File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Кен Фоллетт Человек из Санкт-Петербурга

 

Кен Фоллетт Человек из Санкт-Петербурга

Кен Фоллетт Человек из Санкт-Петербурга

Глава 15


Что-то пошло не так. Феликс не видел Шарлотту уже с полудня, после того как она принесла ему таз, кувшин с водой, полотенце и кусок мыла. Наверное, с ней произошла какая-нибудь неприятность", из-за которой она не смогла прийти. Возможно, ее заставили покинуть загородный дом, либо она почувствовала, что за ней следят. Но, несомненно, она не предала его, так как он по-прежнему находился в своем укрытии.



В любом случае, он более не нуждался в ней.



Он знал, где прячется Орлов, и знал, где хранится оружие. Сам он не смог бы пробраться в покои Орлова, потому что тот хорошо охранялся, значит ему придется вынудить Орлова выйти из своей комнаты. А он знал, как это сделать.



В чуланчике из-за тесноты он не смог помыться, да к тому же вопрос чистоты его не очень волновал; но сейчас он был слишком разгоряченным и потным, и ему захотелось освежиться прежде, чем приступить к задуманному. Итак, он взял таз с водой и перенес его в детскую.



Какое странное чувство оказаться в комнате, в которой Шарлотта провела свои детские годы. Но он постарался выбросить эту мысль из головы – сейчас ему было не до сантиментов. Сняв с себя всю одежду, он вымылся при свете единственной свечи. Знакомое, радостное чувство волнующего предвкушения охватило его. Ему казалось, что по всему телу разлилось тепло. «Сегодня ночью я одержу верх, – с торжествующей яростью подумал он, – и неважно, скольких мне придется для этого убить». Он насухо вытерся полотенцем. Движения его были нервными, а из горла готов был вырваться крик. «Теперь понимаю, почему воины издают вопли на поле боя», – подумал он. Опустив глаза вниз, он увидел, что у него начинается эрекция. И тут он услышал слова Лидии: – Надо же, ты отрастил бороду.



Он резко повернулся и, пораженный, уставился в темноту.



Она вошла в круг света. Ее белокурые волосы свободно струились по плечам. На ней была длинная неяркая ночная рубашка с облегающим лифом и высокой талией. Руки белые, обнаженные. Она улыбалась.



Так они и стояли, взглядывая друг на друга. Она несколько раз пыталась заговорить, но слова не шли. Феликс почувствовал, как в чресла его хлынула кровь. «Как давно, – с неожиданным бешенством подумал он, – как давно я не стоял вот так, нагим, перед женщиной».



Она шевельнулась, но это не нарушило чар. Затем сделала шаг вперед и склонилась у его ног. Закрыв глаза, прижалась к его телу. Феликс смотрел на ее ослепленное лицо и при свете свечи увидел, как на нем блеснули слезинки.



Лидии снова было девятнадцать, а ее тело снова было юным, сильным и неутомимым. После скромной свадьбы она с ее новым мужем оказались в маленьком деревенском домике. За окном тихо падал снег. Они любили друг друга при свете свечи. Она целовала его, а он повторял: я всегда любил тебя, все эти годы, хотя они были знакомы лишь несколько недель. Его борода царапнула ей грудь, хотя она не могла припомнить, чтобы он отращивал бороду. Она наблюдала, как его руки ласкали все ее тело, самые потайные места его, и сказала:



– Это же ты, Феликс, ты. Это ты делаешь со мной такое. – Будто кто-то еще мог доставить ей такую радость, такое острое наслаждение. Своим длинным ногтем она царапнула ему плечо. Когда выступила кровь, она наклонилась и жадно лизнула ее.



– В тебе есть что-то от дикого животного, – произнес он.



Они ласкали друг друга, не переводя дыхания; они были подобны детям вдруг оказавшимся в кондитерской, перебегающим от одной вазы со сладостями к другой, все трогающим и надкусывающим, не в состоянии поверить в выпавшее им богатство.



– Я так рада, что мы убежали с тобой вдвоем, – сказала она, но он отчего-то сделался грустным, и тогда она прошептала: – Возьми меня, я твоя.



И печаль в его взгляде сменилась желанием, но тут она вдруг почувствовала, что плачет, сама не понимая, почему. Подумала, что все это сон, и испугалась, что сейчас проснется.



– Иди ко мне скорее, – промолвила она, и их тела сплелись, и она улыбалась сквозь слезы.



Они двигались словно в танце, словно бабочки над цветком, и она выдохнула едва слышно:



– О, Боже, как это прекрасно, прекрасно. Я думала, этого никогда больше со мной не будет.



Рыдания стали душить ее. Он уткнулся лицом в ее шею, но она руками отвела его голову в строну, чтобы как следует видеть его. Теперь она знала, что это не сон. Она не спала. От ее горла к позвоночнику тянулась туго натянутая струна, и всякий раз, когда она вибрировала, все ее тело издавало клич радости, громче и громче.



– Смотри на меня! – воскликнула она, теряя над собой контроль.



– Я смотрю, – нежно проговорил он, и песнь ее тела зазвучала еще громче.



– Я дурная, порочная! – воскликнула она, и восторг переполнил ее. – Смотри на меня, я распутная!



Тело ее содрогнулось, струна натягивалась все туже и туже, а наслаждение стало столь пронзительным, что она почувствовала, что теряет рассудок. И на самой высшей ноте восторга струна, наконец, лопнула, и Лидия потеряла сознание.



Феликс нежным движением опустил ее на пол. Лицо ее при свете свечи было умиротворенным, напряжение сошло. Она была похожа на человека, которого смерть застигла в момент счастья. Кожа бледная, но дыхание нормально. Она находилась в каком-то полузабытье, наверное, из-за наркотических снадобий. Феликс знал это, но ему было все равно. Он чувствовал себя опустошенным, слабым, беспомощным и полным благодарности. И сильно влюбленным.



"Мы могли бы начать все сначала, – подумал он. – Она ведь свободная женщина и может уйти от мужа. Мы могли бы поселиться в Швейцарии, к нам бы приехала Шарлотта...



Не надо предаваться иллюзиям, ты не в опиумной курильне", – одернул он сам себя. Они с Лидией уже раньше строили планы, там в Санкт-Петербурге, девятнадцать лет назад, и оказались совершенно беспомощными перед волей сильных мира сего. В реальной жизни чудес не бывает, они снова все разрушат.



"Они никогда не позволят мне увести ее.



Но я им отомщу".



Он встал и быстро оделся. Взял свечу. Еще раз взглянул на нее. Глаза ее были по-прежнему закрыты. Ему захотелось еще раз коснуться ее, поцеловать ее мягкие губы. Но он заставил себя сдержаться. «Никогда больше», – подумал он. Повернулся и вышел.



Тихим шагом прошел он по покрытому ковром коридору и вниз по лестнице. Пламя свечи отбрасывало неровные тени по стенам. «Может быть, сегодня ночью я умру, но не раньше, чем убью Орлова и Уолдена, – размышлял он. – Я видел свою дочь, я спал со своей женой, теперь мне остается только убить своих врагов, и тогда я смогу умереть спокойно».



На площадке второго этажа его шаг вдруг отдался громким звуком. Он застыл и прислушался. Увидел, что пол тут мраморный, и ковра на нем нет. Секунду подождал. Вокруг все было тихо. Снял ботинки и пошел босиком – носок у него не было. Свет не горел во всем доме. А вдруг кто-нибудь начнет бродить в темноте? Вдруг кому-то в середине ночи захочется есть, и он пойдет в кладовую? Или дворецкому вдруг почудится шум, и он решит пройтись по дому и проверить? Или телохранителям Орлова понадобится пойти в ванную? Феликс напряг слух, готовый при первой же тревоге задуть свечу и затаиться.



Остановившись в вестибюле, он вынул из кармана план дома, который начертила для него Шарлотта. Бросил быстрый взгляд на схему первого этажа, держа свечу над листом бумаги, а затем повернул направо и неслышным шагом двинулся по коридору.



Через библиотеку прошел в оружейную.



Тихо закрыл за собой дверь и стал осматриваться. Вдруг ему показалось, что со стены на него собирается броситься какой-то чудовищный зверь. Феликс отпрыгнул в сторону, чуть не закричав от ужаса. Свеча его погасла. В темноте он понял, что то был охотничий трофей – голова тигра. Он снова зажег свечу. На стенах висели и другие трофеи – голова льва, оленя и даже носорога. В свое время Уолден, видимо, немало поохотился на диких животных. Там же был и аквариум с огромной рыбой.



Феликс поставил свечу на стол. Вдоль одной из стен были расставлены ружья в специальных подставках. Там были три пары дробовиков-двустволок, Винчестер и нечто, похожее на ружье для охоты на слона. Феликсу никогда не доводилось видеть подобного ружья. Впрочем, и слонов тоже. Ружья были соединены цепью, пропущенной под их спусковым механизмом. Феликс осмотрел цепь. Она запиралась висячим замком, скрепленным скобой, вделанной в деревянный край ружейной подставки.



Феликс задумался, что же ему делать. Ему необходимо было раздобыть оружие. Сначала он решил, что может сорвать замок с помощью отвертки, но потом подумал, что будет гораздо проще вывинтить скобу из деревянной подставки, а затем протащить всю цепь, с висячим замком и скобой под спусковыми устройствами ружей и таким образом открепить их.



Он снова взглянул на план Шарлотты. Рядом с ружейной находилась оранжерея. Взяв свечу, он двинулся туда и оказался в маленькой холодной комнате с мраморным столиком и каменной раковиной. Вдруг он услышал чьи-то шаги. Задул свечу и присел. Звук доносился снаружи; вероятно, шагал по гравию один из охранников. Мелькнул свет фонаря. Феликс распластался вдоль двери около окна. Свет стал ярче, звук шагов громче. Кто-то остановился у самого окна и посветил туда. Феликс смог увидеть полочку над раковиной и ряд инструментов, висящие на крючках: ножницы, секаторы, маленькую тяпку и нож. Страж дернул дверь, за которой затаился Феликс. Она была заперта. Шаги удалялись, свет погас. Феликс выждал минуту. Что теперь сделает охранник? Предположим, он заметил мерцание его свечи? Но он мог принять это за отражение его же собственного фонаря. Либо решить, что в доме кому-то понадобилось пойти сейчас в цветочную комнату, и, что тот имел на это полное право. А вдруг стражник окажется сверхбдительным и захочет вернуться и проверить.



Оставив двери открытыми, Феликс вышел из цветочной, и через оружейную прошел в библиотеку. Двигался он на ощупь, прикрывая ладонью свечу. В библиотеке он уселся на пол рядом с огромным кожаным диваном и стал медленно считать до тысячи. Но никто не появился. Видимо, охранник не оказался сверхбдительным.



Он вновь вернулся в оружейную и зажег свечу. Окна здесь были прикрыты тяжелыми портьерами, в цветочной же вообще не было занавесок. Осторожно прошел в цветочную, взял нож, вернулся в оружейную и склонился над оружейной подставкой. Ножом начал вывинчивать болты, крепившие скобу к дереву. Дерево было старым и крепким, но в конце концов он вытащил болты и отцепил ружья.



В комнате было три шкафа. В одном стояли бутылки с бренди, виски и стаканы. В другом – номера журналов «Лошадь и собака» и здоровенный, в кожаном переплете, том под названием «Охотничья книга». Третий шкаф был заперт: должно быть, там и хранились боеприпасы.



Садовым ножом Феликс сломал замок шкафа.



Из всех трех видов оружия – винчестера, дробовика и ружья для охоты на слонов – он предпочел Винчестер. Однако, перебирая коробки с боеприпасами, он понял, что там нет патронов ни для винчестера, ни для слоновьего ружья: видимо, это оружие хранилось лишь в качестве сувенира. Значит, приходилось довольствоваться дробовиком. Все дробовики были двенадцати зарядными с патронами шестого калибра. Чтобы убить свою жертву, ему необходимо будет стрелять с близкого расстояния, не далее, чем с двадцати ярдов. А перед перезарядкой он сможет сделать лишь два выстрела.



«Что ж, – подумал он, – я хочу убить лишь двоих».



Картина Лидии, лежащей на полу в детской то и дело вставала у него перед глазами. Вспоминая об их страстных объятьях, он ощущал подъем. Куда-то исчезла подавленность, которую он чувствовал сразу же после бурных ласк. «Почему я непременно должен погибнуть? – спрашивал он себя. – И никто ведь не знает, что может произойти после того, как я убью Уолдена».



Он зарядил ружье.



«Теперь, – подумала Лидия, – мне остается только покончить с собой».



Другого выхода она не видела. Второй раз в своей жизни она бросилась на самое дно порока. Все эти долгие годы самодисциплины пошли прахом, и все из-за того, что вернулся Феликс. Она не мгла продолжать жить, зная, кем она является на самом деле. Она хотела умереть и немедленно.



Она задумалась, как же ей это осуществить. Принять какой-нибудь яд? Наверняка, где-то в доме есть яд для крыс, но она не знала, где он может храниться. Большую дозу лауданума? Но она не была уверена, что у нее найдется нужное количество. Можно отравиться газом, вспомнила она, но Стивен устроил в их доме электрическое освещение. Может быть, выпрыгнуть из окна верхнего этажа? Но она боялась, что только, сломает себе шею и навсегда останется парализованной. Она сомневалась, что ей достанет храбрости перерезать себе вены, да и слишком долго ждать, пока умрешь от потери крови. Самый быстрый способ это выстрелить в себя. Она подумала, что, наверняка бы смогла зарядить ружье и выстрелить из него, она сотни раз видела, как это делается. Но тут вспомнила, что ружья были на запоре.



Потом она вспомнила про озеро. Да, это и есть ответ. Она пройдет в свою комнату, накинет платье, через боковую дверь выскользнет из дома, чтобы не заметил полицейский, и пересечет парк с западной стороны, там, где растут рододендроны. А далее через лес до самой кромки воды. Ступив в воду, она просто будет идти и идти, пока та не сомкнётся над ее головой, а потом откроет рот, и через одну-две минуты все будет кончено.



Она вышла из детской и пошла по темному коридору. Увидев свет под дверью спальни Шарлотты, заколебалась. Ей захотелось в последний раз увидеть свою дочь. Ключ торчал снаружи. Она открыла дверь и вошла.



Шарлотта, одетая, спала в кресле у окна. Лицо ее было бледным, вокруг глаз краснота. Из волос вынуты заколки. Лидия закрыла дверь и приблизилась к дочери. Шарлотта открыла глаза.



– Что случилось? – спросила она.



– Ничего, – ответила Лидия и села.



– Ты помнишь, когда от меня ушла нянюшка?



– Да. Ты тогда достаточно подросла, чтобы пригласить гувернантку, а других маленьких детей у меня не было.



– Я много лет не вспоминала об этом, а сейчас вспомнила. Ты ведь не знала, что я считала нянюшку своей матерью, не правда ли?



– Неужели ты и в самом деле так думала? Ты всегда называла меня мамой, а ее няней...



– Да.



Шарлотта заговорила медленно, почти бессвязно, погрузившись в далекий мир воспоминаний.



– Да, я называла тебя Мамой, а няню Нянюшкой, но ведь у всех была мать, понимаешь и когда нянюшка объяснила, что ты моя мать, я сказала: «Какие глупости, няня, моя мать это ты», нянюшка посмеялась над этим. А потом ты отослала ее. Я ужасно переживала.



– Я этого не знала...



– Конечно, Марья не рассказала тебе об этом, да и какая гувернантка сказала бы?



Шарлотта этим воспоминанием не хотела в чем-то обвинить мать, она просто пыталась что-то объяснить. Через секунду она заговорила вновь.



– Вот видишь, у меня не та мать, а теперь еще и не тот отец. Это новое открытие напомнило мне ту старую историю.



– Должно быть, ты ненавидишь меня. Я тебя понимаю. Я тоже себя ненавижу, – сказала Лидия.



– У меня нет к тебе ненависти, мама. Я ужасно на тебя злилась, но ненависти здесь нет.



– Но ты считаешь меня лицемеркой. – Даже и не это.



Чувство покоя снизошло на Лидию.



Шарлотта продолжала.



– Я начинаю понимать, почему ты держишься сверхчопорно, почему всегда старалась, чтобы я ничего не знала о сексе... Просто ты хотела уберечь меня от того, что случилось с тобой. И я пришла к выводу, что бывают такие ситуации, когда трудно принять решение, трудно понять, где добро, где зло. Мне кажется, я слишком строго тебя судила, не имея на то никакого права... и я стыжусь этого.



– Ты понимаешь, что я люблю тебя?



– Да... и я люблю тебя, мама, и поэтому чувствую себя такой несчастной.



Лидия была поражена. Меньше всего она ожидала такого оборота. После всего, что произошло – всей той лжи, предательства, горечи и гнева – Шарлотта все еще любила ее. Какая-то умиротворенная радость переполнила Лидию. «Покончить с собой? – подумала она. – Почему я должна кончать с собой?»



– Нам следовало раньше поговорить об этом, – произнесла Лидия.



– О, ты не представляешь, как мне этого хотелось, – сказала Шарлотта. – Ты всегда старалась научить меня правильно делать реверансы, поддерживать шлейф, изящно садиться и укладывать волосы... а я мечтала, чтобы ты так же старательно объяснила бы мне действительно важные вещи – о любви, о рождении детей – но этого ты никогда не делала.



– Я не могла себя заставить, – вымолвила Лидия, – не знаю, почему.



Шарлотта зевнула.



– Пойду немного посплю, – сказала она, вставая с кресла.



Лидия поцеловала ее в щеку и обняла.



– Знаешь, я и Феликса люблю, тут ничего не изменилось, – проговорила Шарлотта.



– Понимаю, – выдохнула Лидия. – Я тоже его люблю.



– Спокойной ночи, мама.



– Спокойной ночи.



Лидия быстро вышла из комнаты дочери и закрыла за собой дверь. В коридоре ее охватили сомнения. Что предпримет Шарлотта, если оставить дверь незапертой? Лидия решила избавить дочь от мучительного выбора и повернула в замке ключ.



Она начала спускаться вниз по лестнице, направляясь к себе в комнату. Она была рада, что поговорила с Шарлоттой.



«Может быть, – размышляла она, – нашу семью еще можно спасти. Не знаю, как, но уверена, что это можно сделать».



Она вошла в свою спальню.



– Где ты была? – раздался голос Стивена.



* * *

Теперь, когда у Феликса было оружие, ему оставалось лишь выманить Орлова из его покоев. Он знал, как это сделать. Он собирался поджечь дом.



Держа в одной руке ружье, а в другой свечу, он, как и прежде босиком, прошел через западное крыло здания в гостиную. «Еще несколько минут, только несколько минут, – думал он, – и дело будет сделано». Он пересек обе столовые, буфетную и очутился на кухне. Но эти помещения на плане Шарлотты были не очень четко обрисованы, так что ему пришлось какое-то время разыскивать выход. Он обнаружил большую, из грубого теса, дверь, запертую на перекладину. Приподняв ее, он тихо вошел внутрь.



Потушив свечу, помедлил в проеме. Через минуту он уже смог различить очертания каких-то строений. Он обрадовался – зажигать свечу на улице было бы опасно, могла увидеть стража.



Перед ним находился небольшой, крытый булыжником, дворик. Судя по чертежу, на его дальней стороне располагался гараж, мастерская и цистерна с бензином. Он пересек дворик. Строение к которому он подошел, видимо, раньше служило амбаром. Часть его была заперта, наверное, там располагалась мастерская, остальная часть открыта. В темноте он разглядел круглые передние фары двух огромных автомобилей. А где же бак с горючим? Он поднял вверх голову. Строение было довольно высоким. Сделал шаг вперед, и тут что-то ударило его по лбу. Это оказался наконечник шланга, свисавшего с верхней части помещения.



Теперь все стало ясно: машины они держали в амбаре, а цистерну с бензином поместили на сеновале. Въезжая во двор, они просто заправляли автомобили с помощью шланга.



«Отлично!» – подумал он.



Сейчас ему понадобится канистра, лучше всего на два галлона.



Войдя в гараж, он обошел машины, осторожно двигаясь и стараясь ни на что не наткнуться.



Но канистр нигде не было.



Он припомнил, что было на планах. Сейчас он находился недалеко от огорода. Возможно, там есть лейка для полива. Он только собрался пойти и посмотреть, как услышал чье-то сопенье.



Он застыл на месте.



Мимо прошел полицейский.



Феликс слышал, как колотится его собственное сердце.



Свет от полицейского фонаря замерцал по дворику.



«Закрыл ли я дверь?» – в панике подумал Феликс.



Фонарь осветил дверь: она выглядела закрытой.



Полицейский прошел дальше.



Феликс с облегчением выдохнул воздух.



Он подождал еще минуту, чтобы дать стражу удалиться, а затем снова двинулся в сторону огорода.



Канистр он там не нашел, но наткнулся на свернутый шланг. И тут ему в голову пришла злорадная мысль. Теперь ему нужно было определить маршрут патрулирования. Он принялся считать. И считая, потащил садовый шланг во дворик и спрятался с ним за машинами.



На счете девятьсот два полицейский вернулся.



Значит, в его распоряжении было пятнадцать минут.



Он прикрепил конец садового шланга к наконечнику бензопровода, а потом пошел через дворик, на ходу разматывая шланг. На кухне отыскал острый вертел для мяса и зажег свечку. После этого, волоча за собой шланг, прошел через кухню, буфетную, столовые, гостиную, вестибюль и добрался до библиотеки. Шланг оказался тяжелым и было трудно раскладывать его по всему дому, не производя шума. Он все время прислушивался, не идет ли кто, но слышал лишь поскрипывание и потрескивание стен старого дома в ночи. Он был уверен, что все его обитатели уже легли спать, но вдруг кому-то захочется зайти в библиотеку за книгой, или за глотком бренди в гостиную, или же за сэндвичем на кухню?



«Если это произойдет сейчас, – думал он, – все рухнет».



Еще несколько минут, всего несколько!



Он беспокоился, что шланг окажется слишком коротким, но тот как раз дотянулся до двери библиотеки. Тогда он пошел назад вдоль шланга, острым вертелом протыкая в нем дырки через каждые несколько ярдов.



Вышел через кухонную дверь и вошел в гараж. Дробовик он держал обеими руками, как дубинку.



Казалось, он прождал так целую вечность.



Наконец, он услышал шаги. Пройдя мимо него, полицейский вдруг остановился, посветил фонариком, и увидев шланг, издал удивленный возглас.



Феликс саданул его двустволкой.



Полицейский зашатался.



– Падай же, черт тебя побери! – прошипел Феликс и снова изо всех сил ударил его. Полицейский упал, и Феликс со свирепой радостью вновь нанес ему удар.



Человек затих.



Повернувшись к бензопроводу, Феликс нащупал место, где он соединялся с садовым шлангом. Там находился кран, регулирующий поток горючего.



Феликс отвернул этот кран.



* * *

– До того, как мы поженились, у меня был любовник, – подчиняясь какому-то импульсу вдруг произнесла Лидия.



– О, Боже! – воскликнул Стивен.



«Зачем я это сказала?» – подумала Лидия. И ответила самой себе: «Потому что ложь сделала нас всех несчастными, и я хочу покончить с ней».



Она начала объяснять.



– Мой отец все узнал. Он приказал арестовать и пытать моего любовника. Сказал, что если я соглашусь выйти за тебя, то пытки тут же прекратятся, и что, как только я уеду в Англию, моего возлюбленного освободят из тюрьмы.



Она вглядывалась в его лицо. Оно выражало скорее ужас, нежели страдание.



– Твой отец был дурным человеком, – вымолвил он.



– Нет, это я оказалась дурной и безнравственной, раз вышла замуж без любви.



– О... – произнес Стивен, и в голосе его теперь слышалась боль. – Ну, если уж на то пошло, и я тогда не был в тебя влюблен. Я сделал тебе предложение, потому что умер мой отец, и мне нужна была жена, чтобы исполнять обязанности графини Уолден. И только потом я полюбил тебя со всей страстью. Так что, я бы простил тебя, но ведь нечего прощать.



«Неужели все так просто? – подумала она. – Смог бы он простить мне все и продолжать любить меня?» Ей казалось, что теперь все возможно, в той атмосфере, когда над ними витала смерть. И она бросилась в пучину.



– Я должна сказать тебе еще кое-что, – с трудом выговорила она, – и это гораздо страшнее.



На его лице отразились страдание и тревога.



– Скажи мне все.



– Когда я выходила за тебя, я... уже ждала ребенка.



Стивен побледнел.



– Шарлотта!



Лидия молча кивнула.



– Она... она не моя дочь?



– Нет.



– О, Боже.



«Вот теперь я причинила тебе боль, о которой ты и представления не имел», – подумала Лидия. Вслух она сказала:



– О, Стивен, прости меня.



Он уставился на нее непонимающим взглядом, повторяя:



– Не моя, не моя...



Она подумала о том, как это было важно для него; в среде английской аристократии больше, чем где-либо, говорили о наследниках и родственных связях. Она вспомнила, как он, бывало, глядя на Шарлотту, бормотал про себя библейские слова: «Плоть от плоти моей». Обычно же он никогда не цитировал Библию. Она задумалась и о собственных чувствах, о возникновении новой жизни внутри ее тела, о том моменте, когда ребенок отделяется от матери, но так никогда и не становится для нее совершенно отдельным. Наверное, мужчины ощущают то же самое, подумалось ей. Иногда кажется, что это не так, но на самом деле все именно так.



Лицо его посерело и вытянулось. Он вдруг сделался как-то старее.



– Почему ты говоришь мне об этом именно сейчас?



«Не могу, – пронеслось у нее в голове, – я не в силах сказать ему все до конца. Я и так уже причинила ему столько горя».



Но она словно неслась вниз с горы, будучи не в состоянии остановиться.



– Потому, что Шарлотта встретила своего настоящего отца, и теперь ей все известно, – выпалила она.



– О, несчастное дитя.



Стивен закрыл лицо руками.



Лидия поняла, что следующим его вопросом будет:



– Так кто же ее отец?



Паника охватила ее. Этого она не может ему сказать. Это убьет его. Но ей необходимо было сказать ему все, она хотела навсегда избавиться от давящей тяжести позорной тайны. «Не спрашивай, – молила она про себя, – пока еще не время, я этого не вынесу».



Он взглянул на нее. Лицо его ничего не выражало.



"Он смотрит на меня, как судья, – подумалось ей, – бесстрастно выносящий приговор, а я обвиняемая, сидящая на скамье подсудимых.



Только не спрашивай".



– А отец, естественно, Феликс, – произнес он. Пораженная Лидия судорожно глотнула воздух.



Он утвердительно кивнул, словно иной реакции ему и не требовалось.



«Что он сделает теперь?» – со страхом подумала Лидия. На лице его она ничего не могла прочесть, оно сделалось чужим.



– О, Боже всемогущий, за что нам такое наказание, – вымолвил он.



Лидию словно прорвало. Она заговорила горячо и быстро.



– Он появился как раз в тот момент, когда она впервые поняла, что ее родителям свойственны обычные человеческие слабости. Появился, полный жизни, новых идей и мятежного духа... Именно это и могло увлечь юную, независимо мыслящую девушку. Я это знаю, потому что нечто подобное произошло и со мной... и вот она познакомилась с ним, восхитилась и помогла ему... но любит она тебя, Стивен, в этом смысле она твоя. Тебя нельзя не любить...



Лицо его оставалось каменным. Она предпочла бы, чтобы он стал проклинать ее, кричать, даже избил бы ее, но вместо этого он продолжал сидеть, взирая на нее взглядом судьи, и, наконец, задал вопрос:



– А ты? Ты помогала ему?



– Сознательно никогда, но... я не помогала и тебе. Я отвратительная, дурная женщина.



Он встал и взял ее за плечи. Руки его были холодны, как лед.



– Но ты – моя? – спросил он.



– Я старалась, Стивен. Клянусь тебе.



Он коснулся ее щеки, но в глазах его не было любви. Она задрожала.



– Я же говорила тебе, что на мне слишком много греха, – промолвила она.



– Ты знаешь, где находится Феликс? – спросил он.



Она не отвечала. «Если я скажу, – подумала она, – то погублю Феликса. Если не скажу, то погублю Стивена».



– Но ты ведь знаешь, – произнес он.



Она тупо кивнула.



– Ты скажешь мне?



Она посмотрела ему прямо в глаза. «Если я скажу ему, – пронеслось в ее мозгу, – простит ли он тогда меня?»



– Выбирай же, – промолвил Стивен.



Ей казалось, что она стремглав летит в пропасть. Стивен выжидающе поднял брови.



– Он здесь в доме, – выговорила, наконец, Лидия.



– Боже милостивый! Где именно?



Плечи Лидии опустились. Все было кончено. Она в последний раз предавала Феликса.



– Он прячется в детской, – обреченно сказала она.



Выражение его лица перестало быть каменным. Щеки побагровели, в глазах засверкал гнев.



– Скажи, что прощаешь меня... пожалуйста, – вырвалось у Лидии.



Он повернулся и выбежал из комнаты.



* * *

Феликс промчался через кухню и буфетную, неся с собой свечу, дробовик и спички. Он уже чувствовал сладковатый, слегка тошнотворный запах бензина. В столовой из отверстия в шланге начала вытекать тоненькая струйка. Феликс расположил шланг так, чтобы огонь не уничтожил комнату слишком быстро, затем зажег спичку и бросил ее на пропитанный горючим кусок ковра. Ковер тут же вспыхнул.



Усмехнувшись, Феликс выскочил из столовой.



В гостиной он схватил бархатную подушку и на мгновение прижал ее к другому отверстию в шланге. Потом положил подушку на диван, поджег ее и бросил туда еще несколько подушек. Они дружно загорелись.



Затем помчался через холл, по коридору в библиотеку. Здесь бензин вытекал из самого конца шланга прямо на пол. Схватив с полок охапку книг, Феликс швырнул их в растекающуюся лужу. Пересек библиотеку и открыл смежную дверь в оружейную. Постояв секунду в дверном проеме, он бросил в лужу свою свечу.



Раздался шум, подобный сильному порыву ветра, и библиотека заполыхала огнем. Сначала книги, потом портьеры, а затем мебель и деревянные панели. Из шланга продолжал выливаться бензин, усиливая пламя. Феникс захохотал.



Вбежав в оружейную, он сунул в карман куртки пригоршню запасных патронов. Из оружейной направился в цветочную. Снял засов с двери, ведущей в сад, осторожно открыл ее и вышел.



Он прошел двести шагов в сторону дома и точно на запад, с трудом сдерживая нетерпение. Затем отсчитал те же двести шагов к югу, а потом на восток, так что в конце концов очутился прямо напротив главного входа в дом. Он вглядывался в него через затемненную лужайку.



Феликс видел второго часового, курящего трубку перед портиком, освещенным двумя лампами. Его напарник лежал без сознания, или даже мертвый, где-то в огороде. Феликс видел языки огня в окнах библиотеки, но полицейский был слишком далеко от этого места и все еще ничего не замечал. Но в любой момент и он мог бы увидеть огонь.



Между Феликсом и домом, примерно в пятидесяти ярдах от портика, рос огромный старый каштан. Казалось, полицейский смотрел туда, где находился Феликс, но не замечал его. Феликсу было все равно.



«Если он разглядит меня, – подумал он, – я застрелю его. Теперь уже это не важно. Никто не сможет остановить огонь. Им всем придется покинуть дом. Я убью их обоих с минуты на минуту».



Он встал за деревом и прислонился к нему, держа в руках дробовик.



Теперь он видел пламя в противоположном конце дома, в окнах столовой.



«Что они там делают?» – подумал он.



Уолден побежал в то крыло здания, где находилась Голубая Комната, в которой ночевал Томсон. Постучал в дверь и вошел.



– В чем дело? – спросонья спросил Томсон.



Уолден включил свет.



– Феликс здесь в доме.



– Боже всемогущий!



Томсон рывком вскочил с кровати.



– Как это могло произойти?



– Его впустила Шарлотта, – с горечью произнес Уолден.



Томсон спешно натягивал брюки и пиджак.



– Нам известно, где именно он прячется?



– В старой детской. У вас есть револьвер?



– Нет, но я поставил троих охранять Орлова, помните? Возьму двоих из них, и мы схватим Феликса.



– Я иду с вами.



– Я бы предпочел...



– Не спорьте со мной! – закричал Уолден. – Я хочу видеть, как он умрет.



Бросив на Уолдена странный, полный сочувствия взгляд, Томсон выбежал из комнаты. Уолден последовал за ним.



Они поспешили по коридору, ведущему к комнате Алекса. У дверей стоял телохранитель, он отдал Томсону честь.



– Вы Баррет, верно?



– Да, сэр.



– А кто там внутри?



– Бишоп и Андерсон, сэр.



– Скажите, чтобы открыли.



Баррет постучал в дверь. Чей-то голос тут же откликнулся:



– Пароль?



– Миссисипи, – ответил Баррет.



Дверь отворилась.



– Что случилось, Чарли? О, это вы, сэр.



– Что с Орловым? – спросил Томсон.



– Спит, как младенец, сэр.



Уолден подумал: «Давай же, не тяни».



– Феликс пробрался в дом, – начал объяснять Ton-сон. – Баррет и Андерсон пойдут со мной и его светлостью. Бишоп останется в этой комнате. Пожалуйста, проверьте, заряжены ли пистолеты.



Уолден повел их через гостевое крыло дома вверх по лестнице к детской. Сердце его бешено колотилось, и он ощущал то странное смешение страха и азарта, которое всегда охватывало его на охоте при виде льва, оказавшегося на расстоянии ружейного выстрела.



Он показал на дверь детской.



– В этой комнате есть электрический свет? – шепотом спросил Томсон.



– Да, – ответил Уолден.



– А где выключатель?



– Слева от двери, на высоте плеча. Баррет и Андерсон вытащили револьверы.



Уолден и Томсон встали по обе стороны двери так, чтобы их не задело при выстреле.



Баррет рывком открыл дверь, Андерсон бросился внутрь и встал сбоку, а Баррет зажег свет.



Но ничего не последовало.



Уолден заглянул в комнату.



Андерсон и Баррет проверяли классную комнату и спальню.



Чуть позже Баррет произнес:



– Здесь никого нет, сэр.



Пустая детская ярко освещалась электрическим светом. На полу стоял таз с грязной водой, и валялось смятое полотенце.



Уолден указал на дверцу в чулан.



– Там, за ней есть небольшой чердак.



Баррет открыл дверцу. Все напряглись в ожидании неизвестного. С револьвером в руке он шагнул вперед. Через несколько секунд вышел.



– Он там был. Томсон поскреб голову.



– Нам надо обыскать дом, – проговорил Уолден.



– Жаль, что у нас мало людей, – заметил Томсон.



– Начнем с западного крыла, – предложил Уолден.



– Пойдемте.



Они вышли за ним из детской и по коридору дошли до лестницы. Спускаясь вниз, Уолден вдруг почувствовал запах дыма.



– Что это? – спросил он.



Томсон принюхался.



Уолден взглянул на Баррета и Андерсона – никто из них в этот момент не курил.



Запах дыма становился все более сильным, а потом Уолден услышал шум, подобный шелесту листвы на ветру.



Внезапно его охватил страх.



– Мой дом горит! – закричал он и бросился вниз по ступеням.



В вестибюле было полно дыма.



Пробежав через него, Уолден толчком открыл дверь в гостиную. Ему в лицо ударило жаром, он споткнулся. Комната превратилась в настоящий ад. Он пришел в отчаяние – такой огонь невозможно потушить. Взглянул в сторону западного крыла и увидел, как полыхала библиотека. Обернулся. За ним спешил Томсон.



– Мой дом сгорит дотла! – воскликнул Уолден.



Схватив его за руку, Томсон оттащил его к лестнице, где стояли Баррет и Андерсон. Уолден почувствовал, что в середине вестибюля ему лучше дышится и слышится. Тем временем, Томсон, не теряя хладнокровия и решительности, стал отдавать приказания.



– Андерсон, пойдите и разбудите тех двух бобби, что снаружи. Пошлите кого-нибудь разыскать садовый шланг и кран. Другой пусть бежит в деревню и по телефону вызовет пожарную команду. После этого бегите по черной лестнице в комнаты прислуги и поднимайте всех. Велите им выбираться из дома кратчайшим путем, а потом собираться на лужайке перед входом, чтобы можно было всех пересчитать. Баррет, идите разбудите мистера Черчилля и проследите, чтобы он покинул дом. Я выведу Орлова. Уолден, вы позаботьтесь о Лидии и Шарлотте. Пошли!



Уолден побежал вверх по лестнице к комнате Лидии. Она сидела в шезлонге в ночной рубашке, глаза ее были красными от слез.



– В доме пожар, – задыхаясь выговорил он. – Немедленно выходи и ступай к лужайке. Я выведу Шарлотту.



Затем он вдруг вспомнил о звонке, созывавшем домочадцев к столу и передумал.



– Нет, – распорядился он, – ты займись Шарлоттой. А я пойду звонить.



Он снова помчался вниз по ступеням, думая про себя: «Почему я раньше не сообразил этого?»



В вестибюле висел шелковый шнур, с помощью которого звонили во все комнаты и приглашали к столу. Уолден дернул шнур и тут же услышал, как в разных частях дома раздались слабые звоночки. Тут он заметил садовый шланг, тянущийся по полу холла. Неужели уже кто-то взялся тушить огонь? Но ему некогда было думать, кто бы это мог быть. Он продолжал дергать за шнур.



Феликс с тревогой наблюдал за происходящим. Огонь распространялся слишком быстро. Полыхала уже большая часть второго этажа. Он видел языки пламени в окнах.



Он торопил их про себя: «Выходите же, болваны! Что они там делают?»



Он вовсе не хотел сжигать всех в доме – он лишь хотел, чтобы они вышли наружу. Полицейский у портика, казалось, спал.



«Сейчас я подам сигнал тревоги, – в отчаянии решил Феликс. – Я не хочу, чтобы гибли невинные люди».



Внезапно часовой очнулся и огляделся кругом. Трубка выпала из его рта. Он бросился в подъезд и забарабанил в дверь.



«Наконец-то! – подумал Феликс. – А теперь поднимай тревогу, дурень!»



Подбежав к окну, полицейский выбил стекло.



Как раз в этот момент открылась дверь и из нее кто-то выскочил, весь окутанный дымом.



«Начинается», – возбужденно подумал Феликс. Подняв двустволку, он пристально вглядывался в темноту. Лица того, кто выбежал, он разглядеть не мог. Человек прокричал что-то, и полицейский, стоявший на часах, тут же умчался. «Мне нужно видеть их лица, – думал Феликс, – но если подойти ближе, они меня заметят». Человек влетел обратно в дом раньше, чем Феликс смог узнать его.



«Мне необходимо подойти поближе, – размышлял Феликс, – и рискнуть». Он двинулся через лужайку. Услышал, как в доме зазвонили в колокол.



«Ну, теперь уж они, наверняка, выбегут», – решил Феликс.



Лидия бежала по задымленному коридору. Как все это могло произойти так быстро"! У себя в комнате она ничего не почувствовала, но перед дверьми спален, мимо которых она торопилась, бушевали языки пламени. Должно быть, уже весь дом объят огнем. Из-за сильного жара было трудно дышать. Добежав до комнаты Шарлотты, она повернула ручку. Она совсем забыла, что дверь заперта. Повернула ключ в замке. Вновь попыталась открыть дверь. Та не поддавалась. Повернув ручку, она всей своей тяжестью навалилась на дверь. Но ничего не получалось, дверь заклинило. От ужаса Лидия начала кричать. – Мама! – донесся голос Шарлотты из глубины спальни.



Лидия до боли закусив губу, перестала кричать.



– Шарлотта! – позвала она.



– Открой дверь!



– Я не могу, не могу, не могу!



– Дверь заперта на ключ!



– Я отперла ее, но она не открывается... весь дом горит, о, Боже, помоги мне, помоги...



Шарлотта попыталась открыть дверь изнутри, толкая ее и дергая за ручку.



– Мама!



– Да!



– Мама, перестань кричать и выслушай меня внимательно – сдвинулись половицы, и дверь заклинило. Ее придется взламывать. Иди за помощью!



– Я не могу тебя оставить...



– МАМА! ИДИ ЗА ПОМОЩЬЮ, ИЛИ Я ЗДЕСЬ СГОРЮ ЗАЖИВО!



– О, Боже, хорошо, бегу!



Лидия повернулась и, задыхаясь от дыма, помчалась вниз по ступеням.



Уолден продолжал звонить в звонок. Сквозь дым он различил, как по лестнице спускались Томсон и третий детектив, Бишоп, а между ними Алекс. Он решил, что поблизости должна быть Лидия, Черчилль и Шарлотта, но потом сообразил, что они могли спуститься по любой из имеющихся в доме лестниц. Проверить это можно было лишь на лужайке перед главным входом, где всех просили собраться.



– Бишоп! – крикнул Уолден. – Идите сюда!



Сыщик подбежал к нему.



– Давайте звоните. Звоните, пока хватит сил.



Бишоп взялся за шнур, а Уолден вслед за Алексом вышел из дома.



То был радостный для Феликса момент.



Он поднял ружье и пошел к дому.



Навстречу ему двигался Орлов и еще кто-то. Феликса они пока не заметили. Когда они сделали несколько шагов, за их спинами показался Уолден.



«Лезут, как крысы в мышеловку», – торжествующе подумал Феликс.



Человек, которого Феликс не знал, повернулся через плечо и сказал что-то Уолдену.



До Орлова оставалось двадцать ярдов.



"Наконец-то, – пронеслось в мозгу у Феликса.



Положив двустволку на плечо, он прицелился Орлову точно в грудь, и в тот момент, когда Орлов открыл было рот, чтобы заговорить, Феликс спустил курок.



Огромная черная дыра образовалась на ночной рубашке Орлова, когда в его тело вонзилась пуля шестого калибра, в одной унции которой было около четырех сотен дробинок. Двое других мужчин, услышав выстрел, в ошеломлении уставились на Феликса. Кровь хлынула из груди Орлова, и он упал навзничь.



"Я сделал это, – с победным чувством подумал Феликс, – Я убил его.



Теперь очередь за другим тираном".



Он нацелил ружье на Уолдена.



– Не двигаться, – заорал он.



Уолден и второй мужчина застыли, как вкопанные.



И тут все услышали крик.



Феликс посмотрел туда, откуда раздался вопль.



Из дома бежала Лидия, волосы ее пылали.



Поколебавшись лишь долю секунды, Феликс бросился к ней.



Уолден сделал то же самое. На бегу Феликс бросил ружье и сорвал с себя куртку. Он добежал до Лидии на секунду раньше Уолдена. Сбивая пламя, набросил на ее голову куртку.



Сбросив ее, Лидия закричала:



– Шарлотта осталась в комнате! Не может выйти!



Повернувшись, Уолден помчался к дому. Феликс за ним.



Рыдающая от страха Лидия увидела, как Томсон бросился вперед и подхватил ружье, брошенное Феликсом.



В ужасе смотрела она, как Томсон поднял его и прицелился Феликсу в спину.



– Нет! – закричала она, и бросилась на Томсона, сбив его с ног.



Выстрел пришелся в землю.



Пораженный Томсон недоуменно смотрел на нее.



– Разве вы не понимаете? – закричала Лидия в истерике. – Он уже достаточно страдал!



Ковер в спальне Шарлотты уже дымился.



Чтобы не кричать, она приложила ко рту кулак и зубами вцепилась в костяшки пальцев.



Подбежав к раковине, она набрала кувшин воды и выплеснула ее на середину комнаты. Но от этого дыма только прибавилось.



Подошла к окну, открыла его и выглянула. Из окон нижнего этажа вырывались дым и пламя. Стена дома была облицована гладкими каменными плитами: слезая вниз, там не за что было бы уцепиться.



«Если не окажется другого выхода, я прыгну, – подумала она. – Это лучше, чем сгореть заживо». Мысль привела ее в ужас, она вновь закусила костяшки.



Подбежала к двери и снова стала беспомощно дергать ручку.



– Кто-нибудь, помогите же! – закричала она. От ковра вверх поднимались языки пламени, в центре пола образовалась дыра.



Она подбежала ближе к окну, готовая в любой момент выпрыгнуть из него.



Тут она услышала чьи-то рыдания и поняла, что это рыдает она сама.



Весь вестибюль был полон дыма. Феликс почти ничего не видел. Он держался поближе к Уолдену, постоянно повторяя про себя: «Только не Шарлотта. Я не допущу, чтобы она погибла, только не Шарлотта».



Они помчались вверх по лестнице. Второй этаж был целиком объят пламенем. Жар стоял ужасный, нестерпимый. Сквозь стену огня Уолден бросился вперед. Феликс за ним.



У двери Уолден остановился и сильно закашлялся. Беспомощным движением указал на дверь. Дергая ручку, Феликс плечами саданул дверь. Та не поддалась. Он тряханул Уолдена за плечи и крикнул:



– Надо вышибать дверь!



Они оба встали в коридоре как раз напротив двери. Феликс скомандовал:



– Раз!



Одновременно они вдвоем навалились на дверь. Дерево треснуло, но дверь по-прежнему оставалась запертой.



Уолден перестал кашлять. На лице его читался ужас.



– Еще раз! – заорал он на Феликса.



Они встали наизготовку у противоположной стены коридора.



– Пошли!



Они снова бросились на дверь.



Та треснула еще немного.



Они услышали, как за дверью кричит Шарлотта.



У Уолдена вырвался вопль бессильной ярости. В отчаянии он огляделся вокруг. Схватил массивное дубовое кресло. Феликс подумал было, что оно слишком тяжело для Уолдена, но тот поднял его над головой и с размаху ударил об дверь. Дерево расщепилось.



Сгорая от нетерпения, Феликс сунул руки в расщелину и начал раздирать ее. Пальцы тотчас окровавились.



Он отступил назад, и Уолден еще раз шибанул в дверь креслом. И снова Феликс отдирал щепы. Острые занозы впивались ему в руки; он слышал, как Уолден что-то бормотал тихим голосом, и понял, что это были слова молитвы. Уолден размахнулся и ударил в третий раз. Кресло сломалось, сиденье и ножки разлетелись в разные стороны, но в двери образовался пролом. Он был достаточно широк для Феликса, но слишком узок для Уолдена.



Феликс сумел пролезть в пролом и свалился на пол спальни.



Пол полыхал огнем, и он не мог разглядеть Шарлотту.



– Шарлотта! – крикнул он изо всех сил.



– Я здесь! – отозвалась она из дальнего угла комнаты.



Феликс обежал спальню с той стороны, где пламя было слабее. Девушка сидела на подоконнике распахнутого окна и жадно глотала ртом воздух. Схватив ее за талию, он перебросил ее себе на плечо. По краю комнаты метнулся к двери.



Уолден приблизился к проему, чтобы подхватить дочь.



Он просунул голову и одно плечо, чтобы принять Шарлотту из рук Феликса. Он видел, что лицо и руки того были сильно обожжены, а брюки горели. Глаза Шарлотты были открыты и полны ужаса. За спиной Феликса начал проваливаться пол. Одной рукой Уолден уже придерживал Шарлотту. Казалось, Феликс вот-вот упадет. Уолден убрал голову, просунул в проем другую руку и ухватил Шарлотту под мышки. Языки пламени лизали ее ночную рубашку, и она кричала, обезумев. – Все в порядке, папа вытащит тебя, – проговорил Уолден.



Ощутив в своих руках всю тяжесть ее тела, он вытянул ее из пролома. Сознание покинуло Шарлотту, тело ее обмякло. В тот момент, когда он ее вытаскивал, пол в спальне рухнул, и Уолден успел увидеть лицо Феликса за мгновение до того, как тот провалился в огненную бездну.



– Боже, будь милосерден к этой заблудшей душе, – прошептал Уолден.



И бросился вниз по лестнице.



Томсон железной хваткой удерживал Лидию, не давая ей вырваться и броситься в горящий дом. Она стояла, неотрывно глядя на дверь, молясь о том, чтобы из нее вышли двое мужчин и Шарлотта.



Появилась какая-то фигура. Кто это?



Фигура приблизилась. То был Стивен. Он нес Шарлотту.



Томсон отпустил Лидию. Она побежала им навстречу. Стивен осторожно опустил Шарлотту на землю. В панике Лидия уставилась на него.



– Что... что... – лепетала она.



– Она жива, – проговорил Стивен. – Просто потеряла сознание.



Присев на траву, Лидия положила голову Шарлотты на колени и прижалась к груди дочери. Она услышала громкое сердцебиение.



– О! Мое дитя, – промолвила Лидия.



Стивен сел рядом с ней. Она посмотрела на него. Брюки его обгорели, кожа почернела и покрылась волдырями. Но главное, что он живой.



Она посмотрела в сторону двери.



Стивен увидел брошенный ею взгляд.



Лидия почувствовала, что стоящие рядом Черчилль и Томсон прислушивались. Стивен взял Лидию за руку.



– Он спас ее, – произнес он. – А потом передал ее мне. Тут рухнул пол. Он мертв.



Глаза Лидии наполнились слезами. Увидев это, Стивен сжал ее руку. Он сказал:



– Я видел его лицо, когда он падал. Не думаю, что я когда-нибудь смогу забыть его. Понимаешь, он был в полном сознании, и глаза его были открыты, но... но в них не было страха. Можно сказать, в них сквозило... удовлетворение.



По щекам Лидии хлынули слезы.



– А теперь избавьтесь от тела Орлова, – отчеканил Черчилль.



«Бедный Алекс», – подумала про себя Лидия, оплакивая и его тоже.



– Что? – не веря своим ушам, переспросил Томсон.



Черчилль повторил:



– Спрячьте его, закопайте, выбросите в огонь. Мне все равно, как вы это сделаете. Но только избавьтесь от него.



Лидия в ужасе смотрела на него и сквозь пелену слез увидела, как из кармана своего халата он вытащил связку бумаг.



– Соглашение подписано, – пояснил Черчилль. – Царю сообщат, что Орлов погиб при пожаре, охватившем Уолденхолл, и что это был несчастный случай. Орлова никто не убивал, понимаете? И никакого убийцы не было!



Он обвел взглядом каждого. На агрессивном, пухлом лице изобразилась свирепая усмешка.



И никакого Феликса никогда не существовало.



Стивен поднялся и подошел к телу Алекса. Кто-то уже успел прикрыть тому лицо.



Лидия услышала, как Стивен проговорил:



Алекс, мой мальчик... Что я скажу твоей матери?



Склонившись к убитому, он сложил ему руки на груди, в том месте, где зияла рана.



А Лидия все смотрела на огонь, уничтожающий историю многих веков, пожирающий прошлое.



Стивен подошел и встал рядом.



Он прошептал едва слышно:



– Никакого Феликса никогда не было.



Она взглянула на него. За его спиной, на востоке, небо выглядело серебристо-серым. Скоро встанет солнце, и наступит новый день.





Опубликовано: 15 августа 2010, 12:35     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор