File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Генрих Эрлих Последний штрафбат Гитлера. Гибель богов

 

Генрих Эрлих Последний штрафбат Гитлера. Гибель богов


Вальпургиева ночь


Это была Вальпургиева ночь. Бесы наверху, от первого этажа до лысого купола, громко праздновали победу, а у них в подвале кричали лишь раненые, они тянули вверх окровавленные руки или вдруг вскакивали с нар, перебинтованные с головы до ног, они походили на мертвецов, восстающих из могил. Что-то реяло над ними, давя невыносимой тяжестью, что-то носилось в воздухе, отнимая последние силы, наполняя сердца отчаянием и скорбью.


Сама смерть потеряла всякое значение. Они равнодушно перечисляли фамилии погибших, и Фрике заносил их в батальонный гроссбух по разделу «расходы». Сегодня они, а завтра мы, вот и вся разница, несущественная разница. Они все стояли в одной бесконечной очереди к контрольно-пропускному пункту на тот свет, просто одни успели пройти, а другие уткнулись в табличку «перерыв».


Определить погибших было легко, достаточно было оглянуться. Все отсутствующие были погибшими. После такого боя не остается раненых и попавших в плен. Все присутствующие считались живыми, хотя многие лежали и сидели окостенев, с безжизненными взглядами, шевелились лишь их пальцы, ощупывавшие невидимое оружие. Первые в очереди, они находились на грани между жизнью и смертью, между явью и сном, они уже не отдавали себе отчет в том, что происходит вокруг и на каком свете они находятся.


Раны не принимались в расчет, о них на какое-то время забыли даже сами раненые. Граматке, потерявший много крови из-за разорванной на бедре артерии, думал лишь о страшных азиатских харях. Они хотели добить меня, повторял он беспрестанно.


— Хорошая рана для боевого крещения, — сказал Фрике, бросив быстрый взгляд на обнаженную грудь Дитера, — достойная.


— Хорошая рана, — сказала фрау Лебовски, — чистая. — И принялась накладывать повязку.


— Руки болят и спать хочется, — сказал сам Дитер виноватым голосом.


Брейтгаупт смазывал какой-то мазью левое предплечье, там была огромная ссадина от плеча до самого локтя, как будто Брейтгаупта голым протащили по асфальту.


— Где это тебя угораздило, Ганс? — спросил Красавчик.


Брейтгаупт только плечами пожал в ответ: не заметил, царапина.


Юрген сидел, уронив голову на грудь. По-прежнему что-то сжимало сердце. Предчувствие не оправдалось, но это не принесло облегчения, наоборот, породило еще большую тревожность. Раздалось бульканье, в нос ударил резкий запас шнапса, Гартнер протянул кружку. То, что надо! Юрген выпил шнапс как воду, большими глотками и не отрываясь, полную кружку. Шнапса у них было хоть залейся, ведь это был склад. Здесь было все, кроме свежих солдат. И выхода…


Сердце немного отпустило, и оно, отвлекшись от собственных проблем, вновь погнало кровь по жилам.


— Отдыхайте, солдаты, на рассвете мы предпримем контратаку, мы должны выбить русских, — сказал подполковник Фрике. Он жестом приказал Гартнеру: повторите!


— У нас нет другого выхода, — сказал Вортенберг.


— Как вы определите время рассвета в подвале, герр подполковник? — спросил Красавчик. Это была шутка. Они понемногу оживали.


Выход… Выход есть всегда. Не бывает такого, чтобы не было выхода. Юрген поднялся, взял фонарь, двинулся к дверям.


— Вольф еще не набегался, — сказал Фрике. Он сказал «вольф» как «волк», без всякой насмешки.


Юрген шел по длинным коридорам, заглядывая во все попадавшиеся по пути ответвления, колена и тупики, освещая стены и двери. Две из них претендовали на роль входа в тоннель, ведущий во внешний мир. Они были широкими, бронированными, с мощными запорами. Их не смог бы открыть даже Клинк, тут нужен был медвежатник, а не домушник. Или несколько бронебойных снарядов большого калибра. Гранаты панцершреков здесь не катили.


Горючего хватило на два часа, оно сгорело без остатка. Юрген пожалел, что не взял с собой запасные баки. Вода бы тоже пригодилась, но фляжка была пуста. Пришлось возвращаться.


Оказалось, что за время его отсутствия русские предложили капитуляцию. Никто не принял предложение всерьез — просто русские не хотели, чтобы им мешали справлять их ночной шабаш. Никто не рассматривал их предложения всерьез, его даже не обсуждали. Они ответили русским молчаливым отказом. «А вы все же подумайте! — кричали те сверху. — Крепко подумайте! Вам капут, войне капут!» Русские смеялись чему-то своему, благодушно и весело.


Этот смех пробуждал в них ярость, ярость давала силы. Казалось, что русские на что-то неясно намекали, это что-то порождало отчаяние, отчаяние давало решимость. Пропадать, так с музыкой! Мы выкурим русских отсюда!


Брошенное в запале слово сразу же обрело реальность в плане будущей операции, который разрабатывали генералы и офицеры, столпившиеся вокруг большого стола в штабе. Солдаты толпились вокруг ящиков с боеприпасами, они снаряжали магазины автоматов и пулеметные ленты, набивали подсумки и привешивали к ремню гранаты.


К утру они были готовы к контратаке, к штурму, к прорыву, каждый, возбуждая себя, использовал свое слово, сути дела это не меняло, это был их последний бой. Дитера они оставили в подвале. Они не берегли его. Он был вполне в форме, этот бравый парень, четыре часа сна пошли ему на пользу. Они и не думали беречь его, потому что в последнем бою не берегут никого и ничего. Они оставили его вместе с еще несколькими легкоранеными, с пулеметами у лестницы, ведущей на первый этаж. Русские, узнав, что они вырвались из подвала, вполне могли ударить здесь, пытаясь, в свою очередь, ворваться в подвал. Было неизвестно, кому придется тяжелее. Удачи, Дитер!


Они попрощались с ним и двинулись к помещению, располагавшемуся под залом архива. Собственно, это тоже был архив, с такими же стеллажами, плотно заставленными пропылившимися папками, отсюда наверх вели шахты подъемных устройств и узкие, на одного тощего архивиста, лестницы. Русские их не заметили или не придали им значения.


Они подожгли архив. Это было нетрудно. Бумаг было много, а написанные на них слова были сухи, в них не было ненужной мокроты — слез, пота и крови. История Германии полыхала огнем, как и сама Германия.


Они вырвались из помещения архива, смяв немногочисленный кордон русских. Бой уже кипел на всем первом этаже, вокруг всех намеченных точек прорыва. Их батальон должен был захватить угловую башню. Они вытеснили русских с первого этажа, потом со второго, загнали на третий, на чердак, на крышу и скинули вниз.


Юрген, Красавчик и Брейтгаупт сидели на крыше. Они дошли до конца, они дошли до точки. Брейтгаупт пустил фляжку со шнапсом по кругу, они закурили по сигарете, они сидели и смотрели вокруг, на большее не было сил.


Солнце стояло у них над головой.


Вдоль стен Рейхстага ползла вверх дымовая завеса от горевшего первого этажа. В здании Кролль-оперы шел бой, русские шли на штурм.


— Вот черт, — сказал Красавчик, — наши отбили оперу. Кто бы мог подумать!


— Молодцы, — сказал Юрген.


Со стороны Бранденбургских ворот к Рейхстагу двигалось четыре «тигра», за ними, короткими перебежками, рота солдат.


— Они идут нам на помощь, — сказал Красавчик.


Юрген промолчал. Эти солдаты не шли к ним на помощь, они стреляли не вперед, а назад, они отходили, последние, возможно, защитники позиций вокруг Бранденбургских ворот. Юрген знал, что ими движет. Отчаяние — всеми ими двигало сегодня только отчаяние, это был последний всплеск.


В небе над ними вальяжно проплыла эскадрилья русских штурмовиков. На этот раз они несли не бомбы, а большое красное полотнище с надписью: «Победа!» Казалось, что им нет дела до боя, идущего внизу на земле.


— Они празднуют победу, — дошло до Красавчика.


Юрген сидел и смотрел на красный флаг, прикрученный к конной статуе над главным входом в Рейхстаг. Вокруг, на фронтоне, во всех окнах, в трещинах разбитых снарядами стен, торчали флажки поменьше, всех оттенков красного. Как разукрашенная барка, плывущая в день праздника по Эльбе, подумал Юрген. Или как толпа на демонстрации, вспомнил он вчерашнее столпотворение в вестибюле.


— Они празднуют Первое мая, — сказал он. — С празднованием победы им придется подождать. Они еще не победили. Нас они не победили.


Солнце клонилось к закату. Бой вокруг Рейхстага стихал, а внутри все больше концентрировался вокруг их башни.


— Отходим, — сказал подполковник Фрике.


— Прорываемся, — сказал обер-лейтенант Вортенберг.


— Возвращаемся, — сказал Юрген.


Вокруг бушевал огонь, горела деревянная обшивка коридоров и комнат, пол и ковры под ногами, сафьяновые кресла и диваны мерзко чадили, назойливо свистели пули. Они бежали сквозь дым и огонь, накинув кители поверх касок и натянув перчатки на руки. Они не помышляли об ответном огне. Огня тут хватало и без них.


* * *

Они скатились в подвал. Русские их не преследовали. Они вообще не горели желанием лезть в эти катакомбы.


— Мы простояли без дела целый день, — сказал Дитер, он не выглядел разочарованным.


На нарах скрипел зубами от боли Отто Гартнер. Грудь и живот его были перебинтованы, три проступающих красных пятна от правой ключицы к желудку показывали отметины от автоматной очереди. Фрау Лебовски набирала в шприц раствор морфия из ампулы.


— Последняя, — сказала она.


— Отто сам приполз по коридору, — сказал Дитер, — мы заметили его наверху лестницы.


Юрген потерял Гартнера из виду в самом начале боя, там, у дверей архива, он и нарвался, а потом нашел в себе силы проползти почти семьдесят метров по коридору.


— Там еще был Готти, он был мертвый, — сказал Дитер, — мы отнесли его к мертвым.


— Готтхард фон Лорингхофен, суша была не для него, — сказал Красавчик.


— Где на этой земле место для нас? — спросил Юрген.


Ему никто не ответил. Никто не знал ответа. Он сам его не знал.


Юрген позволил себе часовую передышку, потом поднялся и двинулся в глубь подземелья. В глазах мелькали тени, появлялись и пропадали. Но одна не захотела пропадать, хотя Юрген специально протер глаза. Она была небольшой, как домовой, и жалась к стене подвала. Потом она отлепилась от стены, двинулась ему навстречу, превратилась в фигурку мальчика.


— Привет, Арчи, — сказал Юрген, — зачем ты здесь?


— А вы не будете смеяться? — спросил мальчик.


— Нет, — ответил Юрген. — Мне сейчас не до смеха.


— Другие смеялись.


— Они сошли с ума. Говори, не бойся.


— Я могу вывести вас отсюда.


— И чего здесь смешного? Конечно, можешь. Раз ты пришел сюда.


— Я специалист по тоннелям, — сказал мальчик, приободряясь.


— Я помню об этом, — сказал Юрген. — Я вспоминал о тебе со вчерашнего дня. Как жаль, думал я, что с нами нет Артура Вайзера, специалиста по тоннелям.


— Вас много? — деловито спросил Артур.


— Не знаю. Я пока ничего не знаю. Еще ничего не ясно. Нам нужно время. Пойдем со мной, мы все вместе примем решение.


— Нет, я буду ждать вас здесь. Столько, сколько надо. Вот, возьмите мелок для меток на стенах.


— Ты предусмотрителен.


— Я окончил специальные курсы. Я был одним из лучших.


— Ты лучший, Артур Вайзер.


* * *

Подполковник Фрике бросил на Юргена короткий взгляд, понимающе кивнул, но ничего не спросил. Фрике сидел поодаль от всех, он выглядел сильно расстроенным, его губы иногда шевелились, произнося: «Все кончено!» — так, по крайней мере, показалось Юргену.


Он опустился на пол между Красавчиком и Брейтгауптом. Тот протянул ему кружку со шнапсом.


— Ты ведь выведешь нас отсюда, Юрген? — тихо и вкрадчиво сказал Красавчик, вопрос звучал только в строе фразы, но не в тоне.


Юрген неспешно выпил шнапс, вытер губы.


— А что, уже пора? — спросил он.


— Русские передали очередное предложение о капитуляции, — совсем другим голосом принялся рассказывать Красавчик, — начальство передало, что они требуют прислать для переговоров высокопоставленного офицера, не ниже подполковника. Полагаю, это было требование Фрике, — сказал он с легкой усмешкой.


— Они тянут время? Зачем? — спросил Юрген.


— Ждут какого-то важного сообщения, так было объявлено по гамбургскому радио.


— По гамбургскому? — удивился Юрген.


— Чрезвычайно важного и горького, — сказал Красавчик.


— Кажется, поймал! — воскликнул Йорген Йоргенсен, пристроившийся у своего радиоприемника. Из того неслись какие-то хрипы.


— Это Вагнер, «Гибель богов», — продемонстрировал свою ученость Граматке, приподнимаясь на локте.


— Ни хрена в подвале не поймаем, — сказал Красавчик.


— Антенна не повреждена, хватило бы батарей, — сказал Йорген, он был спокоен как истинный викинг.


Музыка прервалась.


— Ставка фюрера сообщает о том, что наш фюрер Адольф Гитлер сегодня днем пал за Германию на боевом посту в рейхсканцелярии, до последнего вздоха борясь против большевизма. 30 апреля фюрер назначил своим преемником гросс-адмирала Дёница, ставшего президентом и главнокомандующим вооруженными силами рейха. Рейхсканцлером Германии назначен рейхсминистр Геббельс.


— Дрит! (Dritt (норв.) — дерьмо) — сказал Йорген.


Остальные молчали. Известие о смерти фюрера не потрясло их, они видели слишком много смертей за время войны, а последние два дня и вовсе провели на грани жизни и смерти. Оно скорее принесло им некоторое облегчение — за годы службы они привыкли к определенности. Войне конец — вот что они вывели из этого сообщения. Как бы каждый из них ни относился к фюреру, он был для них олицетворением рейха, его добрым или злым гением, если они в конце войны и надеялись на чудо, то это чудо мог явить только фюрер, никто иной.


— Плевать я хотел на Геббельса! — выразил Красавчик общие чувства.


— А Готти бы новый президент понравился, он боготворил Дёница, — сказал Дитер.


— Нашел кого боготворить — начальство! — фыркнул Красавчик.


Фрике сидел с каменным лицом. Его мало интересовало происходившее. Казалось, что он уже знал все заранее.


А радиоприемник вещал между тем другим, самодовольным и уверенным в себе голосом:


— Немецкие вооруженные силы, мои боевые товарищи! Фюрер мертв, оставшись верным великой идее защиты народов Европы от большевизма. Он беззаветно отдал за это свою жизнь и погиб как герой. Он стал одним из великих героев Германии. В знак уважения и скорби мы приспускаем наши флаги. Фюрер назначил меня главнокомандующим вооруженных сил рейха. Я выполняю его волю для борьбы против большевизма и останусь верным ей до того момента, как она будет завершена. Вы совершаете великие подвиги, чувствуя, что война скоро будет окончена, и поэтому сегодня Германия вправе требовать от вас дальнейших усилий. Я требую от вас безоговорочного подчинения и дисциплины. Выполнение моих приказов позволит избежать ненависти и разрушения. Тот, кто нарушит свой долг, — трус. Клятва верности, данная фюреру, распространяется сейчас на меня, назначенного приказом фюрера главой государства и преемником главнокомандующего вооруженных сил. Немецкие солдаты, сохраняйте верность своему долгу! Жизнь вашего народа зависит от вас!


Передача оборвалась на полуслове, это Йорген крутанул ручку настройки.


— Плевать я хотел на Дёница! Плевать я хотел на ваш рейх! — кричал он, бегая по комнате. Он впал в неистовство как истинный викинг.


Они простили ему эти слова, ведь он был норвежец. Им тоже было наплевать на Норвегию, какой бы красивой, по рассказам Йоргена, она ни была. Йорген вдруг остановился посреди комнаты и стал говорить нараспев, раскачиваясь из стороны в сторону:


— Клянусь тебе, Адольф Гитлер, как вождю, быть верным и храбрым. Даю обет повиноваться тебе до самой смерти, и да поможет мне Бог!


Он был прав, старина Йорги, он клялся в верности фюреру, а не рейху. Он был свободен от присяги.


Вдруг из радиоприемника донесся молодой голос диктора «Гроссдойчер рундфунк»:


— Фюрер мертв. Да здравствует рейх!


— Дерьмо! — вновь взорвался Йорген и всадил несколько пуль в радиоприемник, заставив его умолкнуть.


— Господа, призываю вас к спокойствию, — сказал Фрике, вставая, — важные решения следует принимать с холодной головой.


— Сколько голов, столько умов, («Soviel Köpfe, soviel Sinne» (нем.)) — сказал Брейтгаупт.


— Да, господа, каждый волен принять собственное решение, — сказал Фрике. — Я вернусь, чтобы доложить вам об условиях русских.


Если бы Фрике не сказал этого, Юрген бы уже не ждал его возвращения. Он знал, какое решение тот принял.


— Я сдаюсь на любых условиях, — сказал Йорген, он тоже уже принял решение.


— Они обманут нас, они убьют нас, я видел их страшные азиатские хари, в них нет ничего человеческого, — ныл Граматке, — я застрелюсь.


Он даже потянулся к лежавшему поодаль автомату, но пока нерешительно. Юрген встал, подошел к нарам Граматке и забрал автомат. Тот был в таком состоянии, что мог и застрелиться, это сколько угодно, это был бы его выбор, но мог начать палить вокруг себя. Такое на фронте случалось.


— Предлагаю обмен, Йозеф, твою судьбу на мою судьбу, — сказал Гартнер, — только решай сразу, торговаться нет времени.


Граматке дрожал.


— Нет, — ответил он после долгой паузы.


Но Гартнер его уже не слышал. Последний обмен в его жизни не удался.


Вернулся Фрике.


— Они прислали какое-то чучело, трехдневная щетина, рваные брюки, немецкая кожаная куртка на плечах, эсэсовские перчатки! — Казалось, что для него не было ничего важнее внешнего вида парламентера. — Он назвался полковником! Он со свитой разыграл целый спектакль! Это был театр!


Вортенберг закашлялся. Фрике посмотрел на него, кивнул понимающе.


— Русские были столь любезны, что передали нам копию письменного приказа генерала Вейдлинга, — сказал он, достал листок бумаги из кармана кителя, зачитал текст:


— 30 апреля фюрер покончил жизнь самоубийством и, таким образом, оставил нас, присягавших ему на верность, одних. По приказу фюрера мы, германские войска, должны были еще драться за Берлин, несмотря на то что иссякли боевые запасы и несмотря на общую обстановку, которая делает бессмысленным наше дальнейшее сопротивление.


Приказываю: немедленно прекратить сопротивление. Вейдлинг, генерал артиллерии, бывший командующий зоной обороны Берлина. Вы удовлетворены, обер-лейтенант?


— Вы сказали, что это был театр. Можно ли верить русским?


— В этом можно, уверяю вас. Условия капитуляции обычные: выход без оружия, гарантии сохранения жизни и оказания первой медицинской помощи. Мы поставили условие: отвести русские части от Рейхстага для предотвращения нежелательных эксцессов. Русские отказались и дали нам пятнадцать минут на размышление. Сошлись на двух часах. Нам нужно время, чтобы принять решения и завершить земные дела. Не так ли, обер-лейтенант?


— Я капитулирую вместе со всеми, — сказал Вортенберг без заминки.


— Конечно, — сказал Фрике, — вы молоды и любите жизнь.


Он перевел взгляд на Юргена.


— Я попробую вырваться, — сказал Юрген, — вырваться из всего этого.


Он сорвал погоны и швырнул их на пол.


— Вы всего лишь уравняли себя со своими товарищами, — сказал Фрике, — вы стали таким же рядовым-штрафником, как и они, — он усмехнулся, — вы войдете в историю, Юрген Вольф, вы — последний штрафник Вермахта.


— Плевать мне на историю, — сказал Юрген, — мне нужны только жизнь и свобода и непременно вместе.


— Вы не вырветесь из всего этого, Юрген Вольф, и никогда не обретете полной свободы. Эта война будет преследовать вас всю жизнь. Надеюсь, она будет долгой. Прощайте. Прощайте, господа, — он обвел взглядом лица немногих оставшихся в живых офицеров и солдат его батальона, — я попрошу Господа, чтобы он максимально оттянул нашу следующую встречу.


Фрике повернулся и четким шагом ушел в соседнее помещение, где стоял длинный ряд нар, на которых уже никогда не будут спать солдаты. Через минуту оттуда донесся звук пистолетного выстрела. Подполковник Фрике выбрал достойную смерть, он не желал второй раз переживать унижение поражения.


Юрген на мгновение склонил голову, потом решительно вскинул ее.


— Кто идет со мной? — спросил он.


Красавчик, Брейтгаупт и Кляйнбауэр уже стояли рядом, больше не поднялся никто.


«Отлично, — подумал Юрген, — больше нам никто и не нужен». Он бы и Дитера с удовольствием оставил здесь, но парнишка имел право на выбор и сделал его, Юрген не мог отказать ему.


— Только не думай, что мы идем воевать, — предупредил на всякий случай Юрген.


— Я и не думаю, — сказал Дитер, ему хватило двух недель боев, чтобы наесться войной до отвала, — куда вы, туда и я.


Воевать или не воевать, но оружием и боеприпасами они нагрузились по полной. И взяли все свое личное имущество.


Когда они вышли в коридор, ведший в глубь подвала, то на стене колыхнулась тень, она качалась между потолком и полом. Это была фрау Лебовски. Она была гражданским человеком и женщиной, фрау Лебовски, она просто повесилась.


Юрген быстро шагал по коридору, иногда, для пущей уверенности, посвечивая на стены, где белели нарисованные им стрелы. Но ноги четко знали свое дело, они вывели его точно в нужное место. Артур Вайзер был надежным и храбрым мальчишкой — он спал на полу, свернувшись калачиком.


И вот они уже шли по каким-то темным тоннелям, по шпалам и рельсам, переползали через завалы, брели по колено и по пояс в воде, неся на руках Артура, как священный талисман.


Юрген полностью доверился ему. Он просто шел вперед, думая о том, что все это в его жизни уже было: и темные тоннели, и вода по пояс, и тяжелая ноша на руках и за спиной, и грохот русских танков над головой, и тихий разговор русских солдат, громом отдающийся в ушах, и бесконечный марш в неизвестность. Все уже было на этой войне, он испытал все, кроме одного — смерти. Этот опыт был ему не нужен, он как-нибудь обойдется без него.





Опубликовано: 28 июля 2010, 12:11     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор