File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Генрих Эрлих Последний штрафбат Гитлера. Гибель богов

 

Генрих Эрлих Последний штрафбат Гитлера. Гибель богов


Все было как в Варшаве


Все было как в Варшаве. За тем небольшим отличием, что они теперь играли роль поляков, а русские осваивали их роль. Последнее обстоятельство переворачивало ситуацию в их пользу, ведь у них был богатый опыт, которого не было у русских, пока те еще освоятся, а они уже знают назубок и наперед все уловки, что защищающихся, что нападающих. И вообще, воспоминания о Варшаве настраивали на оптимистический лад: как солдаты, они были лучше поляков и никак не хуже русских, поляки продержались против них два месяца, Юрген не видел причин, почему они могут выступить хуже. Несколько недель — и мы еще посмотрим, кому придется держаться!


Все было как в Варшаве: простреливаемые насквозь улицы; сплошной ряд пяти- и шестиэтажных домов; пустые квартиры, в которые они заходили как к себе домой; мальчишки с яркими эмблемами, шныряющие по улице с оружием, которое они едва могли нести; молоденькие, четырнадцати-пятнадцатилетние девушки в военной форме, полученной на складе СС, которые неведомым образом пробирались в дом, громко требовали, чтобы им дали пострелять, что они умеют, а потом в минуты короткого затишья валились на спину на пол и раздвигали ноги; стрельба прямой наводкой по домам, так что снаряды прошивали дом насквозь, как шило мягкую кожу: летящие из окон цветочные горшки, гранаты, тела; русские, шедшие на штурм каждого дома как бойцы бригады Дирлевангера, с той же яростью и тем же пренебрежением к собственной и чужой жизни; и снова русские, грабящие по горячим следам захваченные дома, с той лишь разницей, что в Варшаве на них была военная форма с рунами СС, а в Берлине — с пятиконечными звездами.


* * *

Свой первый дом им пришлось занимать с боем. Им попался упорный, вооруженный до зубов противник.


— Наша сторона — левая, ваша сторона — правая, — в который раз повторял Фрике какой-то майор. — Наша сторона — нечетная, ваша сторона — четная, такова диспозиция, у меня на руках приказ, подписанный… — Он тряс перед лицом Фрике какими-то бумажками.


— У меня своя диспозиция, — отвечал Фрике, — я не желаю оказаться лицом к лицу с противником, который займет дом на противоположной стороне улицы и начнет расстреливать моих солдат с расстояния в тридцать метров. А это неизбежно случится, если вы отступите, не выдержав удара.


— Почему это мы отступим, а не вы отступите? — кипятился майор.


— Потому что мои солдаты никогда не отступают, они знают, что я прикажу немедленно расстрелять любого, кто сделает хоть один шаг назад без приказа. — Он немного преувеличивал, подполковник Фрике, но он уже стал выходить из себя. — Они выполнят любой мой приказ, они сами расстреляют любого, кто будет путаться под ногами у их командира с какими-то там диспозициями! Обер-фельдфебель Вольф!


— Есть! Этого или автора диспозиции? — спросил Юрген и крепко сжал зубы, чтобы не рассмеяться в лицо этому майоришке.


— Очистить территорию! — уточнил приказ Фрике.


Они оттеснили конкурентов, те не сильно сопротивлялись.


— Ну и рожу ты смастерил — зверь! — шепнул Юргену Красавчик. — Этот майор как глянул, так сразу в штаны наложил. Куда ему до того русского генерала… — он осекся под бешеным взглядом товарища. — Все, забыл, случайно вырвалось.


Так они заняли два угловых дома на улице, выходившей на небольшую площадь. Это была хорошая позиция.


— Русские непременно сюда выйдут, тут прямой путь в центральный район, к правительственному кварталу, к рейхсканцелярии, — сказал Штульдреер.


— Спасибо, обнадежили, — сказал Юрген. — Тут чердаки есть?


— Есть, как не быть, и чердаки, и подвалы, все как у людей.


— Пойдемте, посмотрим.


Старик запыхался, поднимаясь по крутым лестницам. «Надо будет его наверху оставить, — подумал Юрген, — хотя какой здесь с него толк?»


Он остановился на последней лестничной площадке, прикинул, где угловая квартира. Рванул на всякий случай на себя ручку двери, та не поддавалась, тогда Юрген, недолго думая, снял автомат с груди и выбил замок тремя прицельными выстрелами. Прошел внутрь квартиры. Точно, угловая. Раздвинул пошире шторы, распахнул окно, выглянул наружу. Площадь как на ладони, вид на улицу тоже ничто не загораживало — отлично.


— Каждая веточка видна! — сказал Штульдреер, выглядывая из-за его плеча. — Я-то в молодости отлично стрелял, мне бы снайпером быть. И рука была твердая, и глазастый! Как орел все видел, а с возрастом еще лучше стало, вдаль что хочешь разгляжу.


— А мушку видите? — спросил Юрген.


— Это которая на винтовке? Вижу, конечно, — сказал Штульдреер, уже не так уверенно.


— Будете снайпером, — сказал Юрген, — так, рамы выбить, пространство у окон освободить.


— Зачем рамы… — начал Штульдреер.


— Чтобы стекла не летели в глаза!


— … выбивать?


— Выбить и скинуть вниз! После атаки русских здесь ничего целого не останется. Хорошо, если стены останутся.


— Но то — русские. А то — своими руками. Имущество все же чужое. — Старик выглядел растерянным.


— Ефрейтор Штульдреер! Выполняйте!


Юрген поднялся на низкий чердак, вылез на крышу, покатую, с высоким каменным парапетом. Крыша соседнего дома была почти на том же уровне, спрыгнуть туда не составляло труда, Юрген обследовал и ее вместе с чердаком, потом вернулся назад. Закурил сигарету, оглянулся по сторонам. В просвете улицы виднелся аэропорт, там шел жаркий бой. С востока доносилась интенсивная артиллерийская стрельба, поднимались клубы дыма от многочисленных пожаров. То же и с запада. Обзор на север закрывало высокое здание, за ним, вдали, налетали волнами русские самолеты, там, должно быть, находились правительственные здания. На северо-западе угадывалось какое-то пустое пространство, за ним клубились черные тучи. «Не дым, — подумал Юрген, — или гроза собирается? Хорошо бы, душно».


Штульдреер уже вполне освоился на новой позиции, в таких делах самое трудное — начать. На столе лежала картошка, несколько пакетов круп, стояли три бутылки вина.


— А то я не знаю, где берлинские хозяйки продукты прячут, — подмигнул он Юргену. — Эх, жаль, ни газа, ни воды, ни электричества, сразу отключили, в нашем-то доме по очереди отключают, отключат, включат, все жить можно. Может быть, хоть вода есть, только напора не хватает. Скажи парням, пусть внизу проверят да сюда принесут. Я бы картошки на всех сварил, хорошо она сейчас пойдет, картошечка!


— Как варить будете? — спросил Юрген.


— Нашел проблему! У нас в доме приноровились костры на балконе разводить. Вот и тут балкон есть, в соседней квартире. Сварим! Была бы вода!


Юрген спустился вниз. Окна цокольного и первого этажа были уже заставлены тяжелой мебелью, лишь в некоторых были оставлены небольшие просветы, как раз для фаустпатрона.


— Отходы есть, — доложил он Фрике, — через двор и через крышу.


— Хорошо, — сказал Фрике и повернулся к Вортенбергу: — Обер-лейтенант, я буду в расположении третьей роты. Держаться до последнего, отход только по моему приказу.


Третья рота — сказано было громко. Народу у них было на две полноценные роты, да и то если считать всех, включая связистов без телефонов, писарей без канцелярии, ездовых без лошадей, артиллеристов без орудий и фрау Лебовски без яиц. Да и роты на большой дом было мало, она растворилась в нем, как ложка сухого молока в ведре воды. Юрген отправил на крышу Красавчика, как самого надежного, и Гартнера, как лучшего стрелка, приказав им взять с собой пулемет и винтовку. Стоило им выйти из строя, как Юрген с ужасом увидел, насколько уменьшился его взвод. В результате третий и четвертый этажи так и остались незанятыми, да и на других у многих окон не было стрелков.


Русские методично разбивали баррикаду с другой стороны площади, их танки один за другим продирались сквозь узкий проезд и выкатывались на площадь, выстраивались в линию, готовясь к следующей атаке. Вдруг в скопище танков ударила огненная стрела, раздался страшный треск, как будто земля раскололась, чтобы поглотить незваных гостей. «Чудо-оружие!» — воскликнул кто-то за спиной Юргена. Да, это было чудо-оружие, оружие Бога — молния. Треснула не земля, а небо, и оттуда хлынули потоки воды.


— На крышу! Все на крышу! — слетел вниз по лестничному пролету крик Штульдреера.


«Только этого нам не хватало!» — думал Юрген, несясь наверх, перепрыгивая через две ступеньки.


— С кастрюлями и ведрами! — ударил в грудь новый крик, ударил и остановил.


Вода пришлась очень кстати, фляжки у всех давно были пусты, а от хронического недосыпа, еды всухомятку, марша с двойной нагрузкой и оборудования новой позиции пить хотелось ужасно. Вода была чуть кислой на вкус, но Граматке всех уверял, что это даже хорошо, способствует пищеварению. Чтоб он понимал, этот Граматке, была бы пища, а с ее перевариванием у них проблем не будет. И было бы время, чтобы эту пищу съесть. Времени им русские не дали, за одной грозой без промедления ударила другая.


Юрген в этот момент был наверху, в квартире, где обосновался Штульдреер. Он наблюдал оттуда за русскими, утирая пот со лба. Черт, после грозы стало еще хуже, воздух стал тяжелым, липким, вонючим, от него першило в горле и слезились глаза.


— Можно? — с нетерпением в голосе спросил Штульдреер. — Вон из танка их офицер высунулся, рукой машет. Я его враз сниму.


— Без приказа не стрелять, — сказал Юрген. — Пусть думают, что нас здесь нет, пусть подойдут поближе.


Но они были не одни в этом районе. Оттуда-то сбоку выстрелила пушка, снаряд врезался в русский танк, и тут же вся группа пришла в движение. Два танка развернулись и двинулись в сторону немецкой пушки, стреляя на ходу, остальные, перестраиваясь в колонну, устремились к их улице. За ними бежали солдаты, сотни две, прикинул Юрген.


— Есть! Попал! — радостно завопил Штульдреер.


Но Юрген уже несся кубарем вниз. Он занял свое место на втором этаже, осторожно выглянул в окно. До передних танков было не больше семидесяти метров.


— Чего ты ждешь, Фридрих? — спросил он у товарища, пристроившего свой панцершрек на соседнем подоконнике.


— Не дави на психику, командир, — сказал Фридрих и нажал на гашетку.


Граната ударила в основание башни, танк вспыхнул, дернулся и остановился. А Фридрих тем временем уже закреплял на трубе следующую гранату.


— Хорошая работа, Счастливчик, — сказал Юрген.


Он опустился на одно колено, тщательно прицелился в бегущую толпу вражеских солдат и дал длинную очередь. Лиха беда — начало.


Через пятнадцать минут на улице перед их домами горело уже четыре танка. Оставшиеся отползали назад, огрызаясь огнем. Промахнуться было мудрено, каждый их выстрел достигал цели, стены дома содрогались, то там, то тут вскрикивали раненые. А на площади уже разворачивалась батарея гаубиц: две на один дом, две на другой, две нацелены на верхние этажи, две на средние, нижние взяли на себя танки. Они расстреливали их методично, как на стрельбище, казалось, русские артиллеристы соревнуются между собой, кто чаще попадет в окно, во всяком случае, снаряды влетали туда с ужасающей регулярностью, крушили внутренние стены, пробивали потолки.


Юрген отослал всех солдат своего взвода в задние комнаты, оставшись в передних один в качестве наблюдателя. Он лежал под широким мраморным подоконником, укрытый со стороны комнаты старинным дубовым комодом, периодически чуть высовывался, поднимал руку и смотрел в зеркальце на площадь. Русские пошли во вторую атаку, чуть более осторожно, но тем же манером.


— Взвод! Занять места! — крикнул Юрген, силясь перекричать артиллерийскую канонаду.


Фридрих вкатился в комнату со своей трубой, с которой он ни на миг не расставался, быстро выглянул в окно и тут же рухнул на пол. Просвистела пуля, — давно не слышали, впилась в потолок.


— Как остальные? — спросил Юрген.


— Рванули по местам.


— Как дела? — повторил вопрос Юрген.


— Нормально. Почти все живы. Минус три.


— Наши? — Юрген еще не привык к взводу и выделял солдат своего старого отделения, они были своими, они были лучшими.


— Все.


— Отлично.


Юрген прислушивался к шуму танков, оценивая их передвижение. Вот они подъехали к их сгоревшим товарищам, начали объезжать их…


— Начали! — крикнул он, вскочил, прижавшись к стене, и, почти не прицеливаясь, дал очередь.


Это сразу сбило спесь с русских. Думали, что мы уже все! Думали, что возьмете нас голыми руками! А вот хрен вам! Получайте! Юрген стрелял короткими очередями, прижимая русских к земле. Справа раздался один громкий выстрел, второй, загорелся русский танк. Так держать, Фридрих! Мы им еще покажем!


Но танки с возросшим упорством пытались прорваться на улицу. Русские автоматчики залегли и били прицельно по окнам. Казалось, что они заранее договорились, кто в какое окно будет стрелять, Юрген переполз к одному окну, к другому, везде свистели пули, да так, что не высунуться. Но надо. Он поднялся и вновь принялся бить короткими очередями, пока не расстрелял весь магазин.


Потом переместился к другой стороне окна, приподнялся, окинул взглядом дом напротив: как там дела у товарищей из третьей роты? В окне прямо напротив Юргена стоял Фрике и стрелял с рук из пулемета. Юрген впервые с Орловской дуги видел командира батальона в бою. Но обстоятельства того боя стерлись из памяти, остались только воспоминания, как они извлекали Фрике из-под рухнувшего дерева, а потом несли его несколько десятков километров до самого Орла. Да и что он тогда понимал в войне?! Это теперь он мог оценить, кто как сражается. Фрике держался почти образцово, смело, но не безрассудно, ситуацию оценивал быстро, все замечал, вот и Юргена заметил, чуть кивнул головой, стрелял расчетливо и экономно, только гибкости в фигуре не хватало, но это было, наверно, возрастное или сугубо офицерское.


Один русский танк все же дополз до их подъезда и прежде, чем его забросали гранатами, успел два раза выстрелить из пушки по входным дверям. Двери были хорошие, но не такие, чтобы выдержать выстрелы почти в упор. Снаряды разметали баррикаду, которую они сложили за дверями. Ну, теперь жди гостей!


Но русские не спешили врываться в дом, они, похоже, вообще не собирались этого делать. Они возобновили обстрел дома из гаубиц и танков, намереваясь разрушить его до основания. В глубине комнаты в доме напротив появился Фрике, он махал рукой вдоль по улице и что-то кричал. Юрген показал рукой вверх. Фрике несколько раз энергично кивнул головой и пропал.


— Отходим! — крикнул Юрген.


На лестнице он столкнулся с поднимавшимся снизу Вортенбергом.


— Подполковник Фрике передал сигнал об отходе, — доложил Юрген.


— Хорошая новость, Вольф, — с облегчением в голосе сказал Вортенберг, — я только что отдал аналогичный приказ.


Потянуло дымом, это разгоралась мебель, из которой они соорудили баррикаду за входной дверью. Солдаты поспешно поднимались вверх по лестнице.


Юрген обошел все квартиры второго этажа, распахивая двери и криком призывая солдат. Никто не откликался, здесь были только мертвые. Третий этаж был пуст. На четвертом раздавались стоны. Сюда, в задние комнаты одной огромной квартиры, сносили раненых.


Вортенберг полагал, что это самое безопасное место в доме, этому было много причин. Одна из них заключалась в том, что на этом этаже не было немецких солдат. Но русские били по всем окнам, невзирая на то, есть там стрелки или нет. Один из тяжелых снарядов разнес внутреннюю стену и засыпал одну из комнат с ранеными осколками кирпича и металла. Это месиво разбирали два бледных писаря, пытаясь отыскать хоть одного выжившего. Лежавшим в соседней комнате повезло чуть больше, если им вообще повезло. Выстрелы русских пока не достигли их, ими занимались два санитара и фрау Лебовски.


— Командир батальона отдал приказ об отходе, — сказал Юрген, быстро оценив ситуацию, — все уже на крыше.


Как оказалось, не все. За спиной Юргена раздалось громкое топанье. Брейтгаупт, определил Юрген. Если принять, что лицо Брейтгаупта могло выражать эмоции, то сейчас оно выражало легкое беспокойство. При виде Юргена оно вернулось к обычной каменной неподвижности.


Фрау Лебовски закончила бинтовать плечо одному из раненых, завязала аккуратный бантик, поднялась на ноги.


— Я готова, — сказала она.


— Раненые, — нерешительно сказал один из санитаров. — Мы оставим их здесь?


— Да, — жестко ответил Юрген, давая понять, что сейчас нет времени для объяснений и обсуждений.


— Но кто-то должен остаться с ними, — вступил все же в разговор второй санитар, — до прихода русских.


— Не вы, — еще более жестко сказал Юрген, кинув быстрый взгляд на их форму без нашивок, — вы — штрафники, вы не сдадитесь в плен! Эй вы там! — крикнул он писарям. — Быстро сюда! Остаетесь за санитаров, — сказал он представшим перед ним писарям. — При появлении русских — руки вверх и никакой самодеятельности. Это приказ, — добавил он на всякий случай.


Отходить с батальоном, прыгая под огнем по крышам, или ждать появления безжалостных русских в горящем доме было одинаково опасно, смертельно опасно. Им ничего не оставалось, кроме как покорно выполнить приказ. Они не могли даже сбежать, нахождение рядом с ранеными давало им хоть какой-то шанс.


Через пять минут Юрген был уже на чердаке, еще через пять стоял на крыше соседнего здания и принимал на руки неловко спрыгивающую фрау Лебовски. Все было медленно, чертовски медленно, не так, как когда он шнырял здесь налегке. Да уж, груза они тащили порядочно, все свое имущество, все имущество батальона. Ночью в аэропорту, забивая подсумки и ранец боеприпасами, Юрген, как и все, в который раз перебрал свой ранец и бездонный вещевой мешок на предмет чего бы выбросить. Кроме русских валенок, которые честно прослужили ему две зимы, больше ничего не нашлось, не было у него ничего лишнего, ненужного. Смена белья, пара носков полотняных и пара шерстяных, крепкие армейские ботинки, толстый свитер и тонкая фуфайка, камуфляжная куртка, непромокаемая накидка, одеяло, форменное кепи, полотенце, миска-ложка-кружка, бритвенный набор, записная книжка и книжка уставов — все это наполняло только половину его мешка.


Так они и прыгали с крыши на крышу: Красавчик с автоматом, пулеметом и мешком сменных стволов и снаряженных пулеметных лент, Фридрих с длинной трубой панцершрека и ящиком гранат на плече, минометчики с минометами, артиллеристы с ящиками мин для младших братьев-минометчиков, ездовые без лошадей, но с казенной упряжью и с позаимствованными у раненых автоматами, санитары со связками фаустпатронов, фрау Лебовски с санитарными сумками и Брейтгаупт с ее чемоданом, который он с молчаливой решимостью забрал из рук Юргена.


Они воссоединились со второй половиной батальона в третьем по счету доме. Людей у них осталось только на один дом, поэтому подполковник Фрике не стал на этот раз спорить с упорным майором, который в строгом соответствии с диспозицией занимал дом напротив, на нечетной стороне улицы. Да у них и не было на это времени. Русские растаскивали завал из подбитых танков в устье улицы и вот-вот могли двинуться в их сторону. Они принялись баррикадировать окна и двери, оборудовать огневые точки на всех этажах. Юрген в сопровождении Штульдреера осмотрел подвал, чердак, крышу, внутренний двор. Он даже успел перекинуться парой слов с солдатами из батальона, занимавшими два дома на противоположной стороне квартала. Эти парни обороняли Познань и продержались больше недели, на них можно было положиться, они надежно прикрывали их тыл.


Юрген успел вернуться и доложить Фрике о результатах рекогносцировки перед самой русской атакой. Фрике выслушал его, не открывая глаз от стереотрубы — у командира батальона было свое имущество, которое он ни при каких обстоятельствах не мог выбросить и таскал в своем походном ранце.


— Они учатся буквально на глазах! — воскликнул Фрике. — Образцовая штурмовая группа для действий в условиях высокоэтажной городской застройки! Посмотрите, Вольф.


Юрген приложился к трубе — это было удобнее зеркальца на вытянутой руке, в которую в любой момент могла впиться вражеская пуля.


По краям улицы, наезжая одной гусеницей на тротуар, двигались два танка с повернутыми на 45° башнями. Дула их пушек были подняты и смотрели на второй-третий этажи домов на противоположной стороне улицы. Между танками, чуть отставая, двигалась самоходная артиллерийская установка, она контролировала пространство улицы по направлению движения. За ней следовали два зенитных орудия, нацеленных на верхние этажи зданий. Вдоль стен гуськом передвигались автоматчики, саперы, огнеметчики, чтобы поливать свинцовым и бензиновым огнем окна нижних этажей и подвалов, забрасывать в них гранаты и мины. А еще дальше, в ожидании своей очереди, стояли танки и самоходки; на ступенях подъездов, а то и просто на земле сидели солдаты, они курили и о чем-то разговаривали, как отдыхающие косари в поле, лишь изредка поворачивая головы и посматривая в сторону будущего боя.


— Сколько техники! — невольно вырвалось у Юргена.


— Да, в этом все дело, в большом преимуществе противника в количестве вооружений, — сказал Фрике, он искренне верил в это.


Юрген поднялся на этаж, занятый его взводом.


— Нет, ты только посмотри на это! — воскликнул при его появлении Красавчик и протянул ему свой пулемет.


Юрген посмотрел, пожал недоуменно плечами: что не так?


— Да патронник же не из латуни, а из стали, покрытой латунью. То-то у меня все время пулемет заедал! Как раскалится, так заедать начинает! После каждой ленты. Подостынет, опять стучать начинает. А потом вообще беда! Брызнуло пылью да крошкой после разрыва снаряда, видно, попало немного в патронник, содрало покрытие…


— Да ты вроде сменил патронник, — остановил его причитания Юрген.


— Чего я здесь только не сменил! — воскликнул Красавчик. — Просто новый пулемет собрал!


— Главное, что пулеметчик прежний остался, — сказал Юрген.


— Это ты правильно заметил! — широко улыбнулся Красавчик. — Это — самое главное. Был бы пулеметчик цел, а пулемет найдется.


— Первая рота! К бою! — донесся крик Вортенберга. Его накрыли первые выстрелы русских танков.


— Есть! — сказал Юрген, то ли отвечая на приказ, то ли отмечая первое попадание снаряда в дом напротив. У него не было возможности анализировать свои реакции, пол под ним содрогнулся — началось!


Позиция была несравненно лучшей, чем прежняя. Все же пушки танков и самоходок — это не гаубицы, а относительно тесное пространство улицы не позволяло русским вольготно расположиться и вести методичный, прицельный обстрел. С движущимися в непосредственной близости объектами они справлялись хорошо, — что с техникой, что с солдатами противника. Танки успели сделать едва ли два залпа, а самоходка и вовсе один, когда их заставили умолкнуть меткие выстрелы фаустпатронов. Из одного танка выскочили закопченные, обожженные танкисты и тут же пали на землю, дополнив бордюр из тел пехоты.


Это не остановило русских. Вдали взметнулся вверх и резко опал вниз красный флажок. Как на полигоне: «Следующий — пошел!» И следующий, следующие — пошли. Они продвинулись на несколько метров дальше, сделали уже по три выстрела, но также уткнулись дулами в землю. Один из снарядов попал в окно комнаты, где обосновались три солдата из взвода Юргена. Это был неравноценный размен, так посчитал Юрген. Солдат в его взводе было меньше, чем танков у русских. «Следующий — пошел!»


На них, выплывая из заполнившего улицу дыма, двигалось какое-то страшилище с несуразно большой головой. Фридрих от неожиданности нажал на гашетку панцершрека, граната ударила в лоб страшилищу, взорвалась, как положено, но не произвела никакого действия, только вздыбила какие-то кудряшки, издевательски покачивающиеся. Через несколько мгновений и десять метров Юрген сообразил, что перед ним обычный танк, обложенный матрасами с железными пружинами.


— Предохраняется, гад, — сказал Фридрих и вновь нажал на гашетку. — Детонирует раньше времени! — досадливо воскликнул он, когда и вторая граната не произвела на танк никакого эффекта. — Ну я тебя достану! — Он уже насаживал на трубу третью гранату.


— Достанешь, потерпи немножко, не трать попусту гранаты, у нас их и так мало осталось, — приговаривал Юрген, изучая в прорезь прицела систему крепления матрасов на броне. — Вот она веревочка, вот он узелок.


Он короткой очередью разрубил узел, матрас стал медленно сползать. Стоило ему приоткрыть бок танка, как туда врезалась граната Фридриха.


— От судьбы не уйдешь, — сказал Юрген.


Он и сам был горазд на разные придумки и уловки, но никогда не использовал их для собственной защиты, предпочитая полагаться на ловкость тела и быстроту реакции. Укрепления были не в счет. На позиции он эти матрасы в три ряда бы настелил, только дай. Но идти в бой с подушкой на голове — нет, это было не для него. Так что изобретение русских ему не понравилось. То, что танкисты сознательно шли на смерть и использовали это устройство лишь для того, чтобы подороже продать свои жизни, не приходило ему в голову. Он мерил людей по себе. Он не был фанатиком.


Случилось то, чего Фрике опасался с самого начала, — часть, оборонявшая дом на противоположной стороне улице, отошла. От солдат твердолобого майора толку было чуть, но они простреливали тротуар у основания их дома. Теперь там образовалась мертвая зона, куда просачивались русские, забрасывали в окна гранаты и пускали огненные струи. У них были даже наши фаустпатроны, у этих чертовых русских, и они весьма умело пользовались ими без всякого инструктажа и долгих тренировок. Подвальные окна в доме были заложены кирпичной кладкой задолго до начала боев в городе, в них были оставлены небольшие отверстия для стрельбы из фаустпатронов; теперь в них стреляли из тех же фаустпатронов, но с другой стороны, разнося вдребезги хлипкую кладку. Еще немного, и русские начали бы проникать в дом через подвал.


Не начали. Сгустилась тьма. Напор русских ослаб. Они удовлетворились тем, что заняли ряд домов на противоположной стороне улицы. В квартирах на разных этажах то там, то тут мелькали огни фонарей, слышались радостно-возбужденные крики, взрывы смеха, сквозь пороховую гарь пробился запах мирного костерка.


Пришел фельдфебель от «познаньцев», как окрестил их Юрген. Он сообщил подполковнику Фрике, что их батальон отходит. Они были хорошими солдатами и настоящими товарищами, эти «познаньцы», не то что майор из дома напротив.


— Отходим, — сказал подполковник Фрике, — в следующий квартал. Мы там построим новую линию обороны. Русские не пройдут! — Он попытался взбодрить измотанных солдат и самого себя.


На этот раз отходили цивилизованно, без скаканья по крышам, проходными дворами и узкими прогалами между домами, которые уверенно указывал Штульдреер. Они забрали с собой всех раненых, даже лейтенанта Ферстера, которому эта переноска приносила лишь жестокие и лишние страдания. В низ окна, у которого он вел огонь, попал русский снаряд. Ферстера, нашпигованного осколками, отбросило к дальней стене комнаты, на нем живого места не было. Его несли два санитара на самодельных носилках. Юрген нес одного из солдат своего взвода, которому осколок размозжил колено, он нес его, как пастухи носят овец, взвалив на спину. Солдат тихо стонал, его безвольно болтающиеся руки били по ногам Юргена.


У следующего квартала их встретил очередной майор с очередной диспозицией.


— Вашей роте отведен дом номер тридцать шесть, — сказал он, — третий дом за углом по правой стороне.


— Вы, обер-лейтенант, командуете ротой, — сказал Фрике Вортенбергу, — а чем командую я? — Это была грустная шутка.


— У вас раненые, — с неопределенной интонацией, вопросительно и с каким-то изумлением, сказал майор, — здесь в принципе есть госпиталь, в бомбоубежище, в паре кварталов отсюда. — И он принялся объяснять, как туда дойти.


— Я знаю, где это, — прервал его путаные объяснения Штульдреер, — я покажу. Я и сам хотел доложить вам об этом, герр подполковник, — сказал он, обращаясь к Фрике.


— Обер-фельдфебель Вольф, обеспечьте доставку раненых в госпиталь, — приказал Фрике.


Это было обычное бомбоубежище, предназначенное для жителей окрестных кварталов, бетонная коробка, немного утопленная в земле. Сейчас половина помещений была заполнена ранеными. Это нельзя было назвать госпиталем, раненых здесь могли только перевязать, а потом сменить пропитанную кровью повязку. Здесь и врачей-то почти не было, зато много добровольных помощниц.


— Зачем вы его сюда принесли? — закричал фальцетом сухонький старичок в медицинском халате, показывая на лейтенанта Ферстера.


— Здесь в округе нет другого госпиталя, — сказал Юрген.


— Ему не нужен госпиталь, ему нужно кладбище. Здесь вся округа — одно большое кладбище. Несите его туда, — сказал старичок, сникая, — мы уже устали выносить умерших.


Юрген перевел взгляд на лейтенанта Ферстера. Тот был мертв. Они оставили его тело там, несмотря на протесты, у них не было времени хоронить его, а бросить его как вышедшую из употребления вещь на груду других мертвых тел они не могли, ведь он был их товарищем.


В помещении, где лежали раненые, горели карбидные лампы, но другие помещения и коридоры были погружены в темноту, лишь тускло мерцали потолки.


— Потолки покрашены специальной люминесцентной краской, — пояснил Штульдреер, — на случай отключения электричества. Они светятся в темноте. Они долго светятся. Но электричества здесь нет еще дольше. И нет горючего для автономного генератора.


— Ваши здесь? — спросил Юрген.


— Нет, они ходят в бункер, это намного дальше, но там лучше и безопаснее: там туалеты, свет, вентиляция, зенитки на крыше, много зениток. Только выходить надо загодя, чтобы занять места для ночлега.


У выхода сидели трое мужчин в эсэсовской форме с поблескивающими офицерскими погонами. Юрген не придал их форме никакого значения, за последние дни он кого только не видел в эсэсовской форме, — в нее обряжали и новобранцев, и фольксштурм, и девушек-доброволок. Складывалось впечатление, что Берлин обороняли почти одни эсэсовцы. Что не вызывало сомнений, так это их ранения, так сидеть, сторожко устроив свои тела, могли только раненые. И еще они были крепко пьяны, на импровизированном столике между ними стояли кружки и две бутылки шнапса, почти пустые. Роль столика выполняли два заколоченных ящика с взрывчаткой.


— Придут русские, все взорвем к чертовой матери, — сказал мужчина с забинтованной ногой, перехватив взгляд Юргена.


— Кишка тонка, — сказал Юрген.


— Придержи язык, вошь армейская. Все беды рейха от вас, Вермахта, все вы в душе трусы, дезертиры и предатели.


Юрген, конечно, нарочно спровоцировал этого пьяного эсэсовца, чтобы иметь моральный повод сцепиться с ним и отобрать взрывчатку. Но тот перегнул палку с ответом. Кровь бросилась в голову Юргену, и он применил запрещенный прием — врезал сапогом по перебинтованной ноге мужчины. Тот вскрикнул от боли и мгновенно отключился. «Может быть, так даже лучше. Для него лучше и для всех», — успокоил совесть Юрген. Товарищи побитого эсэсовца потянулись к пистолетам, но быстро оставили свое намерение под строгими взглядами Красавчика и Брейтгаупта. Красавчик наклонился, взял початую бутылку шнапса, сделал глоток, протянул бутылку Юргену, поднял ящик с взрывчаткой и легко закинул его на спину.


— Это ты правильно придумал, — сказал он Юргену, — взрывчатка лишней не бывает.


Юрген послал Штульдреера и двух солдат пройтись по помещениям, собрать все оружие, а главное — патроны и гранаты. Они им были нужнее. Те вернулись с целым арсеналом. За их спинами разгорался спор: что лучше — иметь оружие или не иметь, когда сюда ворвутся русские. Судя по отточенности формулировок, спор велся не впервые. «Не иметь», — высказал свое мнение Юрген, про себя высказал, его бы все равно никто не послушал.


Они шли по пустынной улице, держась в густой тени от стоявших домов. В одном месте им пришлось обойти кучу битого кирпича и мусора — стена дома была обрушена попаданием бомбы или тяжелого снаряда.


— Тут, за углом, мой дом, — сказал Штульдреер, заметно нервничая, — я только посмотрю, одним глазком.


Он пошел вперед, ускоряясь с каждым шагом, на перекресток он уже выбежал тяжело, по-стариковски переставляя ноги. И вдруг изогнулся дугой, забросив руки назад, и рухнул на землю. Юрген не расслышал акцентированного звука выстрела в общем фоне спорадической стрельбы, который после грохота дневного боя воспринимался как тишина, поэтому в первый момент подумал, что старик увидел что-то страшное, свой разрушенный дом или тело любимого человека, и его сердце не выдержало. Но это была пуля, усталая, заблудившаяся в незнакомых улицах пуля, нашедшая жертву себе по силам. Она пробила маленькую аккуратную дырочку в кителе Штульдреера, на спине, над самым брючным ремнем, и воткнулась в позвоночник, даже крови не было.


Юрген обнаружил это чуть позднее, когда они отволокли старика с открытого пространства. Он знал, где искать, ему уже приходилось видеть раненых с такими же тряпичными ногами. Верхняя половина тела казалась вдвойне живой, руки безостановочно шевелились, взор наполнился высшей мудростью, язык без умолку повторял: «Ну как же так, ну как же так…»


— Мы отнесем вас в госпиталь, они что-нибудь сделают, — сказал Юрген, склонившись над стариком.


— Нет, домой, я покажу. Я хочу умереть дома.


— Солдаты редко умирают в своей кровати.


— Да какой я солдат!..


Они выполнили последнюю волю товарища. Штульдреер был все время в сознании. «Налево, направо, первый этаж, вам не придется нести меня высоко, ключ под ковриком, да, на эту кровать».


— Может быть, мне повезет, и я дотяну до прихода моей старушки. Мы ведь толком и не попрощались, — сказал он напоследок.


У него все спуталось в голове. Это раньше бомбежки были по ночам, теперь дни стали стократ опаснее ночей, и никто уже не покидал укрытий. Но они не стали отнимать у него последнюю надежду. Они оставили его одного, они ничем не могли помочь ему.


* * *

Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Они сражались, меняли позицию и снова сражались. Если какая-то мысль и посещала изредка голову Юргена, то только одна — скорее бы вечер, скорее бы вечер!


Они едва успели отдышаться, сидя в спасительной темноте, когда появился мальчишка в форме гитлерюгенда с разбитыми в кровь коленками, офицерский ремень с наспех пробитыми отверстиями двумя слоями обхватывал его талию, тяжелая кобура свисала до середины бедра.


— Вы кто? — строго спросил он.


— 570-й, — коротко ответил Вортенберг.


— Так-так, 570-й. — Мальчишка, подсвечивая фонариком, сверялся с каким-то списком, нацарапанным на листке бумаги. — Вам приказано прибыть в штаб, — важно объявил он, — следуйте за мной.


— Есть! — ответил Фрике.


— Почему вы привели с собой только один взвод, подполковник? — так встретил их какой-то надутый оберст. — Немедленно пошлите двух солдат, чтобы они привели остальных. Мы не можем терять ни минуты!


Фрике не стал тратить время на объяснения.


— 570-й ударно-испытательный батальон готов выполнить приказ! — коротко ответил он.


Им предстоял очередной марш. Карты им не требовалось.


— Все время прямо по рельсам, — сказал оберет, — третья станция, не заблудитесь.


Так Юрген впервые попал в метро. В подземке ему понравилось: шпалы лежали удобно, как раз под его шаг, воздух был не спертым из-за обилия вентиляционных шахт, лампы горели в четверть накала и не слепили глаза, с потолка не капало, пули не свистели. Иногда под ногами шныряли крысы, да и тех было немного.




Опубликовано: 28 июля 2010, 12:11     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор