File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Генрих Эрлих Адский штрафбат

 

Генрих Эрлих Адский штрафбат


* * *


Это был почти не пострадавший от бомбежек и обстрелов дом. А квартира, в которую они вошли, и вовсе была нетронутой. Это была большая уютная квартира со множеством книжных шкафов и картин на стенах. К незапертой входной двери был прикноплен лист бумаги с надписью по-немецки: «Не стреляйте сразу. Здесь нет повстанцев».


— Надеетесь, что вам это поможет? — спросил Юрген, когда, проверив все комнаты, они вошли в залу, где в двух креслах сидели хозяева, немолодая супружеская чета.


— До сих пор помогало, — ответил сухопарый мужчина, в пиджаке и галстуке. — Вот и вы не выстрелили сразу, — добавил он с улыбкой. У него была хорошая улыбка. И немецкий язык у него был хороший.


— А повстанцев вы не боитесь? — спросил Юрген. — Им могла не понравиться эта надпись.


— Она им и не нравится, — сказал мужчина, — но они знают меня. Многим из них я читал лекции в университете. Лекции по польской истории.


— Могу ли я предложить вам чаю? — спросила, поднимаясь, хозяйка, полная, добродушного вида женщина. Она тоже не затруднялась говорить по-немецки, хотя и с легким акцентом.


— И водки тоже, — сказал профессор.


— Будем чрезвычайно признательны, фрау, — сказал Красавчик, галантно расшаркиваясь, — и за бутерброды тоже.


Они сидели за столом, пили водку, закусывали бутербродами и слушали хозяина дома, который говорил четко и ясно, как на лекции.


— Восстание было авантюрой. Я был против него, но мой голос не был услышан. Большинство жителей Варшавы были против восстания, так как не сомневались в его бесперспективности и боялись жестких ответных мер немецкого командования. Пример таких мер был явлен во время восстания в еврейском гетто, теперь они могли быть распространены на все мирное население. Надежда на английскую и американскую помощь была иллюзорна, вступать в контакты с русскими руководители Армии крайовой не желали. Собственно, все восстание было попыткой свергнуть немецкую администрацию до прихода русских, чтобы с высоты положения диктовать им свою волю. Это тоже была иллюзорная надежда, русские растопчут любое независимое польское правительство, как это уже не раз случалось в польской истории.


Восставшие планировали полностью овладеть Варшавой за три дня, но встретили ожесточенное и, признаюсь, неожиданное сопротивление. Ваши части отлично оборонялись.


— Спасибо, — поклонился Юрген.


— Не стоит благодарности. Это простая констатация факта. Широкие массы населения не принимали участия в восстании и не поддерживали его, более того, к исходу первой недели требовали прекратить военные действия. Этому способствовало то, что повстанцы прибегли к насильственной мобилизации населения как для пополнения своих отрядов, так и для строительства баррикад. И, конечно, они реквизировали продовольствие, что также вызывало возмущение. Имели место многочисленные случаи, когда население укрывало раненых немцев и через подвалы и другие ходы помогало вернуться им в свои части.


— Спасибо, — еще раз сказал Юрген.


— Принимаю. Настроение населения резко изменилось, когда в город вступили части Каминского — эта фамилия теперь на устах у всех жителей Варшавы. Его русские солдаты, это тоже стало всем известно, устроили дикую резню, в результате которой, по скромным оценкам, погибло около пятнадцати тысяч человек, почти исключительно мирных жителей. Потом, правда, что-то случилось, сам Каминский исчез, а некоторые из подразделений, проявивших наибольшую жестокость, были выведены из Варшавы. Но бои продолжались с возросшим ожесточением. Особенно пострадал Старый город, где, по слухам, погибло около пятидесяти тысяч человек. Я говорю лишь о мирных жителях, которые укрылись в подвалах домов. Они стали невинными и невольными жертвами сражения, которые развернулось над их головами.


— Лес рубят — щепки летят, — сказал Брейтгаупт.


«Bein Hobeln fliegen Späne.»


Это сказал Брейтгаупт.


— Да. К глубочайшему сожалению. Надо признать, что немецкая администрация предпринимает усилия по эвакуации населения из освобожденных районов, более непригодных для жилья. Их отправляют в сборные лагеря вокруг Варшавы. Оттуда приходят вести, что с ними обращаются вполне сносно, учитывая сложившую ситуацию. Неизвестно, так ли это на самом деле. Но уже то, что эти вести доходят, говорит о многом.


— Как вы думаете, чем все это закончится? — перебил его Юрген. Настроение жителей Варшавы его не очень интересовало. Они не воевали с мирными жителями.


— Полагаю, что закончится, — с грустной улыбкой сказал профессор, — все когда-нибудь заканчивается. Это закончится в самое ближайшее время. Как? — Он пожал плечами. — Вы подавите восстание, тогда погибнет еще несколько десятков тысяч человек. Или руководители восставших вступят с нашим руководством в переговоры.


— Они-то, может быть, и вступят, наши не вступят, — сказал Красавчик. Юрген согласился с ним.


— Как знать, — сказал профессор.


Может быть, он что-то и знал. Юрген не стал допытываться, это было не его ума дело. Об этом пусть у начальства голова болит.


— Что будет потом? — спросил он.


— Не знаю. Я, честно говоря, боюсь думать об этом. Это поражение станет крупнейшим поражением в истории Польши. Случалось, мы теряли свою независимость. Польшу разъединяли на части. Но мы сохраняли свой дух, мы оставались единым народом. Сейчас наш дух сломлен, и мы уже не единый народ — поляки идут на поляков. И мы лишились своего сердца — Варшавы. Мы разрушили ее собственными руками. Вашими бомбами, но своими руками. Эти руины теперь ваша земля. Если не наша, пусть уж лучше будет ваша, чем русская. Так сейчас считает большинство. Это большинство сформировалось бы гораздо раньше, если бы ваше правительство вело себя немного поумнее. Если бы не произносило постоянно ранящую наше самосознание формулу «евреи, поляки и цыгане». Если бы не допускало случаев произвола и предоставило нам хоть какие-нибудь права самоуправления.


Это было обычное профессорское нытье. Юрген хорошо знал эти интонации, он наслушался подобных разговоров в своем первом лагере в Хойберге, там было много социал-демократов. Они тоже любили поговорить о произволе и через фразу повторяли это «если бы». Ни отвечать, ни тем более спорить с профессором ему не хотелось. Он поднялся, поблагодарил хозяев за гостеприимство и двинулся к выходу. Красавчик с Брейтгауптом следовали за ним.


Юрген уже переступил порог квартиры, когда сзади донесся какой-то скрип и почти сразу выстрел. Второй выстрел слился с криком Красавчика. Пуля просвистела над головой Юргена, там, где мгновением раньше была его спина. Он успел припасть на колено, развернувшись лицом к квартире. Брейтгаупт тоже заваливался в сторону, выставив вперед автомат. Падал и Красавчик, его руки были прижаты к груди, там, где быстро растекалось кровавое пятно.


В трех метрах от них стоял парень лет двадцати с эмблемой GS на рукаве пиджака в крупную клетку. Он целился в Юргена из пистолета. Юрген нажал на гашетку. Автоматная очередь отбросила парня на узкую дверь темной комнаты, которую они приняли за встроенный шкаф и не проверили, убаюканные мирным видом этой квартиры.


Из залы выбежала хозяйка, с рыданиями бросилась на тело парня, обнимая его и целуя.


— Что же ты наделал, Збышек, — сказал профессор. Он остался в кресле, только сжал руками подлокотники, так что побелели костяшки пальцев.


Парень был жив, его ноги подрагивали, рука по-прежнему сжимала пистолет и все силилась поднять его. Брейтгаупт пристрелил его. Он всадил ему с десяток пуль в грудь. Он всадил бы и больше, но у него закончились патроны в магазине. Брейтгаупту мешала какая-то подушка, лежавшая на груди у парня и гасившая полет пуль. Он даже не задумывался о том, что это за подушка. Он видел только этого недоноска, ранившего, а быть может и убившего его товарища.


Юрген подполз к Красавчику.


— Вот черт, — прошептал Красавчик, — подставился.


Юрген поднялся на ноги и посмотрел на профессора. Тот оторвал взгляд от тел жены и сына, повернул голову к Юргену.


— Я любил его, — сказал он, — я любил их. Мне незачем больше жить, — он утвердительно кивнул головой и закрыл глаза.


Ему незачем было жить. Юрген нажал на гашетку и, как Брейтгаупт, всадил остатки магазина в тело старика. Им двигала ярость, ярость против всех отцов, которые, говоря красивые слова, вкладывают в сыновей ложные идеалы. Они воспитывают их для мира прошлого или мира будущего, а сыновья попадают совсем в другой мир, в мир настоящий и расплачиваются за эти ложные идеалы собственной кровью или, что возможно еще хуже, проливают за них чужую кровь.


Он немного утолил свою ярость и повернулся к Красавчику. Над ним уже хлопотал Брейтгаупт, всовывая комок бинта ему под рубашку. Бинт сразу пропитывался кровью.


— Взяли! — скомандовал Юрген.


Они подхватили Красавчика на руки и помчались вниз по ступенькам лестницы. Им всем повезло — неподалеку стоял давешний бронетранспортер, Эльза руководила погрузкой раненых. Она побледнела, увидев их, их ношу. Она помогла им уложить Красавчика на пол бронетранспортера, подсунула ему под голову какой-то сверток, начала расстегивать пуговицы на рубашке.


— В госпиталь гони! — крикнула она так, что водитель немедленно вдавил педаль газа до упора.


Рядом, привалившись спиной к стене, стоял Фридрих. Он сжимал здоровой рукой окровавленное предплечье. Ему тоже надо было в госпиталь. Но он не протестовал и не возмущался. Он все понимал. Красавчик был лучшим другом командира и всеобщим любимцем. Красавчику намного больше досталось, чем ему. Ведь он был Счастливчиком.


— Как ты? — спросил Юрген.


— Нормально, — ответил Фридрих, — царапина. Перевяжи, Ганс.


Брейтгаупт уже стоял наготове с бинтом в руках.


— Солдаты! Ко мне! — крикнул Юрген. Через пять минут, когда все солдаты его взвода, бывшие в строю, собрались, Юрген отдал новый приказ: — Солдаты! За мной! Вперед!


Он не выходил из боя три дня. Он ни разу не прилег, не присел. Он глотал таблетку первитина, (Метамфетамин, который использовался в немецкой армии как стимулирующее средство) запивал ее водой или водкой, что случалось под рукой, и шел вперед. Его собственный взвод постепенно редел, кто-то падал от ран, кто-то от усталости, он призывал к себе всех, кто находился поблизости, солдат, оставшихся без командиров, командиров, оставшихся без солдат, и шел вперед. Он смутно помнил, что происходило в те дни, и он никогда не пытался пробудить воспоминания. Возможно, Дирлевангер или Штейнхауэр оценили бы его действия с восторгом или похвалой. Но сам он чувствовал, что ему нечем гордиться, кроме одного: он решил поставленную задачу. Так он и доложил, не обременяя командира подробностями.


— Господин подполковник! Очищены от повстанцев три квартала. Подразделение вышло на рубеж улицы Добра или Доброй и закрепилось там. До набережной остался один квартал. Доставлен один пленный, как утверждает, офицер Армии крайовой.


Пленных они не брали, хотя количество желавших сдаться в плен возрастало день ото дня. Они видели в этом лишь признак того, что конец восстания близок. И они стремились еще ускорить его приход. Пленные им в этом только мешали, их некуда было девать. Пленные связывали им руки, а не наоборот. Они и этого бы пристрелили, как других, если бы не переданный через ординарца приказ Фрике доставить в штаб пленного, желательно офицера. Пятый попавший к ним после этого пленный назвался офицером. Юрген, находившийся к тому времени на грани истощения всех сил и, главное, утоливший свою ярость, решил сам отконвоировать пленного.


Тот вел себя вызывающе. Он требовал, чтобы к нему относились как к военнопленному, более того, как к военнопленному офицеру. Он ссылался на Женевскую конвенцию. Он говорил о каких-то переговорах между главой повстанцев генералом Буром, это имя он произносил со священным трепетом, и генералом Бахом, командующим немецкой группировкой в Варшаве, генералом полиции, добавлял он презрительно. Он отказывался отвечать на вопросы. Он оскорблял их, называя палачами Варшавы и польского народа. Он грозил им международным трибуналом и божьим судом. Он достал даже подполковника Фрике.


— Уведите, — коротко приказал он.


— Не с той ноги, кума, плясать пошла, — сказал Брейтгаупт и ткнул пленного прикладом в спину.


«Du hast den Aal am Schwanz gepackt.»


Это сказал Брейтгаупт.


Этот пленный походил на офицера только гонором, но он был поляком, так что гонор можно было не принимать во внимание. На военнопленного он тоже не был похож. Для военнопленного нужны государство, армия, форма. Ничего этого у поляка не было. Это был просто бандит, схваченный с оружием на месте преступления. Брейтгаупт и поступил с ним как с бандитом, по законам военного времени, не заморачиваясь неизвестными ему женевскими конвенциями. Он швырнул его на землю и выстрелил в затылок. Потом посмотрел на Юргена с немым вопросом: правильно ли он понял приказ командира батальона? Юрген неопределенно пожал плечами в ответ.


Тут мимо них провели еще одного пленного. Из-под пиджака, явно с чужого плеча, выглядывали военные широкие галифе, ноги в обмотках и армейских ботинках. Юрген уже видел что-то подобное за линией фронта. Как он оказался здесь, на западном берегу Вислы? Юрген последовал за пленным. Его допрашивали подполковник Фрике и криминальный комиссар с эсэсовскими погонами. Юрген стоял на пороге комнаты для допросов и слушал, ему не нужен был переводчик.


Пленный сказал, что его зовут Генрик Гвис, он капрал 8-й роты, 3-го батальона, 9-го полка, 3-й дивизии армии Берлинга. Войска польского, добавил он. Цифры производили впечатление, счет шел на тысячи, десятки тысяч человек, это была большая сила. Но она не пугала. Глядя на этого капрала, трудно было испугаться. Он был поляком, но в отличие от предыдущего пленного в нем не было гонору и задора. У него были потухшие глаза, и он говорил монотонным, бесцветным голосом.


— В ночь с 16 на 17 сентября моя рота получила приказ переправиться на лодках через Вислу. Ни артиллерия, ни бомбардировщики нас не прикрывали. Несколько русских самолетов сбросило на берег несколько ракет. Моя лодка, в которой находилось около 25 человек, достигла западного берега без немецкого обстрела. Еще одна лодка доплыла перед нами, а вслед за нами благополучно прибыла третья. Какой-то штатский сразу же отвел нас в дома. Нам было запрещено разговаривать с гражданским населением. Уже до этого мы слышали от еврейских политруков, что в Варшаве по приказу пребывающего в Лондоне эмигрантского правительства началось восстание. Восстание называли безумной авантюрой, предпринятой без согласия Советов. Я слышал, что весь наш полк должны были перебросить. Было ли это сделано, не знаю.


Нашей ротой командовал хорунжий по фамилии Грышкевич. Командиром батальона был польский капитан, командиром полка — русский майор. Во время переправы при себе у нас были только винтовки, ручные пулеметы, станковые пулеметы и противотанковые ружья. С нами пошли два политрука, один из которых был евреем. Как я уже сообщил, на западном берегу Вислы мы заняли дом, ворота которого защищали я и еще двое человек. Неожиданно наши товарищи исчезли, в связи с чем после сильного немецкого обстрела мы поняли, что придется бросить оружие и смешаться в подвале с гражданским населением. Вместе с ним мы сдались германскому вермахту.


Настроение у нас, солдат, плохое. Большинство командиров и политруков — это евреи, которые постоянно нас бранят и одних гонят под огонь. За что, собственно, сражаемся, мы, пожалуй, и не знаем. Политруки рассказывали нам, что после войны будет проведена земельная реформа и создана демократическая Польша. За это мы должны сражаться. Поскольку рассуждения политруков были местами противоречивы, мы им не очень-то верили. Питание было плохое. Только два раза в день мы получали суп, на 9 человек маленькую банку мясных консервов. Масло или смалец нам давали крайне редко.


За время пути в Варшаву только один раз польское гражданское население встретило нас немного радушнее. Все остальное время на нас смотрели косо. Один раз нам кричали: «Какая из вас польская армия, если у вас еврейские командиры!» Настроение у нас из-за плохого питания и одежды очень плохое.


Нам постоянно обещают теплую одежду, которой нет и по сей день. — Больше ничего сказать не могу, — так он закончил свой рассказ. (Действительные показания, см. «Варшавское восстание 1944 года в документах из архивов спецслужб», Варшава — Москва, 2007 г., с. 414)


«Для него было бы лучше, если бы он не пытался смешаться с местным населением и не сдирал бы с кого-то пиджак. Сдался бы в форме, был бы полноправным военнопленным», — отрешенно подумал Юрген. На фронте с пленными они обращались по-другому. Фронт был честной схваткой. И чем ожесточенней был бой, тем большего уважения заслуживал побежденный противник. Иванов они уважали. Они научились их уважать. Иваны заставили их себя уважать.


Из показаний этого капрала следовало, что им предстояло новое сражение. И они пошли в него незамедлительно. Пять дней безостановочных боев за узкую полосу земли вдоль Вислы. По мере того как стихали бои в городе, туда стягивались все новые части. Они вновь сражались плечом к плечу с эсэсовцами. Дирлевангер с автоматом в руках шел в атаку впереди своих солдат. Его ничего не брало. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, вспомнил Юрген русскую пословицу. Он спросил у Брейтгаупта, что говорят в таких случаях в его краях. Но Брейтгаупт не умел изрекать мудрости по заказу.


Потом им объявили, что в ходе боев было уничтожено около четырех тысяч солдат противника. Может быть и так, они не считали. Они подсчитывали только свои потери. К их удивлению и гордости, во время последних боев потери были невелики. Русское командование направляло на захваченный плацдарм исключительно польские части. Оно, вероятно, полагало, что поляки будут лучше драться на своей земле. Но хозяевами тут были они, немцы. Они знали тут каждый камень, каждый проход. Они знали, как сражаться в этих каменных трущобах. Им дорого достался этот опыт, теперь они обрушили его на неподготовленных поляков. Те ничего не могли им противопоставить. Они сбросили их в Вислу.


Вдруг наступила тишина. Перемирие, сказали им. Перемирие с кем, удивились они. С поляками, ответили им, не стрелять! Они не воевали с поляками. Они воевали с мятежниками и бандитами. Но они дисциплинированно закинули автоматы за спину, чтобы автоматически не нажать на гашетку.


— Они послали для ведения переговоров женщину, — презрительно говорил обер-лейтенант Вортенберг.


— Графиня Мария Тарновская, урожденная Четвертыньская, представляет Польский Красный Крест, ее присутствие на переговорах естественно, — говорил подполковник Фрике.


— Они потребовали, чтобы им показали лагерь в Пруткове, куда отправляют пленных мятежников, — продолжал возмущаться обер-лейтенант Вортенберг.


— Я рад, что командование предоставило польской стороне такую возможность. Теперь и поляки, и представители Международного Красного Креста смогли воочию убедиться, что условия содержания военнопленных и гражданских беженцев в немецких лагерях полностью соответствуют международным нормам, — парировал подполковник Фрике.


— Этот генерал Бур требует, чтобы транспортировка, размещение, надзор и обслуживание, — последнее слово обер-лейтенант Вортенберг едва ли не выкрикнул, — находились в исключительном ведении германского вермахта! Он требует гарантий, что в отношении солдат Армии крайовой выполнение этих задач не будет вверено частям другой национальности!


— У генерала графа Коморовского, — так теперь Фрике именовал скрывавшегося ранее за псевдонимом командующего повстанцами, — есть все основания для такого требования. Кроме того, тем самым он демонстрирует нам свое уважение и веру в неизменно рыцарское поведение немецких солдат.


Фрике всячески приветствовал атмосферу, в которой проходили переговоры. Он показывал им копии коротких писем, которыми обменялись командующий немецкими силами фон дем Бах-Зелевски и граф Коморовский. С обеих сторон: ваше превосходительство, примите заверения, искреннее уважение и все такое прочее. Обер-лейтенант Вортенберг был человеком другого поколения, ему было наплевать на всех этих фонов и графов, его возмущало само слово «требуют».


При всем уважении к командиру батальона симпатии солдат были на стороне обер-лейтенанта Вортенберга. Они тоже были возмущены, когда узнали условия капитуляции. В договоре говорилось, что «ни один военнопленный не будет привлечен к ответу за свою военную и политическую деятельность во время боев в Варшаве, а также за деятельность, которая предшествовала данным событиям, это положение распространяется и на период после освобождения из плена». (См. «Варшавское восстание 1944 года в документах из архивов спецслужб». Варшава — Москва, 2007 г., с. 208, 1116.) Это положение распространялось и на нарушение других, имеющих силу закона, правительственных распоряжений, в частности, ранее совершенных побегов из плена и нелегального возвращения в Польшу. В отношении гражданского населения, которое во время боевых действий оставалось в Варшаве, также не будут приниматься репрессивные меры, даже за участие в боевых действиях и проведение военной пропаганды.


Многие из них действительно попали в штрафной батальон за куда меньшие преступления — за самовольную отлучку или просто за опоздание в свою часть из увольнительной, за невыполнение вздорного, а подчас преступного приказа, за неосторожно сказанное слово, за давние проступки, которые не имели никакого отношения к армии и боевым действиям. Все они считали, что вмененные им и совершенные ими преступления не идут ни в какое сравнение с преступлениями повстанцев.


Они были обречены за это на смерть, которая рано или поздно настигнет их в штрафном батальоне, в «команде вознесения», а эти бандиты уходили от ответственности. Уходили гордо, нацепив на себя бело-красные нарукавные повязки, бело-красные банты, бело-красные розетки или знаки с изображением польского орла. Этого было достаточно, чтобы заслужить статус военнопленного и прощение всех грехов, давних и недавних. Некоторые шли даже с саблями поверх гражданской одежды, такое право было предоставлено офицерам. Они совали им в глаза какие-то книжицы с коряво написанными по-польски прозвищами и самозваными чинами, говорили: я — хорунжий «Оса», я — поручик «Оконь», я — капитан «Вацек», отойди в сторону, пся крев. (Psja krew (польск.) — «собачья кровь», аналогично русскому «сукин сын»).


Их было много, этих комбатантов, как они себя теперь именовали. Бело-красные родники били из подвалов домов и люков канализации, сливались в ручейки в переулках, в реки на улицах и широким потоком неслись все дальше от Вислы. Их было чрезвычайно много, больше семнадцати тысяч, тех, кто дошел до фильтрационного лагеря в Пруткове. Их было даже больше, чем немцев, смотревших им вслед и скрежетавших зубами от ярости.


Но мирных граждан было еще больше. Они тоже потянулись из Варшавы. Сто, двести, триста тысяч — это невозможно было сосчитать. Они видели только тех, кому помогали выбираться из подвалов, и тех, кто проходил в колоннах мимо них, толкая перед собой набитые разным добром детские коляски и таща узлы.


Варшава обезлюдела. По улицам бродили специальные команды саперов. Но им нечего было взрывать. Другие специальные команды собирали оставшиеся в Варшаве материальные ценности, мародерствуя на законных основаниях. Они не обращали на них внимания. Каждому свое.


Они наслаждались передышкой, отъедались и отсыпались после многодневных боев. Они сидели вечерами у костров, которые разжигали во дворах домов, делились воспоминаниями, обсуждали перспективы войны. Они ощущали себя победителями, поэтому вспоминали доброе, а надеялись на лучшее.


Юрген ходил от костра к костру, он больше слушал, чем говорил, он слышал много интересного для него и подчас неожиданного. Вот Фридрих делился воспоминаниями о гитлерюгенде:


— Знаете, а мне нравилось в «гитлерюгенде»! Товарищеские отношения, которые там царили. Родители у меня люди замкнутые, а я единственный сын, они не отпускали меня от себя, так что до десяти лет у меня не было товарищей. Когда я вступил в юнгфолк, меня переполнял энтузиазм. Да и какого мальчишку не воодушевят такие идеалы, как товарищество, верность и честь? Я все еще помню, как тронул меня девиз «Члены юнгфолк сильны и преданны; члены юнгфолк — настоящие товарищи; честь — высочайшая ценность для члена юнгфолк». Эти слова казались мне священными! Что может быть лучше, чем наслаждаться красотами родного края в компании товарищей? А вечерний сбор у костра, когда мы пели песни и рассказывали разные истории…


Там бок о бок сидели подмастерья и школьники, сыновья рабочих и служащих, мы все знакомились и учились ценить друг друга. И сейчас я испытываю те же самые чувства. Не поверите, но я счастлив, что попал именно в ваш батальон!


— В наш батальон!


— В наш батальон! — с радостью исправился Фридрих. — Спасибо вам! Ура товарищам!


— Хох-хох-хох! — закричали все.


— Я вырос в рабочей семье, — вступил в разговор один из солдат, — мои родители были коммунистами, но даже у нас не было никаких противоречий и стычек с гитлерюгендом. Нам нравилась их форма, их парады и походы. Мой младший братишка вступил в гитлерюгенд. Да и сам я, когда подрос, осознал, что фюрер и партия достигли таких важных социалистических целей, как расширение возможностей для получения образования для бедных и для получения хорошей работы, социальная справедливость. Я все это испытал на себе.


Ему вторил у соседнего костра обер-лейтенант Вортенберг, сидевший в кругу других офицеров и унтер-офицеров.


— Помните, что говорил фюрер? Если посмотреть на повышение в чинах наших молодых офицеров, то можно увидеть, что здесь в полной мере действует идея национал-социалистического «народного единства». Отсутствуют какие-либо привилегии по рождению или прежнему положению в жизни, отсутствует понятие богатства или так называемого «происхождения». Есть только одна оценка: оценка храброго, отважного, верного человека, способного отдавать всего себя служению Отчизне. Так и есть, товарищи!


Так и есть, кивали головами все сидевшие за костром.


Юрген даже остановился и послушал Рудольфа Бельке, их офицера по национал-социалистическому руководству. Раньше он его за версту обходил или демонстративно спал на его лекциях. А тут вдруг вслушался.


— То, что удалось уже на протяжении нескольких месяцев удерживать большевистские армии на восточном берегу Вислы и одновременно подавить крупнейшее в польской истории восстание в Варшаве, является важнейшим военным достижением. Спустя длительное время, после многочисленных военных неудач, снова достигнута бесспорная победа германского оружия. Причем лавры победителей достались как войскам, которые остановили большевистские орды на Висле, так и нам, германским соединениям, которые подавили восстание и одновременно предотвратили переправу русских через Вислу, — вещал Бельке как по писаному. — Хотя враг время от времени имел подавляющее превосходство, все наши войска героически следовали лозунгу, который был выдвинут командующим 9-й армией генералом танковых войск фон Форманом. — Бельке сделал паузу.


— Мы стоим на Висле, и мы держим Вислу! — дружно закричали солдаты.


Юрген присоединился к их скандированию. Ему нравился этот лозунг. Вельке ему по-прежнему не нравился, пусть и говорил он все правильно, а вот лозунг нравился. Не грех и повторить.


— Мы стоим на Висле, и мы держим Вислу! — закричал он.


— Да! — ответил ему рев сотни глоток, всех, кто сидел во дворе, вспоминая доброе и надеясь на лучшее.


Юрген поднялся в квартиру, которую подполковник Фрике приспособил под штаб батальона. Они немного поговорили о том о сем, Юрген пересказал Фрике слышанные у костров разговоры, ему было интересно, что скажет на это Фрике.


— Фюрер продвигает идею единства, которая не сулит большого богатства и которую лично мне, как человеку старого воспитания, нелегко переварить. Но подавляющее большинство немецкого народа принимает и придерживается ее, выковывая и формируя ее, прилагая для ее воплощения достойные восхищения совместные усилия. Я счастлив быть частью этого великого народа, моего народа. Всегда и во всем надо быть со своим народом, — вот что сказал подполковник Фрике. — Мы пытаемся изменить облик мира, — добавил он напоследок, — это великая задача. Ради этого стоит жить и бороться.






Опубликовано: 24 июля 2010, 12:22     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор