File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Лесли Форбс ПРОБУЖДЕНИЕ РАФАЭЛЯ

 

Лесли Форбс ПРОБУЖДЕНИЕ РАФАЭЛЯ


ЧУДО № 33

КОГДА СГОРЕЛ ТЕАТР МУЗ


Мута была у себя в подвале, готовила сосиски с травами, когда за ней пришли. Она ещё не развела огонь, потому что хотела насладиться свежим, кисловатым ароматом семян фенхеля и сухих апельсинных корок, прежде чем дым перебьёт его. Она положила ложку беконного жира в сковородку с крупно нарезанной яблочной падалицей и увидела, как рядом со сковородкой упал комок земли, потом другой. Она подставила старую садовую лестницу, встала на неё и приложила ладонь к потолку подвала. Вибрация была сильная, их наверху было больше одного. Хотя её территория была помечена волчьими следами и мочой, нарушители пренебрегли этим предупреждением.


Вскоре после того; как полиция прибыла в Сан-Рокко, подъехала Шарлотта в такси и велела водителю остановиться в нескольких сотнях метров от двух полицейских машин. Она не могла решить, что делать, — подойти к полицейским или нет. Что она может им сказать? Тут было не место выкладывать все свои догадки относительно этой женщины. Они, вероятно, и слушать не станут. Если же остаться в машине в качестве наблюдателя, по крайней мере, будет свидетель. Так она оправдывала своё бездействие. Она не знала, что Джеймс с оператором тоже находятся здесь, расположились на холме над разрушенной деревушкой, заняв отличную позицию, чтобы без помех снимать происходящее.


***

Шарлотта услышала о намерении полиции произвести этим утром арест, когда вместе с Анной работала над картиной Рафаэля под присмотром скучающего вооружённого охранника. Группе реставраторов разрешили ограниченный доступ к полотну, после того как его переместили в подвал дворца, где им предоставили большое помещение рядом с бывшей кухней, — наихудшее место для произведения искусства. Шарлотта протестовала, но бесполезно. Полотно, грубо вырезанное из рамы людьми епископа, теперь помещалось в запертом плоском застеклённом ящике. Во время переноса из дома Рафаэля кровь размазалась по лицу «Муты», и сейчас она явно оставалась жидкой. Если бы не её личная привязанность к этой картине, Шарлотта непременно отказалась бы от любого дальнейшего участия в реставрации, несмотря на все мольбы Джеффри, который, как обычно, слабо ориентировался в происходящем. Придя в восторг оттого, что на Би-би-си несколько раз упомянули галерею, он радовался по телефону, нахваливал её: «…и ты, похоже, там вроде героини». — «Что за вздор! — ответила она. — Это всё надувательство, реклама, которую идиот Джеймс…»


Тем не менее она согласилась сделать всё, что в её силах, правда, она мало что могла. Ватиканский представитель, монсеньор Сегвита, обставил строгими ограничениями её доступ к картине. Хотя нужно было большое количество снимков повреждений, он настоял, чтобы фотографирование проводилось только через стекло. И даже если бы человеку, которого Паоло назвал «единственным в истории адвокатом, освободившим Деву Марию», удался такой же фокус с «Мутой», всё равно её реставрация была бы адски трудной. Сперва предстояло удалить кровь, потом — тонкая операция по пропитке картины адгезивом, чтобы сохранить остатки оригинального красочного слоя, затем — наклейка на новый холст, причём порванные нити старого нужно было совместить с исключительной точностью. Для этой работы ей предложили воспользоваться всеми возможностями и оборудованием Академии изящных искусств, а также Свободного университета. «И если вашей группе понадобится какая-либо помощь, — сказал руководитель курса реставрации, человек, у которого учился Паоло, — не задумываясь, обращайтесь к любому сотруднику моей кафедры». Он уже нашёл для неё кусок холста, в точности соответствовавший повреждённому.


Этим утром её работу прервал разъярённый профессор Серафини, которому она через опущенный ствол автомата охранника объяснила, что с радостью поделится любыми сведениями, какие у них будут.


— Когда такие сведения появятся, профессор! Поскольку на данный момент мы в такой же темноте, что вы…


— Что вы сказали ему? — спросил охранник, не знавший английского.


— Она назвала тебя рогоносцем и дураком! — заорал Серафини.


Когда чуть позже в помещение ворвался Паоло, охранник остановил и его, преградив ему путь автоматом.


— Его-то пропустите! — раздражённо сказала Шарлотта. — Ради бога, вы же его знаете!


— Полиция сегодня собирается арестовать немую в Сан-Рокко, — объявил Паоло. — Луиджи только что сказал мне об этом.


— Замечательно! — сказала Анна. — Очень дурная женщина, к тому же помешанная.


— Когда они едут? — сердито спросила Шарлотта.


— Сейчас, вот-вот… Он рассказал мне об этом в кафе… Что вы делаете, Шарлотта?


— Собираюсь остановить их… — Она схватила пальто с вешалки в углу комнаты.


— Я отвезу вас, — предложил Паоло.


— Нет… Ты проходи сюда, Паоло… очень много работы… Я… я вернусь позже…


***

Ведя найденного заблудившегося мула, Анджелино перевалил через холм и резко остановился при виде полиции, кишащей в Сан-Рокко. Он не любил людей в форме. Они пугали его. Один из полицейских мочился у стены кухни Муты, а другие лопатой соскребали мох, кустики папоротника и цветы, проросшие на тонком слое земли, покрывавшей люк в подвал.


Луиджи нервничал, потому его потянуло помочиться. Он почувствовал себя дураком, когда деревянный люк распахнулся и полицейские, все семеро, вытащили пистолеты. Зачем им понадобились пистолеты? Пришлось доставать и свой, когда шеф полиции заорал на него: «Она может быть не одна!» Затем шеф полиции срывающимся на визг голосом приказал Муте выходить. Когда его приказ не привёл ни к видимому, ни к слышимому результату, он дал предупредительный выстрел в темноту люка.


— Она глухая… — заговорил было Луиджи, но более благоразумный товарищ заставил его замолчать, ткнув локтем в бок.


Шеф крикнул подчинённым следовать за ним, держась вплотную, что невозможно было выполнить, поскольку он был очень толст, а перекладины отвесной лестницы узки. Рискованно было шефу спускаться, подставляя обширный зад для нападения снизу. Напуганный тишиной и тьмой подвала, в котором оказался, и не чувствуя поддержки подчинённых, шеф выстрелил ещё несколько раз; спускавшиеся следом полицейские в тревоге посыпались вниз, не достигнув последних перекладин лестницы.


В итоге восемь полицейских собрались у стены с рядами маринованных фруктов и овощей. Луиджи нагнулся полюбоваться на бутылки.


— Красная слива, — со знанием дела сказал он. — Мама делает вкусные пироги с…


— Луиджи! — заорал командир. — Ты такой спокойный, так иди вперёд!


При первом проблеске дневного света сверху Мута бросила готовку и помчалась по коридору, перелезла через кучу кирпича обвалившейся стены и оказалась в узком туннеле, когда-то ведшем ко второму выходу из подвала. В прошлые годы она не раз безуспешно пыталась расчистить путь к старому выходу, но сейчас её единственной мыслью было затаиться здесь. Корчась, как паук, она смогла протиснуть белые корни ног вглубь кучи щебня и кирпича и навалить на себя несколько кирпичей; прижавшись щекой к жёсткой земле, она закрыла глаза и слилась с ними. Она терпела пыль, забившую ноздри, щекотку насекомых, ползавших по коже. Мута была камнем, землёй, всеми теми словами, которые не произнесла за всю жизнь. Закрой глаза, если нужно, зажми уши, но молчи. Ни крика, ни плача, чего бы ни увидела. Ни единого звука, чтобы спасти свою жизнь.


Проезжая мимо Сан-Рокко, друг и сосед Прокопио фермер Росси, старый партизан, остановил свой трактор возле Джеймса, чтобы спросить, что, Люцифер подери, происходит. Когда режиссёр с трудом расшифровал сочный итальянский старика и принялся объяснять ситуацию, тот его тут же перебил: «Грёбаные фашисты! Ублюдки, сучьи дети!» Несколько минут Росси яростно матерился (на архаичном местном диалекте, уже окончательно непонятном Джеймсу), затем изысканно вежливо поблагодарил режиссёра и повернул трактор к ферме Прокопио.


Полиция в подвале внезапно остановилась, когда ИХ фонари выхватили из тьмы груду мусора и кирпича И полуобрушившуюся стену. Они слушали, как шеф разглагольствовал о преимуществах применения слезоточивого газа перед риском соваться дальше.


— Она, наверно, где-то там, в этом туннеле, — сказал шеф полиции.


Все согласились и ждали, что он решит.


— Но это безумие! — добавил он. — Стена может окончательно рухнуть в любую минуту.


— Она же сумасшедшая, босс, — сказал молодой полицейский.


— Может, стоит вызвать подкрепление? — предложил другой.


Шеф немного подумал и решил, что ему не принесёт славы, если он запросит ещё людей сверх своих восьми, чтобы арестовать старую больную женщину.


— Нет! Сделаем вот что: вернёмся наверх, бросим гранату со слезоточивым газом и прикажем ей выйти…


— Она глухая, босс, — напомнил Луиджи. Командир не принял его слова во внимание.


— Как знать. Она могла прикидываться глухой.


Действие слезоточивого газа всегда впечатляло его, когда он видел по телевизору в новостях разгон демонстраций, а в относительно спокойном Урбино у него ни разу не появлялось возможности использовать его.


— Так она получает шанс сдаться, не заставляя нас применять силу. Потом мы войдём, надев маски, и вытащим её наружу, раз она не соглашается на мирный вариант.


Двое полицейских, бывших родом из Рима, когда-то по неосторожности испытали на себе этот «мирный» вариант со слезоточивым газом. Они обменялись циничными взглядами бывалых центурионов, но последовали за командиром наверх, помалкивая о своих сомнениях. Луиджи, замыкавший отступление, услыхал птичье чириканье и щебет, подхватил маленькую клетку из прутьев, выставив её перед собой, вылез наружу, вызвав издевательский смех сослуживцев.


Когда по коридору поплыли клубы газа, Мута натянула на голову рубашку и, вертясь как угорь, протиснулась к кирпичам внизу стены, где ещё чувствовалась струйка сырого, пахнущего землёй воздуха, и прижалась к ним лицом. Кашель и слёзы, одолевшие её, были бы намного сильнее, не находись она в дальнем конце туннеля, куда газ дошёл значительно разреженным и где большую его часть вытянуло в трубу.


Анджелино на холме над Сан-Рокко смотрел на происходящее, обхватив себя руками и раскачиваясь взад-вперёд, и безнадёжно напевал: «Дуу-да-дуу-да, Камтаниптром-дом-дом, ах, дуу-да-дуу-да-день».


Полицейские обступили люк в подвал. Они не заметили, как газ выходит из отверстия в земле в тридцати футах позади них, но их слух оказался острее зрения.


— Она там, босс! Я слышал, как она кашляет!


Они подождали несколько минут, надеясь, что она появится. Шеф полиции приказал своим людям надеть маски и приготовить оружие. Половина их уже спустились в подвал, когда появился Прокопио на джипе. Он увидел струю газа, поднимавшуюся из подвала, и решил, что они разожгли огонь, чтобы выкурить Муту. Сыпля ругательствами, он подбежал к четверым полицейским, остававшимся наверху. Молодой новобранец, который плохо видел из-за маски, не узнал Прокопио и выстрелил; пуля прошила куртку великана и задела его плечо, оставив в нём борозду в четверть дюйма. Рассвирепев от боли, Прокопио бросился на полицейского, который снова выстрелил, и упал под весом навалившихся на него остальных троих полицейских.


Шарлотта увидела, как один из них дважды ударил Прокопио по голове.


— Боже мой! — тихо воскликнула она. — Боже мой! — Она выскочила из такси и закричала: — Пожалуйста, пожалуйста, прекратите!


— Лучше вернитесь в машину, синьора, — сказал водитель, беря её за руку. — Это опасно. Они совсем озверели.


Один полицейский, который всегда не любил Прокопио, трижды что есть силы ударил хозяина кафе по почкам и снова по голове. Это получше, чем стрелять в старух. Здоровый мужик, настоящий бык. Свалить такого — есть чем гордиться. Прокопио сломали нос, пинали в рёбра, били по горлу, ударили прикладом по голове, размозжив ухо. Потом надели наручники.


«Надо что-то делать, что-то сказать», — думала Шарлотта. Она хватала ртом воздух, готовясь закричать, казалось, сейчас она издаст вопль протеста. Но потом почувствовала, как воздух твердеет в горле, слова превращаются в скользкие кубики льда, замораживающие язык, парализующие мысли.


Позади них в зарослях кустарника взад-вперёд ходила серая тень; низко опущенная голова качается между торчащими лопатками. Временами, подталкиваемое некой силой вопреки его отшельнической натуре, существо, скуля, ползло вперёд, но останавливалось, словно натыкалось на прутья клетки.


Другое сражение разыгралось под землёй. Найдя задыхающуюся немую по хрипу и кашлю, полиция никак не могла вытащить её из убежища. Она брыкалась, сумела ударить одного из них в пах, а когда они крепко ухватили её за ноги и потащили по острым кирпичам, ей удалось крепко зацепиться рукой за пролом в стене, где когда-то была дверь. Даже когда один полицейский изо всей силы тащил её за ноги, а другой — обхватив за талию, они ничего не могли с ней поделать, не сломав ей руку. Она висела в воздухе горизонтально к земле — флаг из лохмотьев и старческой жёлтой кожи. Грубая юбка и кофта сорваны, почти голая, остались лишь пояс, Держащийся на кожаном ремне, да один рукав на руке, которой она держалась за стену, рукав мужской нижней рубахи из сурового полотна. Кожа в глубоких царапинах от кирпичей, по которым её волокли, — всё вместе делало её похожей на жертву насильников. Троим молодым полицейским, привыкшим к слезам и крикам своих подружек в такие моменты, было не по себе от молчания этой старухи. Да, она лягалась, дралась и царапалась одной рукой и даже сумела разодрать ногтями лицо одному из них ото лба до подбородка, но единственный звук, который они слышали от неё, — это душащий её кашель.


Один из римлян старался ухватить её за горло. Её всклокоченные чёрные волосы, жёсткие, как проволока, как шерсть зверя, опутали его руки и лицо с какой-то электрической, почти живой силой, забились в рот и не давали схватить её за горло, а старая гадина крутила головой, норовя впиться зубами в его предплечье. Хрипя и сопя, оттого что её нос был забит мокротой от действия слезоточивого газа, она прижалась лицом к его руке и схватила её зубами.


— Сука! — завопил он и ударил её по голове другой рукой, отчаянно стараясь не выпустить её.


Боль была ужасная. Рука готова была разжаться. Он чувствовал, как она стискивает свои крупные зубы — вот-вот перекусит. Он с воплем отдёрнул руку, чувствуя, что в зубах у неё остался кусок мяса. Она выплюнула его и раскрыла рот, ловя воздух.


Полицейский, державший её за талию, потянулся, чтобы оторвать её руку от стены. Но она свободной рукой схватила кирпич с земли и принялась бить его по маске с поразительной для старой женщины силой. Под ударами кирпича его нос превратился в лепёшку, кровь наполнила маску, и он отпустил женщину, стал стаскивать маску, чтобы не захлебнуться в собственной крови.


Придя в ярость от неспособности своих людей выполнить приказ, шеф полиции шагнул вперёд и резко ударил женщину рукояткой пистолета по руке, которой она цеплялась за стену. Раздался отчётливый треск, и рука женщины обвисла, увлекши за собой град штукатурки и кирпичей со следами её крови на них.


Они тащили её из подвала её памяти, как корни дерева из земли, и Мута знала, что будет дальше, — кроваво-красные деревья пугал и горящие корни, и слова и кости, падающие вокруг неё.


Она неожиданно разжала пальцы, и трое мужчин, тянувших её, с размаху сели на пол, комично напомнив команду в народной забаве, чей живой канат вдруг ослаб, а она скребла на лету здоровой рукой, ища, за что снова уцепиться на оклеенной газетами стене, и её острые ногти сдирали полосы бессмысленных букв и слов. И всё же она не сдалась и, несмотря на сломанную руку, болтавшуюся, как у тряпичной куклы, сумела оттолкнуть толстого шефа и побежала к лестнице.


Луиджи, один из тех, кто не пострадал в этой борьбе, молодой, быстрый и не глотнувший газа, вскочил на ноги, прежде чем шеф успел пошевелиться, и бросился за ней. В полутьме подвала он сначала налетел на печку Муты, сбив на пол кастрюльки, сковородки и сосиски, а потом на стену со старыми консервами, налетел с такой силой, что шаткие стеллажи рухнули, грохотом разбивающегося стекла напомнив взрывы Второй мировой. Скользя в луже липкого сиропа и маринада среди слив и персиков, дикой земляники и ежевики, в арбузном джеме, в каких-то загадочных, неведомых маринованных грибах, травах и маленьких рыбках, блестящих от масла, он кинулся вперёд и схватил Муту за ноги в тот момент, когда она уже была на верхней перекладине лестницы, и потащил вниз, брыкающуюся, ногти обломаны и черны от грязи. Он прижался маской к её голым, тощим старым ягодицам, закрыл глаза от ужаса того, что видит, и того, что делает, и держал изо всех сил.


Анджелино на холме, сжавшись, подвывал: «Дуу-да-дуу-да».


Прокопио выкрикивал разноязыкие ругательства, которым научился, живя в городе, полном туристов.


Полицейский, стоявший прямо над ней, оглох от крика Прокопио и ошалел от воплей своего начальника, несущихся из-под земли. Повернувшись к Муте, которую Луиджи тащил вниз и уже начавшей исчезать в люке, полицейский решил, что чёртова старуха снова собирается сбежать, и, схватив её за запястья, потащил вверх. Какой-то момент казалось, что полицейские разорвут её пополам. Но тут Прокопио, плача от бессилия, прекратил бороться с людьми, продолжавшими прижимать его к земле, и один из них смог подойти к люку. Он крикнул тем, кто был внизу, отпустить женщину и ударил её по голове прикладом так, что она потеряла сознание. К несчастью, Мута как раз подняла лицо к свету и приклад попал прямо в правую бровь, в миллиметре от глаза.


Позже люди в долине (даже фермер Росси, человек, чуждый фантазий) клялись, что в этот момент услышали долгий глухой вой, полный тоски, нечеловеческий вопль, на который не способны ни собачья, ни лисья глотка. Шарлотта прислонилась к дверце такси и уткнулась лицом в ладони.


Слезоточивый газ всё ещё сочился из невидимых дыр в земле. Потрёпанные полицейские, вылезавшие на поверхность, выглядели так, словно поднимались из жерла пробудившегося вулкана. Они наполовину несли, наполовину волокли по земле потерявшую сознание Муту — во всклокоченных волосах запутались листья, древесные корни и обрывки газет, целые фразы.


— Всё заснял? — шёпотом спросил Джеймс у оператора.


Итальянец зловеще кивнул и сказал:


— Но, думаю, нам стоит побыстрее убраться отсюда, а? Пока шеф полиции не понял, что Джон Уэйн из него не получился.


Бесчувственную Муту завернули в одеяло и отнесли в полицейскую машину, где двое римлян посадили её между собой и держали, не давая упасть. Прокопио объявили, что он арестован за пособничество преступнице, препятствование полиции исполнять свои обязанности, сопротивление при аресте и прочее, что ещё могли придумать. В ответ великан мороженщик процедил сквозь окровавленные губы какой-то вздор о спруте. Его отвели к другой машине. Шарлотте удалось наконец освободиться от своего защитника, и она, спотыкаясь, направилась к нему; водитель шёл следом.


— Я должна выразить решительный протест… — заговорила она.


— Только не это, хватит с нас одной! — отмахнулся шеф полиции.


Прокопио отвернул от Шарлотты залитое кровью лицо и сказал:


— Не подпускайте ко мне эту суку.


— Идёмте, мадам, — звал водитель такси. — Я отвезу вас отсюда.


— Нет! Пожалуйста… я…


Водитель взял её за руку и повёл к машине.


— Босс? Что мне делать с канарейкой?


— Дурак ты, Луиджи! Делай что хочешь с этой чёртовой птицей!


Канарейка, о которой шла речь, возможно сдохшая от страха или газа, лежала вверх лапками на дне клетки. Подумав немного, Луиджи подхватил клетку, поставил себе на колени, и полицейские машины сорвались с места, разбрасывая камни и поднимая клубы пыли. Он просунул руку в клетку и всю дорогу до Урбино гладил птичку, к потехе сослуживцев.


— Везёшь дохлую канарейку в участок, Луиджи? Молодец!


Когда они подъезжали к участку, канарейка ожила настолько, что попыталась вырваться из тёплой ладони своего тюремщика.


— Ещё одно чёртово чудо! — хмыкнул шеф полиции.


— Теперь вы готовы ехать, синьора? — спросил водитель Шарлотту.


Она ничего не ответила. Бедняжка, явно не в состоянии говорить после всего, чему была свидетельницей, потрясённая, как и он, молодой человек, выросший в семье, где были одни женщины. Он мягко, как свою бабушку, когда та терялась, не зная, что делать, спросил:


— Может, хотите вернуться в Урбино, синьора? Выпить чашечку чаю? — Английские туристы любили, когда им напоминали о чае, он у них вроде талисмана.


Юноша открыл дверцу и жестом придворного пригласил её сесть в машину.


— Вам здесь больше нечего делать, синьора. Всё закончено.


Она, как робот, села в такси.


— Где вы остановились, синьора? Хотите, чтобы я отвёз вас туда? — спросил он, выезжая на дорогу, по которой они приехали, и посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Она молчала, уставясь в окно.


Вдруг — бам! — он возник прямо перед машиной!


— Мадонна!


Водитель вывернул руль вправо, потом влево, машину занесло и бросило к обочине извилистой дороги, но он сумел её укротить и так резко затормозил, что Шарлотта едва не ткнулась лицом в спинку переднего сиденья. Опуская окно, он сказал:


— Простите, мадам, но вы видели? Видели, я едва не врезался в него? — Он высунул голову из окна и посмотрел назад на дорогу. — Уже убежал.


Женщина на заднем сиденье по-прежнему молчала, ещё не оправясь от потрясения.


— Волк! Клянусь вам! Здоровенный старый волчище, тощий и лохматый. — Он снова выглянул из окна. — Побежал в тот лес. Многие решили бы, что это собака, но клянусь… эти жёлтые глаза, не ошибёшься. Повезло, что он первым увидел меня.


Так и не получив указаний от женщины, которая за всю дорогу до Урбино не вымолвила ни слова, водитель решил высадить её на людном углу у пьяцца Репубблика, где разворачивались автобусы. Она встретит там кого-нибудь знакомого, рассудил он, нет такого человека, который не встретил бы знакомого на пьяцца Репубблика. Тем не менее он испытывал лёгкое чувство вины за то, что оставил её одну, и, встраиваясь в поток машин, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Она стояла, озираясь вокруг широко распахнутыми глазами, как человек, заблудившийся в лесу, или как его бабушка временами. Обеими руками она прижимала к груди сумочку, похожая на малого ребёнка, — больше нечего беречь, даже обручального кольца на пальце нет.


А потом она шагнула вперёд — Мадонна! — шагнула вперёд — кто-нибудь, остановите же её! — он нажал на тормоза — Святый Боже! — пытаясь развернуться, делая одновременно десять дел, думая одновременно о десяти вещах, — шагнула на дорогу — перед огромным автофургоном — PRODOTTI NERRUZZI (Продукты Нерруцци (ит.)) по всему борту, скорее всего едущим в кафе «Репубблика», — шагнула на дорогу…


Задняя машина ударила такси сбоку и отбросила в сторону.




Опубликовано: 27 июня 2010, 15:59     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор