещё…


Оп-па. Мы у цели. То есть у «Мазды» Лазутина. Я плюхнулась задницей на асфальт и, тяжело дыша, прислонилась спиной к кузову машины. Все же огромную проделала работу. Кошмар. Не помню, чтобы мне когда-либо приходилось тащить на себе столько килограммов.


Немного отдышавшись, я протянула руку к Лазутину. Тот все прекрасно понял. Достал из кармана брюк брелок с ключами и положил их мне на ладонь.


Я прислушалась. Тишина. Такая тишина, что мне казалось, я вот-вот оглохну от нее.


Сваливать, быстрее отсюда сваливать, неожиданно застучало у меня в висках. Какая-то невидимая сила стала подгонять меня, чтобы я поскорее улепетывала — иначе план мой мог провалиться.


Я мигом вскочила на ноги. Нажала на кнопку брелка, и тут же послышался легкий щелчок. И всё. Машина у Лазутина снималась с сигнализации почти бесшумно. В этом он клятвенно заверял меня накануне. И не обманул.


Я сунула ключ в замочную скважину и осторожно открыла дверцу. Заднюю. И с облегчением перевела дух.


Ключи от «Мазды» обычно лежали в кармане лазутинского водилы. Однако запасные также имелись. И их Лазутин хранил у себя.


Я стала подталкивать банкира, чтобы тот забирался на заднее сиденье. Сейчас мне не нужно было самой его затаскивать — ведь никто не мог лицезреть картину под названием «посадка в автомобиль».


Лазутин плюхнулся животом на сиденье. Улёгся, свесив ноги на пол. Я сняла с плеча сумочку, бросила её рядом с банкиром и вручила ему пакетик с кровью (не вся живительная жидкость расплескалась — осталось немного). Пусть теперь «покойничек» подержит кровушку. Заодно и сиденье малость окрасит ею.


Перебравшись на переднее сиденье, я сунула ключ в замок зажигания, повернула, и машина тихонько загудела. Я тут же выжала сцепление и рванула с места, лавируя между припаркованными машинами в направлении выезда с территории мотеля.


В зеркале заднего обзора я увидела, как стоящие у входа мужчины повернули головы на шум мотора и уставились на устремившееся в темноту транспортное средство.


— Не волнуйтесь, — услышала я голос Лазутина, по-прежнему лежавшего на животе. — Прежде чем броситься в погоню, они свяжутся со мной. Должны. Обязательно. Они не могут никуда уйти, оставив меня.


Что ж… Так или иначе, прежде чем ринуться вслед за наглецом, посмевшим угнать их тачку, они потеряют время. Пока что-либо решат… А если еще и в оставленный нами номер предварительно сунутся, то… Хорошо застопорятся, узрев обстановочку номерка.


У нас есть время. Есть.


Я вновь глянула в зеркальце заднего обзора. Позади царила темень. За нами никто не ехал.


Я убила тебя, Лазутин! Убила! — ликовала моя душенька. Пусть теперь строят догадки… Но факт остается фактом, и его подтвердит плешивый старичок: я (то бишь блондинка) тащила тело Лазутина, чтобы увезти труп. И я увезла этот труп.


Теперь оставалось одно. Чтобы обнаружили тело убиенного Лазутина. Которое уже стопроцентно бы доказывало факт смерти. И в то же время… И в то же время этого тела не должно быть.


Это казалось абсурдом. Такое просто невозможно было представить. Такого не могло быть, потому что быть не могло — и всё.


И все же я собиралась осуществить подобное! Собиралась совершить невозможное!


Чёрт побери, в ту минуту мне казалось, что я предусмотрела всё. Буквально всё. Абсолютно всё.


7

Уже на магистрали моя тревога усилилась.


Я неожиданно ощутила, как бешено колотится моё сердце. Даже там, у мотеля, когда я тащила тело Лазутина, а затем угоняла машину из-под носа охранников, такого не было. Тогда мое сердечко вело себя довольно спокойно, словно все, что я проделывала тогда, являлось для меня делом самым обыденным, а вот тут… А вот тут — на тебе.


Мне вдруг стало казаться, что нам уже сели на хвост. Что охрана Лазутина изменила тем правилам, коим должна была следовать. Взяла и изменила. Одно дело знать их в спокойной обстановке, а другое — когда экстренная ситуация возникла реально. Чёрт его знает, до какой степени они вышколены.


В зеркальце заднего обзора я периодически поглядывала на огни машин. И мой внутренний голос, будто издеваясь надо мной, сообщал: все, старушка, щас догонят. Но каждый раз я вспоминала, что сама только что обогнала эти машины, и немного успокаивалась, игнорируя пророческое «ну-ну» моего невидимого собеседника.


Несколько отошла я лишь тогда, когда свернула на граверку и стала петлять по просёлочной неровной дороге.


Дальний свет я не стала зажигать, хотя это было вполне позволительно — встречных машин мои ясные очи не видели. Однако, будь моя воля, для большей безопасности я бы и ближний вырубила, но дорога оказалась слишком извилистой, чтобы пробираться вслепую.


В зеркальце заднего обзора я уже не видела огней. И это радовало. Значит, чёрта с два — никто пока еще не сел нам на хвост.


Сзади заворочался Лазутин. Он просунул голову между спинок сидений.


— Где мы? — пропыхтел он мне в плечо.


— Скоро приедем, — заверила я.


— Приедем? — Кажется, он заволновался. — Куда приедем?


— Ваш конечный пункт известен, — пошутила я. — Преисподняя.


Я почувствовала, как он дёрнулся и отпрянул назад, словно получил по физиономии.


— Ну и шуточки у вас, мадам.


Через некоторое время я остановила машину, но мотор заглушать не стала, только выключила свет. До карьера оставалось совсем ничего. И прежде чем к нему подъехать, я хотела как следует осмотреться.


Сзади по-прежнему было тихо — в том смысле, что за нами никто не следовал. А спереди царила такая же чернота.


— Приехали? — не удержался Лазутин.


Я набрала полную грудь воздуха, точно перед последним рывком, в который следовало вложить все силы ради достижения победы.


Что ж, именно это я и собиралась сделать. Вложить последние силы. Для последнего рывка.


Я с шумом выдохнула, включила свет, выжала сцепление и тронулась с места. Вопрос банкира я проигнорировала. К черту. Уже немного. Осталось почти ничего.


Свет фар вырвал из тьмы каменистый склон карьера. Я погасила скорость. Не доезжая нескольких метров до обрыва, нажала на тормоза, останавливая машину. После чего выключила свет. И повернулась к Лазутину.


Я не видела в темноте его лицо. И не стала зажигать свет в салоне, потому что мне не очень-то хотелось лицезреть его физиономию, перепачканную кровью, как и рубашка. Нет, подобное зрелище не для меня — пусть лучше будет виден лишь темный силуэт.


— Вы не забыли вещи, про которые я говорила?


— Обижаете, — раздался голос банкира. — Фонарик. И запасная одежда для себя. Правильно?


— Правильно. Где все это?


— В багажнике.


— Никто не видел, как вы положили туда всё это? — усомнилась я в исполнительности банкира, хотя наставления мои были предельно чёткие.


— Никто. Абсолютно, — даже с некоторой гордостью заявил Лазутин. — Или вы считаете, что я на такое не способен?


— Почему же? Вы ведь хозяин и банка, и этой машины. Кому же, как не вам, без проблем добраться до своей тачки… — Я откашлялась и закончила: — К тому же — это в ваших интересах.


Я больше не стала распространяться на эту тему. Хлопнула дверцей и выбралась наружу. Следом за мной выбрался и Лазутин.


— А что с этим? — Я приметила, как он протянул ко мне руку, однако в темноте не разобрала, что он мне протягивает. — Это кровь, — сказал банкир.


— А-а… — выдохнула я и забрала у него пакет.


Потом открыла заднюю дверцу и вылила остатки жидкости на заднее сиденье и на пол. Кровь больше не понадобится. А сам пакет я положила в свою сумочку, которую перекинула через плечо. Затем обулась (холодно все-таки босиком, да и пятки о камешки поистерла). После чего закрыла заднюю дверцу и выпрямилась.


— Доставайте-ка всё, что взяли, — сказала я Лазутину.


Тот как-то суетливо задвигался: вытащил ключи из замка зажигания, ими же открыл багажник, покопался внутри, потом закрыл багажник. И я заметила в его руке объемистый сверток, который в темноте показался мне каким-то бесформенным.


— Фонарик мне, — потребовала я. — А сами переодевайтесь.


— Ага, — оживился банкир.


Я взяла фонарик, проверила его надежность и, довольная осмотром, стала дожидаться, когда Лазутин наконец закончит возиться с одеждой. Когда этот момент настал, я осветила его фонариком.


Банкир был в тенниске, в джинсах и в кроссовках. Из начальника он превратился в спортивного мужичка — такие выходят вечером подышать свежим воздухом. Правда, в очень уж отдаленные места, то есть подальше от человеческого жилья.


— Куда одежду? — деловито поинтересовался Лазутин.


— На заднее сиденье, — ответствовала я.


— Думаете, этого будет достаточно… для трупа? — усмехнулся он, выполнив мое указание.


— Идите-ка сюда, — сказала я, направляясь к краю карьера.


На каменистом склоне я остановилась и посветила вниз, на дно глубокого оврага.


Световое пятно вырвало из тьмы какую-то серую массу, неподвижно застывшую внизу.


— Знаете, что это такое? — спросила я, весьма довольная собой.


Он промолчал. Версий у банкира не было. Ни одной.


— Это негашеная известь, — с мрачным видом изрекла я.


Лазутин продолжал хранить молчание, словно переваривал только что услышанное. Об этом финальном аккорде я ему заранее ничего не сказала — решила сохранить в тайне. Безопаснее так. Уже для собственной моей персоны.


— Надеюсь, я заработала оставшиеся деньги?


Я услышала, как он хлопнул себя по заднице, по всей видимости, намекая, что деньги в кармане — чтобы я не волновалась.


— Мы сейчас сбросим машину вниз — и финита. Всё.


— А мой труп? — встрепенулся банкир.


— В машине.


— Как в машине?! Там же ничего не будет!


— А там он и не должен находиться. Вы химию изучали в школе?


Лазутин закашлялся, словно подавился чем-то. Химию он, конечно, изучал — обязательный предмет, не помню только, с какого класса. Но плохо изучал — это без сомнения.


— Негашёная известь съедает всю плоть. До косточек. От вас просто ничего не остается. Вас сбросили в машине — вы превратились в прах. Всё. Идентификации вы не подлежите. Потому что ничего не останется — сто процентов. Ни зубов, ни косточек. И вместе с тем все улики налицо. А металл негашёная известь не уничтожает…


Лазутин некоторое время молчал. Затем шумно выдохнул:


— Откуда тут эта гадость?


— Черт его знает. Какая-нибудь безалаберная строительная организация сбросила. Или еще кто. И закопать даже не соизволили. Все как положено. Никто не в ответе.


— Ловко, — подвел он черту. — А мы?


— Свалим отсюда. В том направлении (я указала рукой), в километре отсюда находится железнодорожная станция. Та, о которой я вам вчера говорила. Там я оставила свою «Ауди».


Он всё понял. И не стал больше ни о чём спрашивать — тотчас же перешёл к действиям:


— Тогда давайте закругляться.


Я вернулась к машине. Немного подумала и вытащила из салона один башмак Лазутина — решила оставить его в другом месте.


А затем мы с банкиром установили машину на нейтралку, подкатили ее к краю обрыва и, поднатужившись, толкнули вниз.


«Мазда» на секунду задержалась на краю карьера, повисела, раскачиваясь, словно пыталась обрести равновесие, — и полетела в серую массу.


Я думала, что услышу страшный удар, но нет — что-то хлюпнуло, потом как-то противно булькнуло и наконец заскрежетало, будто кто-то принялся мять и корежить металл.


Тяжело дыша, я наклонилась над обрывом и посветила вниз фонариком. Машина почти вся скрылась в негашеной извести, только задок багажника торчал над поверхностью серой каши да колеса задние — по инерции они еще продолжали крутиться.


— Прекрасно, — подытожила я. — В конце концов, если вас будут хорошенько искать, то найдут, куда свернула машина, и доберутся до карьера. Увидят задок багажника и… И всё. Тело в негашеной извести. Ну-ка, возьмите…


Я протянула ему фонарик. И выдала новое указание:


— Светите вниз.


Он так и сделал.


Я прицелилась и бросила башмак Лазутина вниз. И попала точно, куда хотела. Ударившись о камень, башмак подскочил и упал на выступ, где-то в метре от извести. Ну вот. Вывалилась, понимаешь ли, туфля во время падения машины с банкиром. Царствие ему небесное.


Я была весьма довольна своей работой. Стащила с рук перчатки (наконец-то можно от них избавиться), сунула их в сумочку и… И не сразу опомнилась, когда световое пятно исчезло.


А затем прозвучал голос Лазутина. Уже за моей спиной.


— Твой юрист был прав, когда говорил о тебе, что ты стоишь целого отдела. — В голосе у Лазутина неожиданно зазвучал металл. Такая быстрая перемена меня насторожила, и я даже невольно отпрянула. Однако вовремя вспомнила, что у меня за спиной, и, взмахнув руками, едва удержалась на краю пропасти. — Только мне целый отдел и не нужен, — хохотнул банкир. — Иначе пришлось бы избавляться от целого отдела. А так — только ты, то есть хлопот меньше. Почти никаких.


— Понятно, — вздохнула я. — Похоже, оставшихся денег я не получу.


Он снова засмеялся. И смеялся долго — уверен был в себе. Наконец сказал:


— А ты хохмачка. Только лучше не дергайся. У меня в руке пистолет.


Ну… ясное дело. Сволочь. Наверняка вместе со своими шмотками его припрятал. А теперь вот бравирует.


— Значит, решил меня списать? — спросила я с вызовом. Раз уж он показал зубы — то мы тоже. Грубость — это как цепная реакция. Один начал, и уже другой не в силах удержаться.


— Так уж получается, сама понимаешь. На хрена в таком деле свидетели? Даже если до них и не доберутся… И даже если их на первый взгляд не в чем заподозрить. Все равно. Все «даже» нужно отбросить. Так надёжнее. Когда знает только один. Ты хорошо поработала.


— Угу, — согласилась я. — И заслужила смерть.


— Что поделаешь. Диалектика такая.


Диалектика? Дерьмовая у тебя диалектика, вот так-то.


— И что дальше? — поинтересовалась я. И при этом попыталась нащупать носком туфли на уходящем вниз склоне надежную опору.


— Дальше? Ты умрешь. А эта известь… Ну, ты же отличница по химии… Известь тебя слопает. И всё. Ни меня. Ни тебя. Здорово получилось. Я даже сам не ожидал. Ко всему готовился, но вот к такому… Ха… Даже расцеловать тебя хочется за такой подарочек.


— Ты только не забудь следы замести. — Я продолжала искать возможность спуска.


— Какие ещё следы? — насторожился Лазутин.


— Ты же здесь ходишь. Следы от твоих кроссовочек останутся.


— А-а… Это? Ничего, подмету. Всё сделаю аккуратно.


— А как насчёт того, что я оставила записку? Ведь предвидела такой случай… — Кажется, я наконец нащупала на склоне то, что хотела.


— А ты оставила? — В его голосе уже не было прежнего самодовольства. Не услышав от меня ответа, он тут же оживился: — Ни хрена ты не оставила. Потому как не могла предвидеть. Вот так вот, мисс сыщик. Ну, пока.


А затем произошло то, что и должно было произойти.


Он не зажигал фонарик. Скорее всего боялся, что не сможет нажать на спусковой крючок, если будет видеть моё лицо. Не каждому дано стрелять в человека. А вот так, в темноте, лишь по очертаниям фигуры — совсем другое дело.


Я увидела лишь яркую вспышку, мгновенно рассыпавшуюся фейерверком. А затем — чернота. Мрак. И ощущение провала.




Опубликовано: 02 июля 2010, 05:27     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор