File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Михаил Ахманов Флибустьер. Магриб

 

Михаил Ахманов Флибустьер. Магриб

Часть III


Алжирская земля

Глава 13


Алжир

Несмотря на все договоры, дани, подарки, Алжир все-таки казался ненасытным, и пираты доводили донельзя дерзость своих набегов. Несколько месяцев после договора они уже нападали на английские корабли, а в 1685 году без всякого зазрения совести стали брать корабли французские. Тогда эскадра под начальством маршала д’Эстре выступила в море и бросила якорь в виду Алжира в конце июня 1688 года. Огонь с галиотов не прерывался в продолжении двух недель и произвел в Алжире страшные опустошения. Десять тысяч бомб были брошены в него в это время, они опрокинули множество домов, убили большое число жителей, потопили пять кораблей и сбили маяк. Но эти опустошения, вместо того чтобы привести в покорность алжирцев, произвели новые бесчеловечия. Отец Монмассон, священник, сделался первой жертвой, потом предали одного за другим смерти пред жерлами пушек французского консула Пюлля, еще одного священника, семь капитанов и тридцать матросов.


Ф. Архенгольц, «История морских разбойников Средиземного моря и Океана»,
Тюбинген, 1803 г.

Сидя на плоской кровле небольшого особняка, Серов глядел на раскинувшийся внизу город. На славный Аль-Джезаир, гордость Магриба, построенный семь столетий назад эмиром Заиром…


С моря он выглядел великолепно, даже ослепительно. Алжир поднимался амфитеатром по склону горы и, как многие другие магрибские города, был похож на белоснежную кошму, окаймленную снизу лазурными водами залива, а с прочих сторон – зеленью садов и рощ. Город будто вырастал из моря; над белой массой домов, брошенных на берег словно пена, блестели купола мечетей, минареты, соперничая стройностью с кипарисами, тянулись к солнцу, а выше вставали стены касбы и дворца дея, с огромным корабельным фонарем, водруженным на кровле. Этот фонарь напоминал, что богатство в Алжир приходит с моря, что везут сокровища и рабов в трюмах пиратских шебек и что с каждого куруша, талера, дуката дей взимает законную дань.


За городом, охватывая залив и прибрежную местность, гигантской подковой синели горы. Самые высокие и величественные – на востоке, где начиналась земля кабилов. Среди них, как великан-предводитель в более мелком воинстве – хребет Джурджуры, с вершинами, покрытыми снегом, окутанными туманами. Ниже линии льдов и снегов тянулись коричневатые обрывистые склоны, переходившие в изумрудную зелень высокогорных лугов и дремучий лес. Белое, зеленое, коричневое, под серебристой вуалью туманов… Яркие краски, блеск лазурных вод, небо, как полированная бирюза… Да, с моря Алжир выглядел великолепным!


С крыши особняка, вознесенного на склон горы, вид открывался иной. Улицы, круто сбегавшие вниз, были грязными, узкими, извилистыми, напоминавшими мрачные ущелья, стиснутые домами; люди еще могли на них разойтись, но пара ослов – уже с большим трудом. Дома высотой в три-четыре этажа походили на кубики, слепленные из глины и побеленные еще в незапамятные времена; их стены были глухими, и только под крышей удавалось разглядеть пару-другую окон, забранных решетками. Ниже по склону, куда доставали ядра с кораблей, виднелись развалины, следы безжалостной бомбардировки. Повыше, где находился особняк, арендованный Деласкесом у местного купца, руин не замечалось и улицы выглядели попригляднее. В этом квартале, примыкавшем к стенам цитадели и дворцу дея, селилась местная знать и крупные торговцы; здесь было просторнее, и на небольших площадях, к которым сходились улицы, жизнь била ключом – в основном в кофейнях, лавках и у артезианских колодцев.


Сколь часто видимая издалека красота вблизи оборачивается нищетой и уродством, подумал Серов и вздохнул. Он находился в Алжире уже двенадцать дней и был им сыт по горло. Город напоминал ему палубу фрегата, переполненную людьми – та же теснота и скученность, тот же гомон многих голосов, а вдобавок – запах пищи и фекалий. Нет, на корабле все-таки лучше! Там непотребную вонь уносит ветер и нет верблюдов и ослов с их диким ревом!


Де Пернель, сидевший напротив Серова на жесткой подушке, вытер пот со лба и прищурился на солнце.


– Он скоро придет, капитан, он точный человек. Хвала Господу, близится вечерний час, и жара стала поменьше… Может быть, еще кофе?


– Нет. – Серов решительно отодвинул низкий шестиугольный столик с чашками и кофейником и произнес: – Кофе в таких количествах вреден. Лучше поведайте мне, командор, откуда там, внизу, развалины. Похоже, били из стволов крупного калибра… Давно?


– Лет четырнадцать назад, – ответил де Пернель и принялся, уже не в первый раз, излагать новейшую историю Алжира.


Для Ордена это пиратское гнездо было бельмом на глазу, и для французов с испанцами тоже. Правда, король-солнце Людовик заигрывал с алжирскими деями и держал при них своего посла, терпевшего изрядные поношения. Опасная была должность; случалось, вешали послу на шею чью-нибудь отрубленную голову или привязывали к пушке и грозились пальнуть по французским фрегатам, если те не уберутся прочь. За такие бесчинства французский флот дважды громил Алжир, и каждый раз весьма капитально; в 1683 году это проделал адмирал Дюкен, а в 1688 – адмирал д’Эстре. Бомбардировали с моря, не жалея ядер и пороха, били во всю мощь и на всю дистанцию пушечных залпов, благо море в этих краях глубокое, и корабли могут приблизиться к берегу. Во время первого погрома горожане, не выдержав страшной стрельбы, восстали, зарезали дея и поставили на его место пиратского реиса Хаджу Гассана по прозвищу Мертвая Голова. Хаджа Гассан отбил атаки Дюкена и д’Эстре, но потом бежал из Алжира, опасаясь нового бунта. После него правил дей Шабан, которого горожане тоже зарезали, а нынче владыкой над Алжиром был дей Гассан Чауш. (Хаджа Гассан Мертвая Голова, Шабан и Гассан Чауш – исторические личности). Ему, а также портовым властям, Серов поднес подарки, затем продал две трети английского сукна купцу, с которым договорился об аренде дома, и снова заплатил. Но треть товара приберег – были для этого основания.


На крышу поднялся Рик Бразилец с докладом, что долгожданный гость у дверей. Пусть идет сюда, велел Серов.


Абд аль Рахман, хоть был в годах, наверх забрался с легкостью. Сухощавый, с редкой седоватой бородкой, он, как и положено лазутчику, обладал внешностью ординарной и неприметной; таких в Алжире на десяток считалась дюжина. Де Пернель разыскал его в торговых рядах, сказал тайное слово от мессира Рокафуля и передал кошель с золотом – это уже от Серова. Получив приказ и деньги, аль Рахман, резидент шпионской сети Ордена в Алжире, послал шустрых и ловких парней взглянуть на карамановы владения. Где его усадьба, он знает.


– Благословен Аллах! – произнес аль Рахман и, скрестив ноги, уселся на подушку. Кроме арабского и турецкого, он неплохо говорил на трех европейских языках, английском, французском и испанском.


– Воистину благословен! – хором откликнулись Серов и де Пернель.


Рик подал горячий кофейник, Абд аль Рахман пригубил первую чашку и сказал:


– Девяносто курушей за сверток пойдет?


– Сто двадцать, и ни курушем меньше! – ответил Серов. – Прокляни меня Аллах, если я уступлю хоть одну акче!


Считалось, что аль Рахман ходит к реису Мустафе и его помощнику Пиркули, чтобы сторговать оставшееся сукно. Первая его цена была семьдесят курушей за рулон ткани, а Мустафа и Пиркули требовали сто пятьдесят. За десять последних дней цены несколько сблизились, но консенсус был еще далекой перспективой.


На крышу поднялись Деласкес и Хрипатый Боб, уселись на подушки – Мартин с привычной ловкостью, а Боб трижды проклял дом, в котором нет ни единого стула. Аль Рахман неторопливо прихлебывал кофе, сопел и жмурился от удовольствия. В Алжире, как и положено в восточной стране, спешить не любили. Наконец лазутчик допил первую чашку и произнес:


– Мои посланцы вернулись и принесли важные новости. Хвала Аллаху, все они целы. Никто не попался на глаза гиене Одноухому и его приблудным псам.


– Это говорит о ловкости и искусстве твоих людей, – сказал Серов.


– Они подобны змеям – так же стремительны, изворотливы и невидимы, – продолжил рыцарь де Пернель.


– Аллах возлюбил их, скрыв от недостойных взоров, – добавил Мартин Деласкес.


Но аль Рахман молчал, ибо все присутствующие должны были вознести хвалу его разведчикам. Вспомнив об этом, Серов покосился на Хрипатого. Тот нехотя буркнул:


– Твои паррни молодцы. Хрр… Я бы отвесил каждому по дюжине линьков, да вот нет подходящего инстррумента.


Хоть аль Рахман и был способен к языкам, но про линьки не знал и слова такого не ведал. Решив, что речь идет о награде, он благосклонно кивнул головой и принялся рассказывать.


Поместье Карамана располагалось на побережье, милях в тридцати пяти к востоку от Алжира, и было чем-то вроде удельного княжества. В бухте, хорошо защищенной от зимних штормов, стояли восемь его кораблей, а на берегу раскинулась целая деревня, где жили мастера-корабельщики и другие умельцы, знавшие, как шить паруса, лить пули, чинить оружие и снаряжение. За этим поселением, ярдах в шестистах, стояли большие дома для экипажей, окруженные валом и частоколом, а дальше начинался господский сад с апельсиновыми и персиковыми деревьями, яблонями, сливами и прочей растительностью, дарившей плоды и тень в знойные дни. Караманова усадьба, большое трехэтажное строение в мавританском стиле, находилась в саду, и с юго-запада к ней примыкали конюшни, птичники, поварни и кладовые с всевозможными припасами. На юго-востоке, ближе к предгорьям, высилась сторожевая башня римских времен, заботливо подновленная и служившая тюрьмой для самых ценных пленников. Гребцов с галер держали в крепких сараях рядом с домами пиратов, трудившихся в саду рабов – в каморках у конюшен, а для свежего и еще нерассортированного улова предназначалась яма-зиндан около башни.


К тюрьме и к дому Одноухого люди аль Рахмана подобраться не смогли, так как эта территория охранялась бдительной стражей и свирепыми псами. Лазутчики явились в деревню у бухты под видом ищущих работу подмастерьев и осмотрели укрепления в разбойничьем поселке, загоны для невольников-гребцов, сад и службы – от конюшен до последнего курятника. Еще послушали разговоры в кофейнях, у колодцев, в мастерских, и эта информация оказалась самой ценной. Ее аль Рахман приберег напоследок.


– Госпожа, о которой ты спрашивал, похищенная Караманом – да возьмет Иблис его душу! – точно в его доме. Еще зимой он повелел прислать из деревни опытных женщин и лучших повитух, и они находятся при той госпоже неотлучно, и даже к семьям их не отпускают. Но всем известно, что та госпожа – алмаз среди красавиц, махвеш, фезли, лямин! (Махвеш – месяцеликая, фезли – совершенная, лямин – сияющая (турецк.)) – Аль Рахман в порыве чувств поцеловал кончики пальцев. – Она предназначена в дар дею Гассану Чаушу после того, как разрешится от бремени. Дей об этом знает – так говорил мой человек во дворце, носитель опахала над владыкой. И еще он сказал, что дей ждет ее с нетерпением.


Серов скрипнул зубами и пробормотал проклятие. Потом спросил:


– Эта госпожа такая ценность, что дей простил за нее Караману все провинности? Кстати, в чем они состоят? Он не платил пошлин и портовых сборов?


Абд аль Рахман важно погладил бороду.


– Пошлины – это одно, и Караман, как многие реисы, старался от них уклониться. Но есть за ним вина гораздо большая – он был приятелем прежнего дея Шабана и поддерживал его вооруженной рукой. Когда кишки Шабана все же увидели свет и власть досталась Гассану Чаушу, Караман решил, что новый дей долго не усидит во дворце, а значит, не нужно проявлять к нему почтения. Аллах видит, как он ошибся! Такую ошибку золотом не искупишь… ни золотом, ни дорогими камнями, ни благовониями или редкими тканями… Тут нужен особый дар! А дей Гассан Чауш падок на женщин – особенно на тех, у кого волосы светлые, а глаза голубые.


– Падок… хрр… не знает, что в девчонке крровь Бррукса… Да она ему глотку в перрвую же ночь перрережет! – заметил Хрипатый, но для Серова это было слабым утешением.


– Что узнали про других людей? – спросил он. – Я описал их тебе, почтенный аль Рахман. Их видели среди невольников?


– Нет, мой господин. Я обещал своим помощникам по пять золотых в награду, и их зоркость превосходила зоркость сокола… Но похожих людей нет среди гребцов и среди тех, кто работает в саду, на конюшнях и в других местах. А еще я готов поклясться бородой пророка, что Караман – да сожрут его джинны! – не продал их на Бадестане. (Бадестан – рынок рабов в Алжире). Он привез много рабов и торговал ими зимой, но таких, как ты говорил, среди них не попадалось. Должно быть, они сидят в зиндане или в башне.


– Помоги Господь им и нам, – сказал де Пернель и перекрестился. – Если они в тюрьме, мы их выручим.


– Это не так-то просто. – Покачивая головой, аль Рахман отхлебнул кофе. – Не так-то просто, мой господин, ибо мои посланцы, возвратившись, сообщили нечто странное. Я бы сказал, много странных вещей. – Он принялся перечислять, загибая пальцы: – Во-первых, все псы Карамана при нем, хотя обычно он отпускал их повеселиться в наш чудесный город. Но в этот раз не отпустил – кормит, поит и держит при себе! Во-вторых, в деревне толковали, а мои помощники слышали, что он получил весть о разорении своего дома на Джербе, и теперь стража у него удвоена, он рассылает дозорных на запад и восток, и особые люди следят за морскими водами. И, наконец, в-третьих: он не вышел в море, хотя бури уже стихли, персиковые деревья расцвели, и многие реисы отправились за добычей. Он ведет себя так, мои господа, словно боится мести какого-то могущественного человека… – Старый лазутчик погладил бороду, вскинул глаза вверх и будто про себя пробормотал: – Слышали во многих городах Магриба… я слышал и другие тоже… и, думаю, слышал Караман, пес из псов…


Серов нахмурился.


– Что слышали? Говори без недомолвок, почтенный! Мы тебе достаточно платим!


– Слышали, что некий реис Сирулла, явившийся из западных стран, разыскивает женщину по имени Сайли… Но это, клянусь Аллахом, не мое дело! К тому же я стар и быстро забываю имена.


– Полезная привычка, – заметил Серов. – Значит, ты говоришь, что у Карамана восемь шебек, и все их экипажи сейчас в поместье? Это сколько же народа?


– Тысячи полторы или две, мой господин. Большая сила!


– Большая, – согласился Серов. – Так возьмешь сукно по сто десять?


– Сто. Только из уважения к тебе, светоч Аллаха.


– Сто пять, и разгрузка за твой счет.


– Ах-ха… – вздохнул аль Рахман. – Даже сам пророк тебя не переспорил бы… Сто пять. Договорились!


Они ударили по рукам, и старый лазутчик удалился. Солнце садилось, и над алжирскими крышами повеяло свежим морским ветерком. В небе бледным призраком замаячила луна, потом вспыхнули первые, по-южному яркие звезды, и темно-синий хрустальный кубок ночи накрыл город, прибрежную равнину и хребет Джурджуры, встававший на горизонте непроницаемой черной тенью. С минаретов ближних мечетей раздались призывы муэдзинов, и им тут же начали вторить другие протяжные голоса, призывая горожан повернуться к Мекке, пасть на колени и восславить Аллаха. По Его соизволению конец света еще не наступил, день прожит, и завтра, если Он не решит иначе, наступит новый день, и принесет кому-то радость, а кому-то горе. Все в руке Аллаха!


Но в этот час Серова не занимали мысли о божественном. Он побарабанил пальцами по столу, переглянулся с де Пернелем и задумчиво сказал:


– Полторы или две тысячи… в полной боевой готовности… Это значит, что прямая атака невозможна.


– Согласен с вами, мой друг. – Рыцарь склонил голову. – Если мы нападем со всей силой и если даже получим помощь от великого магистра, за недолгий срок их не одолеть. У Карамана будет время, и как он поступит? Что сделает с вашей супругой и другими пленными? Господь видит, мы можем лишь гадать…


Хрипатый пошевельнулся. Его профиль в темноте походил на личину дьявола.


– Чего гадать? Пошлет своих ублюдков, и те всадят Уоту и нашим паррням по пуле в печенку! – Он повернулся к Серову. – Что будем делать, капитан? Все же вызовем Тегга с «Ворроном»?


– Нет. Действовать надо быстро и тайно. Обойдемся своими силами.


Серов не стал вдаваться в подробности и объяснять, что небольшая группа подготовленных людей может добиться успеха там, где завязнет полк или дивизия. Тактика спецназа была неизвестна в эту эпоху, однако его корсары не уступали «зеленым беретам», «морским котикам» и прочим героям голливудских сериалов. Пожалуй, даже превосходили их – его бойцы не боялись ни крови, ни лишений, и трупов на счету у каждого было столько, сколько не снилось роте спецназовцев. Жестокое время, жестокие нравы, подумал Серов. Пожалуй, у царя Петра будет то же самое… Этот государь не прятался в дворцовых покоях, а лично водил гренадеров в атаку.


Он повернулся к Деласкесу и спросил:


– Сведения насчет Бадестана точны?


– Да, синьор капитан. Мы с Абдаллой и другие мальтийцы много дней провели на базарах, в порту, в харчевнях и других местах, где собираются торговцы невольниками. Твоих людей не выводили на Бадестан. Каждый, кто продает рабов, желает получить за них цену побольше, а цена зависит от умений. Их объявляют непременно, и о невольниках, которых мы ищем, было бы сказано: крепкие мужчины, опытные в морском деле, умеющие грести. Но таких не было.


– Разумно, – сказал де Пернель.


– Не думаю, чтобы наших паррней прродали, как овец, – добавил Хрипатый. – Уж парре купчишек они бы пустили крровь! Это бы запомнилось!


– Значит, они все еще сидят у Карамана, – подвел итог дискуссии Серов. – Нас, считая с Мартином и Абдаллой, пятнадцать человек. Надо пробраться в тюрьму без шума, прикончить охранников, вооружить Стура и его парней. Их два десятка, и с этими силами мы захватим дом Одноухого. После этого прорвемся к морю.


– Нас не пятнадцать, а шестнадцать! – воскликнул рыцарь. – Если помните, мессир, я поклялся, что…


Серов остановил его движением руки.


– Я сказал: прорвемся к морю. Кто будет нас там ждать? Вы, командор, на бригантине с мальтийским экипажем. И крайне желательно, чтобы мальтийцы были в нужный час в нужном месте, а не в пятидесяти милях от него. Ваша задача – добиться их повиновения.


Де Пернель склонил голову:


– Я понял, мессир капитан. Но удастся ли вам выйти на берег? Положим, вы скрытно захватите тюрьму – молю Бога, чтобы это получилось! Но дом – не тюрьма, там, кроме охраны, есть слуги, женщины… Малейший шум, и вас обнаружат, а затем…


– Пусть обнаружат. Главное, добраться до Карамана.


– Разве? Я полагал, что главное – ваша супруга.


– И это в самом деле так. Но Караман – гарантия ее и нашей безопасности, и потому, ворвавшись в дом, мы его схватим. – Тут боцман провел ребром ладони по горлу, но Серов покачал головой. – Нет, Боб, ты его не зарежешь, а будешь беречь как лучшего друга… даже как родного брата.


– Хрр… У меня нет бррата, – сообщил Хрипатый Боб. – Я вообще сиррота. Я эту мочу черрепашью…


– Сказано – нет! Мы ведь должны попасть на судно вместе с Шейлой и нашими людьми. Караман будет нашим заложником. Пока он жив и в наших руках, мы можем диктовать условия. Например, такие: жизнь Карамана в обмен на свободную дорогу к морю и надежный баркас. Я думаю, он согласится.


Де Пернель, Хрипатый и Деласкес обменялись взглядами, потом рыцарь произнес:


– Я снова убедился, что вы, маркиз, видите дальше нас всех и способны предсказывать то, что еще не случилось. Таким уж вас сотворил Господь, наградив особым даром, коего нет у нас, обычных людей. Вы – капитан корсаров, но повернись ваша судьба иначе, и вы бы стали великим полководцем!


Может, еще стану, подумал Серов, протянул руку и дружески стиснул плечо де Пернеля.


– Уже поздно. Идите спать, друзья мои. Я останусь тут, подумаю… Мне надо разработать подробный план.


Его собеседники поднялись и молча направились к лестнице. Глядя им вслед, Серов размышлял о том, что он, дитя двадцатого столетия, и правда отличается от этих людей. Меньше эмоций, больше разума и намного больше предусмотрительности… Ведь ни Деласкес, ни Боб, ни де Пернель не спросили, как он намерен доставить к берегу Шейлу, то ли пешком, то ли на носилках или, положим, на спине ишака… Женщина на девятом месяце, а ее необходимо провести милю или две мимо разбойничьего стана! Даже для этой суровой эпохи случай неординарный… Вдруг по дороге она соберется рожать! Его дитя, его ребенка! Представив это, он судорожно вздохнул и пожалел, что Хансен остался на «Вороне».


На сборы ушло два дня. Деласкес купил шестерку мулов – этим выносливым животным предстояло тащить припасы, оружие для парней Уота Стура, одежду и дамское седло для Шейлы. Абдалла, знавший, кажется, любую пядь земли в Магрибе, совещался с аль Рахманом, выбирая маршрут понадежнее. Местность, лежавшая между городом и карамановым владением, была не очень населенной, однако тут попадались деревни, поля и выпасы для коров и овец, а кое-где стояли укрепленные усадьбы богатых купцов и приближенных дея. Чем дальше от морского берега, тем реже попадались поселения, а поля, масличные и фруктовые рощи уступали место дремучим лесам: в предгорьях – из пробкового дуба, лавра, мирта, земляничного и мастикового дерева, а выше – из алеппской сосны и нумидийской пихты. Абдалла утверждал, что под их сенью можно пройти от Агадира и Эс-Сувейры на далеком западе до Туниса на востоке, и значит, эти субтропические леса тянулись больше, чем на тысячу морских миль. (Эта богатая растительность в предгорьях и на склонах Атласа сохранялась еще в начале двадцатого века, но сейчас леса в значительной части вырублены).


На третий день, ранним утром, отряд отправился в дорогу. Город покинули мелкими группами по три-четыре человека, под видом торговцев и погонщиков. Мушкеты, сабли и запасы пороха и пуль были надежно укрыты рогожей и походили на тюки с товаром; припасами, вяленой бараниной, лепешками и финиками, набили корзины и мешки; люди, в низко надвинутых чалмах, с лицами, закрытыми от пыли кисеей, ничем не отличались от других бродячих коробейников, возивших вдоль побережья Магриба посуду, ткани и недорогие украшения.


Миновали, не собираясь вместе, нищие окраины с глинобитными лачугами, потом – обширную территорию с особняками знати; тут зеленели сады, журчали арыки и в воздухе плыло благоухание цветущих персиковых деревьев. Встретились в условленном месте и повернули на северо-восток, к горам. Их склоны постепенно становились круче, плодородная земля делалась все более твердой и каменистой, сады кончились, начался лес с раскидистыми пробковыми дубами и почти непроходимым подлеском. Но мавр шагал вперед с уверенностью опытного проводника, отыскивая, то ли по собственному разумению, то ли по советам аль Рахмана, узкие, едва заметные тропинки. Как пояснил Абдалла, местность между горами и морем называлась Телль, и сейчас они находились на южной ее окраине, в горной чаще, где можно было встретить берберийского льва, (Берберийские львы в настоящее время полностью истреблены) муфлона или стадо диких кабанов.


К полудню отряд углубился в горы, и Абдалла нашел еще одну тропу, ведущую прямо на восток. Под густыми древесными кронами было прохладно, люди и животные двигались в хорошем темпе, не ощущая усталости, и Серову чудилось, что впереди их ждет не схватка с жестоким врагом, а пикник с шашлыками. Вокруг буйствовала весна, более щедрая и яркая, чем жаркое лето в Подмосковье. В узких глубоких каньонах, заросших розовыми цветущими олеандрами, слышался рокот бегущей воды – то ожили сотни уэдов, (В описываемой части Северной Африки постоянные реки, за небольшим исключением (Мулуя, Шелифф, Суммам), отсутствуют; имеются уэды – временные водные потоки, текушие с гор, не достигающие моря и исчезающие в жаркий сезон) питаемых снегом горных вершин. Эти вершины, то каменистые и покрытые жесткой травой, то одетые льдами, высились над изумрудным поясом лесов; волнистые очертания ближнего хребта и дальних, еще более высоких, словно текли бесконечной чередой с запада на восток, радуя глаз фиолетовыми, голубыми и розовато-лиловыми переливами. Вверху синело небо, разорванное в клочья древесными кронами, и солнечный свет, пройдя сквозь зеленый полог, падал на землю тысячей призрачных, полных сияющих искр колонн.


Шагая вслед за Абдаллой, Серов вспоминал службу в Чечне, не очень долгую – был он там пять месяцев, – но оставившую след. Точнее, следы, и в душе, и на теле… Вертолет со всем их взводом упал, подбитый ракетой, Серов и его сотоварищи чудом остались в живых – спасло искусство пилота да то, что летели метрах в десяти над лесом. Первый случай, когда смерть рядом прошла и по лицу крылом задела… Первый, но не последний; потом в бэтээре горел, трех ребят потерял из вверенного под команду взвода и сам был ранен. Чечня – южный край, там тоже горы и леса, пусть не такие роскошные, как здесь, однако похоже… Львы не водятся, зато под каждым кустом – по снайперу… Мог ли он тогда представить, что занесет его в Вест-Индию, а после – в Африку? Мог ли вообразить, что станет пиратским вожаком и поведет своих бойцов против другого пирата? Что будет у него фрегат с медными пушками, команда из сотен висельников и любимая жена, родившаяся в семнадцатом веке? Чушь, абсурд! Однако…


Позади зашелестели голоса. Серов прислушался.


– Разрази меня гром! – Это был Мортимер. – Не худо бы пошарить в доме у Одноухого козла… Домишко, видать, богатый!


– Хрр… Крретин ты, Моррти, пустая башка! Наше дело – Стурра с паррнями отыскать, взять Каррамана и девчонку и смыться по-тихому. А ты – пошаррить, пошаррить… В волосне своей шаррь и блох лови!


– Стур, девчонка капитанова… отыскать, освободить… Это все очень бла-а-родно, Хрипатый, но отчего не уцепить какую ни есть мелочовку? Колечко там, монету или камушки… Батюшка мой покойный говаривал: от пустых карманов в душе печаль, а в животе…


– Ведрро помоев на твоего батюшку! Если задерржишься, брросим! Пусть саррацины яйца тебе отррежут и скоррмят псам!


– Ты, боцман, не горячись, – раздался голос Брюса Кука. – Морти, конечно, трепло, но по большому счету прав. Взять усадьбу и ничего не тронуть?.. Это не по обычаю! Это…


Конец фразы потонул в гуле голосов:


– Серебро и посуду брать не стоит, но золотишко…


– И камушки, камушки!..


– Все одно, сарацины сами разграбят, моча черепашья…


– Обшарить по-быстрому…


– А чтобы в доме не вопили, всех – на нож!


– Всех нельзя. Одноухого капитан трогать не велел.


– Его и не тронем. А остальных…


Серов обернулся, оглядел свою ватагу и произнес:


– Лес тут густой и ветви у деревьев крепкие. Кто хочет на них повисеть? Ты, Мортимер?


Позади воцарилось молчание. Потом Хрипатый буркнул:


– Слышали капитана, недоноски? Ну, так шевелите костылями поживей!


Как дети малые, мелькнула мысль у Серова. В его цивилизованные времена алчность рядилась в разные одежды, прикрываясь то благом народным, то заботой о своем семействе или государственными интересами, но здесь она была неприкрытой, как язвы на теле нищего. Высокие понятия о долге, верности и рыцарской чести соседствовали с корыстью, жестокостью и злобой; на одном полюсе был де Пернель, на другом – пожалуй, Тегг, с его советом не доискиваться правды, а стрелять. Самое странное, что оба были дороги Серову. Контрасты эпохи, подумал он и вздохнул.


Часа за два до заката, одолев десяток миль, они остановились и принялись обустраивать лагерь. Развьючили мулов и пустили их пастись, развели костер, набрали воды в ближнем ручье, и скоро в лесу запахло жареным мясом и подогретыми над огнем лепешками. Для ночлега Абдалла выбрал прогалину, заросшую травой. С юга, запада и востока ее обступали густой кустарник и могучие кедры, ниже по склону зеленел дубовый лес, а на горизонте темнели скалистые вершины, словно войско марширующих гигантов в причудливых шлемах. Солнце висело над далеким хребтом, от скал и деревьев протянулись длинные тени, накрыв людей вечерним сумраком. Стало прохладнее, и корсары жались к огню.


– Когда-то тут быт равнина, – произнес Абдалла, вытянув руку на север. – Совсэм ровный мэсто до самый морэ. Гора, много гора, стоят в западный край – там, где нынче правит Мулай Измаил.


– Это невозможно, – возразил Серов. – Тут всегда были горы – по крайней мере, всегда на людской памяти.


– Людской памят – короткий, дон капитан. Суфии сказат: памят – как слэд вэрблюда в пэсках: дунэт вэтер, и слэда нэт. – Мавр помолчал, огладил бородку; в его темных глазах мелькали отблески костра. – Давно это случилос… Горы из западный край рэшит поклонится Аллаху, а гдэ это сдэлат лучше, чэм в Мекка? И горы пойти на восток… Одни горы был богаты с золото и серебро, другой – бэдны, и потому нанялис слугами богатых гор, трэтий свэршать хадж благочэстия, чэтвертый шэл, чтобы вымолит прощэние за грэхи умэрших гор, тэх, что нэ успэли увидэт свэт божьей истины… Самый могучий горы шагал в чалма из облаков, а впэреди быт Джэбел Загуан, подобный льву – тот, что сэйчас стоит у Тунис.


Легенда, понял Серов, он рассказывает легенду! Должно быть, эта история насчитывала тысячу лет – столько, сколько арабы жили на берегах Западного Средиземья.


– Дэн был жаркий, и когда пришла ночь, один гора захотэл совэршит омовений. Долго искал вода, потом найти болото, влэз в нэго и застрял. Нэ выбратся ему! Начал плакат и стонат, и услышат его Загуан и всэ другие горы. Они остановится и думат, как помоч. Но тут спустилас тьма, а джинны – тэ, что почитал нэ Аллах, а Иблис, – послал ужасный холод, и всэ горы-паломник замэрз и погрузился в сон. Вэчный сон, глубжэ смэрт! Так они и стоят вдол морской бэрег, стоят много-много лэт, и будут стоят, пока…


В кустах раздался шорох, корсары вскочили и бросились к деревьям, подальше от света костра. Этот переход от покоя к готовности биться с неведомым врагом был стремителен; миг, и мушкеты глядят в лесную чащу, палаши обнажены, глаза сверкают хищным блеском.


– Кабан, – сказал Жак Герен.


Безъязыкий Джос Фавершем, обладавший отличным нюхом, замотал головой.


– Джос говорит, что от кабана должно вонять, а вони он не различает, – прокомментировал Брюс Кук.


– Тогда баран!


– Горные бараны тоже вонючие.


В кустах снова хрустнуло.


– Не зверрь, человек, клянусь прреисподней! – рявкнул боцман. – Зверрь бы смылся, а этот чего-то высматрривает!


– Олаф, Эрик, Стиг, заходите слева, Джо, Алан и Люк – справа, – распорядился Серов. – Остальные будут со мной. Ну-ка, парни, найдите мне этого кабана!


Шестеро корсаров исчезли в зарослях. Послышались шум, ругательства, чей-то сдавленный вопль, и не прошло и пяти минут, как из кустов вылез Стиг. На его плече, отчаянно дрыгая босыми ногами, болтался парень в рваном балахоне, подпоясанном веревкой. Стиг опустил добычу у костра, пленник ринулся было бежать, но скандинав ухватил его за длинные черные волосы. Глаза паренька испуганно блестели. На вид ему было лет пятнадцать.


– Мальчишка, – сказал Серов, приглядевшись к пленнику. Тот не походил на араба: лицо широкое, нос короткий, губы пухлые и кожа заметно светлее. – Что он тут делает? Ну-ка, Мартин, расспроси парня. И скажи, чтобы не трясся! Мы его не съедим.


Усевшись на землю рядом с мальчиком, Деласкес похлопал его по спине и протянул лепешку и финики. Видимо, то был верный ход: паренек принял еду дрожащими руками, потом впился в лепешку и начал с остервенением жевать – видно, умирал от голода. Мартин заговорил, в ответ послышалось какое-то невнятное бурчанье, мало напоминавшее арабский язык. Но Деласкес вроде бы все понял.


– Пастух, – пояснил он, кивнув на мальчика. – Козопас. Его селение – в предгорьях, но где, он не хочет говорить. Боится нас.


– А тут как очутился?


– Ищет козу, что отбилась от стада. С полудня ищет. Очень голоден. Нашел наш стан по запаху пищи.


Паренек прикончил лепешку, получил другую с куском мяса и стал есть помедленней.


– На араба не похож, – заметил Серов.


– Он не араб, синьор капитан, он бербер. Но не кабил, какого-то другого горного племени. Их тут как фиников на пальме. – Деласкес что-то спросил у мальчишки, тот ответил, не прекращая жевать. – Говорит, что он – шауия (Шауия – полукочевое племя овцеводов и земледельцев, обитающее в горах Атласа) и что больше не боится нас. Он тоже увидел, что мы не похожи на турок или арабов.


– Не боится? Хрр… Это он зрря! – прорычал боцман.


Но мальчишка не глядел на него, а уставился на Серова – очевидно, понял, кто тут главный. Когда лепешка и мясо кончились, пленник хлопнул себя по животу – мол, наелся, ткнул в Серова пальцем и заявил:


– Турбат!


Затем слова полились потоком. Паренек то вздымал к небу обе руки, то кланялся, то благоговейно складывал ладони перед грудью, а выражение лица у него было такое, словно он декламирует «Илиаду» или, как минимум, «Песнь о Роланде».


Деласкес захихикал.


– Он решил, что вы – Турбат, дон капитан. Сей разбойник объявился недавно и, по слухам, похож на франка либо инглези. Мальчик говорит о его подвигах, о том, что Турбат не обижает бедных берберов, а грабит османов, арабов-работорговцев и остальную нечисть. Клянусь Девой Марией! Этот мальчишка прямо поэт! Так прославляет Турбата! По его словам, Турбат скоро захватит Алжир, выпустит кишки туркам, арабам и дею и воссядет на престол!


– Ну, у меня таких намерений точно нет, – сказал Серов. – Но парню это знать не обязательно, пусть думает, что я – Турбат, и держит язык за зубами. Скажи ему, что у Турбата тут секретные дела, и о встрече с ним говорить не стоит.


Серов нашарил за поясом кошелек, вытащил дукат и протянул мальчишке. Глаза у того расширились – видимо, золотая монета была целым состоянием для нищего пастушка. Он снова заговорил, кланяясь и бурно жестикулируя.


– Теперь он просится в нашу… ээ… банду, – с усмешкой произнес Деласкес. – Он говорит, что ему известны все богатые усадьбы в окрестностях, и куда бы ни направился великий Турбат, он проведет его самым коротким путем. Быстрее, чем слетаются ангелы на зов Аллаха.


Повернувшись к Абдалле, Серов спросил:


– Нам нужен проводник? Или ты и без него найдешь дорогу?


– Нэ нужэн. Почтэнный аль Рахман повэдал о каждой тропа, что идэт чэрез горы. Я знать это мэсто.


– Тогда пусть парень отправляется домой. Скажи ему, Мартин! Сегодня он уже не отыщет козу.


…Костер прогорел. Корсары спали, пристроив оружие под рукой, мулы, всхрапывая, паслись в траве у деревьев, Фавершем и Кактус Джо стояли на страже. Серов, сидя у рдеющих алым углей, посматривал на лунный диск, висевший над темным хребтом, и прокручивал в голове план будущей атаки. По сведениям лазутчиков аль Рахмана, Одноухий рассылал дозорных вдоль берега – значит, уверился, что враг нападет с моря. Но это было бы плохим решением, ибо укрепленный лагерь пиратов лежал в полумиле от побережья и был недоступен для орудий «Ворона». Пришлось бы высаживать десант и брать обнесенную валом позицию без артиллерийской поддержки, что представлялось Серову чистой авантюрой. Будет много крови и много погибших – тем более что Караман готов к нападению и людей у него хватает.


Решение верное, размышлял Серов. Он нагрянет не с моря, а с гор, явится не в полной силе, не с сотнями бойцов, а с малым отрядом. Сейчас его союзники не корабли и пушки, а ночь, тишина, внезапность и хорошо заточенный клинок. Перерезать стражей, забрать своих и уйти, даже без Карамана… Дьявол с ним, с одноухим гадом! Не удастся проскользнуть к морю, где ожидает де Пернель, можно скрыться в горах… Горы здесь, что китайская головоломка – семь потов сойдет, а ни хрена не найдешь…


Он лег на спину, заглянул в ночное небо и подумал, что эти звезды светят сейчас Михайле Паршину и Страху Божьему, его посланцам. Должно быть, они на пути из России к Италии – спят на постоялом дворе в Польше или Чехии, а может, уже и в Австрии… Спит Михайла, а в головах у него дорожная сума с драгоценными патентами, и каждый – с царской размашистой подписью и российским гербом. Как выглядят эти патенты, Серов не очень представлял, но сильно надеялся, что будет на них двуглавый орел и что он еще повоюет под знаменем с этой грозной птицей.


С этой мыслью он погрузился в сон.




Опубликовано: 25 июня 2010, 11:30     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор