File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Генрих Эрлих Адский штрафбат

 

Генрих Эрлих Адский штрафбат


* * *


— Тридцать два, — сказал Красавчик.


Юрген пересчитал лежащих вповалку солдат, добавил себя с Красавчиком и двух вахтенных, вышло семнадцать. Он с недоумением посмотрел на Красавчика.


— Мы продержались тридцать два часа, — сказал тот. В голосе его звучало разочарование.


— Мы честно исполнили свой долг, — твердо сказал Юрген, — мы сражались до конца, до самого конца. И не наша вина, что мы остались живы. Немногие из многих.


— Да, конечно, — согласился Красавчик. — Мы еще легко отделались, — добавил он их обычную присказку.


Дело было так. Русские ударили не оттуда, откуда ждали. Так всегда бывает в жизни. Ждешь удара кулаком в грудь, а получаешь нож в спину. Война в этом смысле не исключение. Сколько ни готовься, противник всегда наступает внезапно и с неожиданной стороны. Они сталкивались с этим не раз. И каждый раз Брейтгаупт говорил: «Человек предполагает, Бог располагает».


«Der Mensch denkt, Gott lenkt.»


Это сказал Брейтгаупт.


Поэтому они не строили предположений и если чего и ждали, то только приказа. Предположения строило командование. Оно ожидало, что русские ударят с юга, где они почти вплотную подошли к крепости. С северо-запада город Брест и крепость прикрывала Беловежская Пуща. Командование было убеждено, что она непроходима. Русские ударили с северо-запада.


Их передовые разъезды появились на окраинах Бреста ранним утром двадцать седьмого июля. Русским в первую очередь нужен был город с его железнодорожной станцией. С крепостью они намеревались разобраться потом, а пока бомбили ее с воздуха и расстреливали из штурмовиков. Крепость отвечала им огнем зенитных орудий и ждала помощи истребителей. Истребителей все не было.


Юрген вместе со всей ротой, за исключением наблюдателей и дозорных, пережидал авианалет в подвале. Подвал оправдал ожидания. Стены подрагивали при близком попадании бомб, но стояли, и с потолка почти ничего не сыпалось. Все, что могло осыпаться, осыпалось еще в сорок первом. Новобранцы, впервые попавшие под такую бомбежку, испуганно втягивали головы в плечи и глубже натягивали каски. Они пережили этот налет без потерь. Это были цветочки.


Русские тем временем подтянули артиллерию и принялись методично обстреливать северное укрепление крепости. Кое-что доставалось и им. 76 миллиметров, привычно определил Юрген. Это для них не смертельно. Старые стены держали удар. Юрген, стоя у бойницы, видел лишь, как разлетается во все стороны кирпичная крошка при прямом попадании снаряда.


— Десять человек — на двор! Помочь артиллеристам!


Это командир их взвода, лейтенант Кучера. Он прибыл к ним с последним пополнением. Выпускник школы лейтенантов. Хороший парень, но слишком мягкий, слишком мягкий для этой войны и для их батальона. У него даже выговор был мягкий — он был австриец.


— Хюбшман, Брейтгаупт, Эггер, Войгт, Левиц, Иллинг, Викки, Глюк и Граматке! За мной! — скомандовал Юрген.


Проверенная команда, кроме двух последних. Глюка он взял на счастье (Glüск (нем.) — счастье), а Граматке — чтобы тот пообвык, прочувствовал, каково под обстрелом на открытом пространстве. Это надолго отобьет у него желание умничать.


Выбежав во двор, Юрген огляделся. Клубилась пыль над свежими воронками. По замкнутому пространству крепости расползалась удушливая тротиловая гарь. Над их казармой от попадания снаряда занялась огнем крыша. Двух снарядов, потому что горело в двух местах. Поднявшийся поутру ветер раздувал огонь и относил клубы дыма навстречу солнцу.


Несколько снарядов один за другим перелетели через крепостную стену у них над головами и разорвались у противоположной стены, почти у самых ворот, ведших к южному укреплению крепости. А там и так был затор, вызванный предыдущими попаданиями. В воздух полетели кровавые брызги, ошметки тел. На двор вырвалась лошадь с оборванными постромками и запрыгала, припадая на окровавленную переднюю бабку. Басовито зазвенело опрокинутое орудие.


— За мной! — вновь крикнул Юрген и побежал напрямик через двор к разрушенному зданию бывшего штаба. Затем вдоль остатков бетонной стены с металлической решеткой — к южным воротам.


Здесь было узкое место, горлышко от бутылки. Горлышком был сводчатый тоннель, шедший от моста с южного укрепления. Руины бывшего штаба были как пробка, вдавленная внутрь бутылки. Одна батарея артиллеристов пыталась протиснуться вдоль стены на двор. Другая ждала своей очереди в тоннеле и на мосту. Начальство ошиблось с определением места штурма и теперь артиллеристам пришлось менять позицию с южного укрепления на северное под ураганным огнем противника.


Опрокинувшееся орудие перегораживало и без того узкий проезд. Лежавшая на боку лошадь конвульсивно била ногами. Копыто раз за разом стучало в голову ездового, превращая ее в красно-белое месиво. Из расчета орудия уцелело двое, они отползали к стене, оставляя за собой кровавый след. Расчеты других орудий бежали к тоннелю, неся на плечах троих раненых. У самого входа в тоннель преграждала движение еще одна пострадавшая повозка. Собственно, пострадали лошади. Юрген разглядел только одну, она вскидывала голову, пытаясь подняться с колен. Повозка, к счастью, не пострадала. На ней были ящики со снарядами. Юрген уже открыл рот, чтобы отдать приказ, когда заметил, что Брейтгаупт бегом направляется к повозке. Молодец, Брейтгаупт!


— Эггер, Левиц, Викки! За Брейтгауптом! Оттащить повозку! Граматке, перенести раненых к нашей казарме! Да по очереди, идиот! — крикнул Юрген, заметив, что Граматке переводит наполненный ужасом взгляд с одного истекающего кровью раненого на другого. — Глюк, убрать тела! Хюбшман, Войгт, Иллинг! К орудию!


От тоннеля донесся выстрел. Это Брейтгаупт пристрелил раненую лошадь. Он был большой гуманист, Ганс Брейтгаупт! Они вцепились вчетвером в орудие, поднатужились, перевернули, поставили на колеса. Орудие на первый взгляд не пострадало. Они подняли лафет и откатили орудие вплотную к стене. Раздался разрыв снаряда, угодившего в верх стены где-то за их спиной. Что-то ударило Юргена в левое плечо. Камень, понял он несколькими мгновениями позже. Заржала лошадь. Кто-то вскрикнул от боли. Кого это зацепило? Юрген поднял голову. У стены лежал один из давешних раненых артиллеристов, он не кричал, он хрипло дышал, уронив голову на грудь. Больше никого не было видно. Юрген перевел взгляд дальше. Брейтгаупт толкал повозку, упершись плечом в задник. Ему было не привыкать к этой работе, он ведь был крестьянин, Ганс Брейтгаупт.


Чем они хуже Брейтгаупта? Они тоже могут! Юрген перевел взгляд на товарищей. Они волокли за ноги затихшую лошадь, освобождая проезд. От тоннеля бежали к своим орудиям артиллеристы. Противник сменил прицел, снаряды теперь ложились в район казарм у западных ворот. Красавчик поднял голову, встретился взглядами с Юргеном, кивнул.


Они вцепились в лафет пушки, приподняли. Войгт с Иллингом уперлись в колеса, сдвигая пушку с места. И — пошло-поехало!


Это был их законный трофей. Или премия за своевременную помощь. У артиллеристов все равно не было для пушки ни лошадей, ни расчета. Они закатили пушку в мертвую зону у стен их казармы.


— Запас карман не тянет, — одобрительно заметил Брейтгаупт.


«Vorrat ist besser als Reichtum.»


Это сказал Брейтгаупт.


Он тяжело дышал, облокотившись на повозку, и утирал пот со лба. Подошли артиллеристы. Брейтгаупт распрямился и по-хозяйски снял с повозки два ящика со снарядами. Это была его законная премия. Артиллеристы не спорили.


У дверей хозяйственного отсека стоял бледный Граматке. Внутри санитары колдовали над лежащим на полу раненым.


— Рядовой Граматке! Почему не вынесли второго раненого? Наряд вне очереди!


Это была шутка. Надо было разрядить напряжение. Все так и поняли. Даже Граматке понял. Он слабо улыбнулся.


— Все целы? — спросил Юрген, оглядываясь.


— Только Глюк. Осколком. Наповал, — сказал Красавчик.


Это была единственная потеря. Хороший результат для такой вылазки. Глюк отдал им все свое счастье, без остатка. Это была первая потеря.


В грохот канонады вклинился гул самолетов. Они поспешили в подвал. Это была передышка. Они даже немного расслабились в подвале. Надсадно кашлял Отто. Да и многих других мучил судорожный кашель. Это от пыли и тротиловой гари. Так всегда бывает. Драло сухое горло. Казалось, что этот пожар можно залить водой. Солдаты беспрестанно подходили к баку с водой и пили, пили, пили.


— Не жалей! — крикнул Красавчик. — Тут воды хватит на всю оставшуюся жизнь!


Это тоже была шутка. И солдаты рассмеялись. Тогда они еще могли смеяться. Они понимали, что многим от этой жизни осталось совсем ничего. Многим, но не им, не ему. Всегда надеешься на то, что тебе повезет. Без этой надежды — никуда.


Когда они после бомбежки поднялись в казармы, ее стены потряс сильный удар. «Ого», — подумал, Юрген, — 122, а то и все 152 мм. Стоя у бойницы, он проследил взглядом траекторию полета снаряда. Она была крутой и высокой. Все понятно, русские подтянули 152-миллиметровые пушки-гаубицы. Это серьезно. Им уже случалось попадать под их обстрел.


Юрген перевел взгляд вниз. На противоположном берегу речушки мелькали грязно-зеленые гимнастерки русских солдат. Значит, русские уже ворвались в северное укрепление и рассекли его пополам, расчистив сквозной проход. Иваны рассредотачивались по берегу, залегали, открывали пулеметный и автоматный огонь по крепостной стене. «Огонь!» — скомандовал лейтенант Кучера. Отсюда, сверху, иваны были видны как на ладони, то одна, то другая фигурка утыкалась головой в автомат и больше уже не двигалась.


Иваны и сами понимали невыгодность их позиции. Многие с ходу бросались в воды речушки, чтобы перебраться на другой берег и залечь под стенами крепости, в мертвой зоне обстрела. Речушка-невеличка, да вброд не перейдешь. Юрген это знал на собственным опыте. Иваны плыли, поднимая над головой оружие. Над водной гладью взлетали ровные ряды фонтанчиков от пулеметных очередей. Иваны инстинктивно пытались спрятаться от пуль под водой, ныряли вглубь и тут же всплывали вверх безжизненными поплавками. Но не все. Кто-то и доплывал, выскакивал на берег, скрывался из виду.


Человек десять русских попытались прорваться по мосту, соединявшему северное укрепление с центральным. Они рассудили, что бежать быстрее, чем плыть. Они добежали только до середины моста. Там их встретил огонь пулемета Отто Гартнера. Ему вторил пулемет из казармы с другой стороны ворот, где размещалась первая рота их батальона. Неудача не обескуражила иванов. На той стороне моста скапливалась новая штурмовая группа, готовясь к броску. Они прорвутся, не эти, так другие. Отвечая мыслям Юргена, вдруг захлебнулся пулемет первой роты. Юрген зримо представил, как сползает на пол пулеметчик с простреленной головой.


— Отто, не высовывайся! — крикнул он.


Пулемет застучал вновь. Еще было, кому заступить на пост. Они еще были свежи, и их реакция была быстра. Но мгновений затишья хватило бы иванам, чтобы преодолеть последние метры.


«Взорвать бы его к чертовой матери!» — подумал Юрген, глядя на мост. Он был широкий и основательный. Ему крепко досталось еще в сорок первом. Западный бок был разворочен снарядами, из него торчали погнутые прутья арматуры. Покрытие было выщерблено осколками, перила, сделанные из железных труб, выглядели ажурными от пулевых отверстий. «Шиш его взорвешь, — подумал Юрген, — да и нельзя. Это единственный путь отхода для наших в северном укреплении. Если они решат отойти. Если у них хватит сил для прорыва. Если…»


Большой отряд русских побежал по противоположному берегу вправо от Юргена. Тут тоже было все понятно. Они держали курс на восточный угол укрепления, туда, где был разрыв крепостной стены у наблюдательной башни. Там располагалась третья рота их батальона. Сдюжить-то они сдюжат, но насколько их хватит?


— Господин лейтенант! — сказал Юрген.


— Да, ефрейтор, пора. Приступайте! — ответил лейтенант Кучера.


— Хюбшман, Брейтгаупт, Эггер, Войгт, Иллинг, за мной! — скомандовал Юрген.


Они взяли два пулемета, ящики с пулеметными патронами и снаряженными автоматными магазинами, по четыре гранаты и спустились во двор. Так было договорено заранее. При угрозе прорыва они должны были занять позицию в кольцевом здании бывших казарм посреди центрального укрепления. Оттуда хорошо простреливались все опасные участки: северные и южные ворота, а также широкий проход, идущий от восточного угла крепости. Казармы были разрушены, но они обустроили там огневые точки на втором этаже.


— Стой! — крикнул Юрген, едва они спустились вниз.


— Вот черт! — сказал Красавчик.


Несколько попаданий авиабомб и артиллерийских снарядов довершили начатое в сорок первом. У них больше не было подготовленной позиции. Но недаром Юрген облазил здесь все вокруг.


— В церковь! — скомандовал он и первым бросился вперед.


Церковью внутри и не пахло. Большевики устроили здесь клуб. Сцена на месте алтаря, трибуна, лавки, будка киномеханика. Впрочем, от этого тоже мало что осталось. Все было посечено и частично выгорело во время предыдущих боев. Но оставались стрельчатые окна и хоры, чем не позиция. Прямо перед ними был проход к восточному углу крепости. Вот только северные ворота просматривались лишь с фланга. Там в трех глубоких тоннелях могли безнаказанно концентрироваться русские, прорвавшиеся через мост.


Неизвестно, сколько раз бросались в атаку русские у восточной оконечности крепости, но вот они появились в проходе у наблюдательной башни. В своих мокрых грязно-зеленых гимнастерках они были похожи на водяных, вынырнувших из болота. Они выплеснулись на двор. Солдаты третьей роты бросились врукопашную, пытаясь оттеснить русских и сбросить их обратно в речушку. Штыки блестели на солнце, окрашиваясь красным, как на закате. Но до заката было далеко.


В рукопашной преуспели русские. Они оттеснили немецких солдат и загнали их в казематы крепостной стены. С криками «Ура!» они бежали к зданиям в центре крепости, намереваясь закрепиться там и расстреливать немецкие казармы с тыла.


— Ближе, ближе, — повторял Красавчик, облизывая высохшие губы.


— Огонь! — скомандовал Юрген и первым нажал на гашетку.


Пулеметная очередь ударила на уровне груди в толпу наступавших, начисто выкосив первый ряд. И второй. И третий. Но иваны упрямо продолжали бежать вперед, стреляя на ходу. Пули свистели над головой Юргена и у плеч, били в стену под самыми упорными ножками пулемета, швыряя в лицо мелкие камушки. Он не чувствовал их мелких укусов, он не слышал криков солдат его небольшого подразделения, криков и стонов солдат противника, он только видел, видел приближающиеся фигуры и ощущал руками дрожащее тело извергающего огонь пулемета. Даже то, что из их казармы во фланг наступающим русским ударил еще один пулемет, он понял потому, что фигурки стали падать по-другому, с разворотом.


— Все, — сказал Красавчик, отвалился от пулемета, прижавшись спиной к стене, медленно сполз на пол, широко раскинул ноги, бросил на них руки.


Юрген сел рядом, привалившись к нему плечом.


— Цел? — спросил Юрген.


— Царапина, — ответил Красавчик, — левое плечо. Почему всегда левое плечо?


— Ты его задираешь при стрельбе.


— А-а-а, — протянул Красавчик.


— Давай перевяжу.


— Брейтгаупт перевяжет. Ганс!


Юргену показалось, что Красавчик позвал Брейтгаупта только для того, чтобы убедиться, что с тем все в порядке. Появился Брейтгаупт, молча окинул их внимательным взглядом и полез в ранец за индивидуальным пакетом. На хоры поднялись Войгт с Иллингом.


— Эггер, — доложили они коротко.


— Понятно, — ответил Юрген. — Набивайте пулеметные ленты. Это только начало.


Последняя фраза включала в себя и погибшего Эггера. Он был неплохой парень, этот Эггер, жаль, что им не довелось повоевать с ним подольше. И не доведется впредь.


Юрген подполз к окну, осторожно выглянул наружу. Из арки ворот так же осторожно выглянул иван, высунул голову в круглой, как шляпка гриба-боровика, каске.


— Приготовиться! — сказал Юрген.


Он достал фляжку с водой, сделал большой глоток, протянул фляжку Красавчику.


— У меня еще есть, — ответил тот, тоже пристраиваясь у окна, — оставь себе, неизвестно, сколько нам здесь еще куковать.


Как ни внимательно наблюдали они за воротами, русские появились неожиданно. Никто больше не выглядывал, оценивая обстановку. Они просто выбежали толпой и устремились к церкви, стреляя на ходу. И только потом закричали свое ужасное «Ура!».


Юрген потерял секунду, вряд ли больше, но этого было достаточно, чтобы русские преодолели несколько метров. Потом было еще несколько секунд, когда он менял ленту. Одного пулемета Красавчика было недостаточно, чтобы сдержать порыв русских. Едва Юрген вновь включился в дело, как умолк пулемет Красавчика. «Вот, черт!» — донесся его голос. Значит, живой, уже хорошо.


От ворот бежать русским было много меньше, чем от восточного угла, шагов шестьдесят-семьдесят. И они знали, что их ждет. Они бежали по телам солдат, погибших в предыдущей атаке, навстречу пулеметному огню. И от их фигур веяло решимостью добежать, несмотря ни на что, и порвать пулеметчиков в клочки. От этой решимости становилось не по себе. Юрген, уж на что бывалый, почувствовал озноб, рука дрогнула.


Пулемет, вместо того чтобы раскинуть веер пуль, ударил в одну точку, в одну грудь, ударил и как будто захлебнулся кровью. Иван с разбитой грудью упал навзничь, широко раскинув руки. В одной из них была граната. Он не добежал совсем чуть-чуть до броска.


Юрген спохватился и тоже бросил в наступавших гранату, и другую, и третью. Последнюю он бросал вертикально вниз, к самым дверям церкви.


Иваны тоже успели бросить несколько гранат. Две из них влетели в окна и разорвались внизу. Все же это была церковь, а не крепостная стена, в ней были окна, а не бойницы. Наступила тишина.


— Кажется, отбились, — сказал Красавчик.


Снизу донесся стон.


— Отбились, — сказал Юрген и стал спускаться вниз.


У стены неподалеку от дверей лежал лицом вниз солдат в немецких форменных брюках и ботинках. Китель на спине был иссечен осколками и пропитан кровью. Еще один солдат лежал на боку у колонны в центре церкви. Рядом стоял на коленях Брейтгаупт и вспарывал ножом штанину. Солдат громко вскрикнул, наверное, Брейтгаупт задел рану.


Войгт, определил Юрген и перевел взгляд на солдата, лежавшего вниз лицом. Иллинг. Он подошел ближе, посмотрел на открытую Брейтгауптом рану. Похоже, осколок вырвал кусок мышцы на бедре, не задев кости.


— Ничего, Войгт, — сказал он, — все не так страшно, как кажется. В госпитале тебя быстро поставят на ноги.


Брейтгаупт сделал марлевый тампон, приложил к ране, перебинтовал поверх штанины. Юрген помог ему, держа ногу Войгта на весу. Потом они встали.


— Патроны кончились, — сказал Юрген.


Брейтгаупт козырнул в присущей только ему манере, приложив к каске не полностью раскрытую ладонь, а один лишь указательный палец, а затем чуть вскинул руку с выставленным пальцем. Возможно, это означало: понял, командир!


Спустился сверху Красавчик, скользнул, как и Юрген, взглядом по лежавшим на полу солдатам.


— Я насчитал сорок семь тел, — сказал он.


— Всего? — удивился Юрген. — Мне казалось, что в каждую атаку шло не меньше сотни.


— У страха глаза велики, — сказал Брейтгаупт.


«Die Furcht hat tausend Augen.»


Это сказал Брейтгаупт.


Он взвалил Войгта на спину, как мешок с картошкой, и направился к дверям.


— Иди, герой! — сказал ему в спину Юрген.


Добродушно сказал. Он и не подумал обидеться на Брейтгаупта. А Брейтгаупт не хотел обидеть его или посмеяться над ним. Скорее, сам Юрген готов был посмеяться над собой. Надо же, привиделось: не меньше сотни! Ну, в той ситуации кому угодно бы такое привиделось. А солдат без страха не бывает. То есть бывают, конечно, Юрген встречал нескольких таких бесстрашных, у них у всех с головой было что-то не то, отмороженные они какие-то были. И ни один не дожил до конца первого же боя. Так что можно все же сказать, что живого солдата без страха — не бывает.


Юрген поделился своими мыслями с Красавчиком.


— Да я, честно говоря, тоже струхнул маленько, — сказал тот и усмехнулся: — А Брейтгаупт!.. Помнишь?


Как не помнить! На Орловской дуге, когда они еще наступали, русские предприняли контратаку. Собственно, той контратакой они их и остановили. Страшная была контратака. Брейтгаупт после этого целый час говорил. Это Брейтгаупт! А уж что он городил, даже сейчас вспоминать смешно. Они и рассмеялись.


Брейтгаупт скинул Войгта на руки санитарам. Хозяйственный отсек превратился в полевой госпиталь и понемногу наполнялся ранеными. Вокруг свистели пули, при бомбежке и обстреле внутрь могли залететь осколки, но ничего другого они не могли предложить раненым. Спускаться в подвал те наотрез отказывались. Больше осколков они боялись быть заваленными внизу. А спускать вниз тяжелораненых не хватало рук. Уже не хватало.


Они проводили взглядом Брейтгаупта, который скрылся за дверью, ведущей наверх, в казармы. Скоро он появится вновь с ящиками с патронами. Вместо Брейтгаупта в поле зрения возник русский танк «Т-34». Он на полном ходу вылетел из арки ворот и устремился в центр двора. Он ехал прямо по телам убитых русских солдат, давя их, как давят виноград, разбрызгивая красный сок, наматывая внутренности на гусеницы и выбрасывая далеко назад кровавые ошметки. Танк крутанулся на ходу, развернувшись лицом к казармам, и сразу же выбросил первый снаряд. Он не успел поднять ствол пушки, поэтому выстрел пришелся в дверь конюшни. Можно было только предполагать, что наделал внутри разорвавшийся снаряд. Вероятно, он убил часть лошадей и разрушил стойла. Оставшиеся в живых лошади, обезумев от запаха крови, вырвались из стойл и бросились к широкому проему снесенных выстрелом дверей. Русский танкист, увидев надвигавшуюся из глубины затемненного помещения сплошную темную массу, нажал на гашетку пулемета. Поверженные лошади падали на пороге. Бежавшие следом пытались взять вдруг появившийся барьер и падали, сраженные пулеметными очередями, громоздя завал все выше и выше.


Пушка танка медленно поплыла вверх, высматривая бойницы второго этажа. Юрген выскочил из дверей церкви и бросился за угол. Там тоскливо смотрела в небо зенитка. Туда же были уставлены невидящие глаза солдат ее расчета, разметенных взрывом бомбы. Эту картину Юрген заприметил, когда они еще только бежали к церкви занимать позицию. И вот теперь вспомнил. Ничего другого не пришло ему на ум. Ничего другого и не было.


— Вот, черт! Панорама разбита, — сказал Красавчик, — но ничего, на таком расстоянии и слепой не промажет. Ну, давай, дорогая. — Рука Красавчика давила на ручку поворотного колеса. Он умел обращаться с техникой. Он был нежен и терпелив. Он разговаривал с ней, как с женщиной, и техника его слушалась. — Вот молодец! — Дуло зенитки стало опускаться вниз. — Заряжающий! Снаряд!


Юрген уже успел достать снаряд из разбитого ящика и стоял наготове. Наклонившись, он посмотрел сквозь ствол. Он увидел там башню танка. И он послал снаряд в ствол.


Еще Юрген успел увидеть, как из ствола танка вылетел снаряд. После этого отвернулся и сделал два шага к ящику со снарядами. Он слышал, как русский снаряд с грохотом врезался в стену казармы. Здесь, на открытом пространстве, звук был не таким, каким он слышался изнутри. Но дело было не только в отсутствии эха. Снаряд угодил если не точно в бойницу, то совсем рядом с ней. Отсюда грохот — во все стороны летели вывороченные кирпичные глыбы. И крики раненых солдат.


Наконец Юрген услышал выстрел их орудия, и звонкий удар снаряда о броню танка, и досадливый возглас Красавчика: «А! Рикошет!» И тут же напряженное, тихое: «Снаряд!»


— Есть снаряд! — ответил Юрген.


Он уже стоял рядом с зениткой и смотрел, как танк медленно поворачивает башню в их сторону, одновременно опуская ствол. Его руки вложили снаряд в казенник, руки Красавчика закрыли затвор и нажали спуск, пушка выплюнула снаряд. Он угодил танку в лобовую часть башни. Но это был «Т-34», лучший русский танк, ему что в лоб, что по лбу. Снаряд не пробил броню. Но башня как-то странно задергалась. Как будто заметались люди внутри, а еще вернее, что они пытались повернуть заклиненную башню. В этот момент из дверей казармы выскочила кряжистая фигура. Это был Брейтгаупт. Он бросил под днище танка две противотанковые гранаты и тут же метнулся обратно. Он всегда и во всем предпочитал простые решения, их лучший товарищ Ганс Брейтгаупт. Гранаты взорвались с оглушительным грохотом. Им показалось, что танк высоко подпрыгнул и потом грузно осел, как неживой. Что не показалось, так это пламя, которое вырвалось из задней части и быстро охватило весь танк.


Сквозь клубы черного дыма они увидели Брейтгаупта. Он стоял у дверей казармы и призывно махал им рукой. «Да, пора убираться», — подумал Юрген и побежал к казарме. За ним непривычно глухо стучали по брусчатке ботинки Красавчика. У него тоже были ватные ноги.


Они поняли, почему их отозвали с позиции. Русские танки, готовые ринуться на мост, отползали назад. Иваны на другом берегу речушки быстро закапывались все глубже в землю. Жди авиаудара! За немногие оставшиеся минуты они собрали и сложили у стены тела погибших при взрыве танкового снаряда — командира второго взвода и пятерых солдат.


Во время бомбежки товарищи находились наверху, была их очередь нести вахту у бойниц и наблюдать за передвижениями противника. И вновь Юрген отметил, что здесь, наверху, разрывы бомб отзываются не так, как внизу, в подвале. Сильно закладывало уши и вибрировала не только селезенка, но и весь живот. Одна из бомб попала в их казарму. На мгновение показалось, что сейчас рухнут стены и потолок. Но нет, обошлось. Они поднялись с пола, куда их бросила то ли взрывная волна, то ли инстинкт, и побежали в соседний каземат. Дежурившие там солдаты тоже лежали на полу, они уже никогда не встанут. В углу зияла огромная дыра. Взрыв бомбы обрушил внешнюю часть крепостной стены, устроив лестницу для атакующих. Нагромождение каменных глыб доходило почти до верха первого этажа. Единственным препятствием был полутораметровый провал в полу. Сквозь него виднелся угол конюшни.


— У тебя что с лицом? — спросил Красавчик. — При взрыве посекло?


Юрген пощупал пальцем лицо. Оно все было в маленьких порезах. Они были покрыты затвердевшей коркой.


— Нет, — ответил Юрген, — это еще с церкви. Камешки.


Появились солдаты из подвала. Отто подошел к ним, заглянул в глубь провала. Из носа и из ушей у него стекали тонкие струйки крови. Похоже, русские действительно бросали на этот раз более крупные фугасы. Отто высунулся в угловую дыру. И тотчас же с другой стороны речушки ударила автоматная очередь. Юрген едва успел дернуть Отто за плечо, втащив его внутрь каземата.


— Очумел, что ли? — сказал он ему.


— Что? — переспросил Отто.


У него была легкая контузия. Он о ней быстро забыл. Они все скоро забыли обо всем легком.


Русские танки вновь появились на дороге, ведущей к мосту. Они намеревались повторить путь, проторенный первым танком. За танками концентрировалась пехота. Некоторые солдаты запрыгивали на броню танков.


— Есть предложение, — сказал лейтенант Кучера, обращаясь к капитану Росселю, — необходимо подбить танк в тоннеле, тем самым заблокировав проход.


— Отличная идея, лейтенант! — воскликнул Россель. — Задание для наших «стариков»! — и он посмотрел на Юргена с товарищами.


Как же, как же. Капитан Россель никогда о них не забывал и всегда был готов послать их на смерть. Но задание и вправду для них, только они и могут с ним справиться.


Они уже подняли ноги, чтобы сделать шаг вперед, их правые руки полетели к каскам, но их опередил лейтенант Кучера.


— Полагаю, что я более простых солдат подготовлен для выполнения этого задания, — сказал он, — в военной школе я прошел курс артиллерийской стрельбы. Кроме того, это моя идея, — с чисто австрийским упрямством сказал он. — Разрешите выполнять? — спросил он.


— Выполняйте! — приказал Россель.


Едва ли не впервые на их памяти лейтенант Кучера проявил твердость, и это не пошло ему на пользу. Он взял с собой пятерых солдат. Они подтащили премиальную пушку к выходу из тоннеля и стойко встретили мчащийся на них танк. Он остановился и загорелся посреди тоннеля, как и планировал лейтенант Кучера. Несколько русских автоматчиков проскочили вперед и были убиты. Остальным пришлось отойти, спасаясь от удушливого дыма. Чего не учел лейтенант Кучера, так это того, что танки пойдут не колонной, а разойдутся в линию перед воротами. Второй танк беспрепятственно прошел по второму тоннелю, вырвался на внутренний двор крепости и раскатал немецкую пушку вместе с лейтенантом Кучерой и всем его расчетом. Потом он выпустил три снаряда по церкви и стоявшей рядом зенитке, мстя за гибель товарища. Этого времени хватило Юргену, чтобы взять фаустпатрон и пристроить его в разбитой бойнице. Он прицелился и влепил заряд прямо в бок танка, в основание башни. Может быть, чуть ниже, потому что он порвал еще и гусеницу. Русские танкисты попытались выбраться из танка, их расстреляли практически в упор.


Пехота, проскочившая во двор под прикрытием танка, прижалась к стенам казармы. Иваны стреляли вверх, не причиняя им вреда, и пытались забросить в бойницы гранаты. Это была русская рулетка. Не попал — получи гранату на собственную голову. Похоже, так и происходило, во всяком случае, они услышали, как внизу разорвалось несколько русских гранат. Они подбросили до кучи своих. Крики, стоны. Тогда русские попытались ворваться на лестницу, ведущую на второй этаж. Ворвались и дошли почти до самого верха. Потом покатились обратно. Юрген с товарищами преследовали их. В рукопашной во дворе они добили остатки русского отряда. Их оставалось немного.


Во дворе они увидели, что иваны стреляли не только вверх, и поняли, где взрывались русские гранаты. В хозяйственном отсеке, превращенном в полевой госпиталь, лежали на полу тела их раненых товарищей, кровь из свежих ран пропитывала соломенную подстилку. Поверх раненых лежали санитары, красные кресты на белых нарукавных повязках выглядели как рваные раны. Им пришлось быстро вернуться назад в казарму, потому что иваны предприняли новую атаку с внешней стороны крепостной стены. Они выплеснули на нападавших всю свою ярость.


Возобновился артиллерийский обстрел. Один из снарядов ударил в стену возле бойницы, где стоял Юрген. У него потемнело в глазах. Он закрыл их, потряс головой, вновь открыл. Темнота не пропала. Темнота была за окном. Это была ночь.


Никто не думал об отдыхе, никто не думал о сне. Русские прекратили стрельбу, но это ничего не значило. Они непременно что-нибудь предпримут. Юрген ждал, сидя на полу и привалившись спиной к стене каземата. Он позволил расслабиться только мышцам. В наступившей тишине со стороны северного укрепления ясно доносились слова: «Немецкие солдаты! Вы окружены! Сдавайтесь!»


Вдруг раздалась слаженная стрельба с противоположной стороны. Это стрекотали немецкие автоматы. Небо на западе осветилось несколькими ракетами. Ударили русские пулеметы и автоматы. Картина боя была ясна: какое-то подразделение попыталось вырваться из центрального укрепления, перейти по мосту на западный берег Буга. Но русские уже заняли западное укрепление. Похоже, они не лукавили, крепость действительно была окружена. Стрельба стихла, погасли осветительные ракеты. Там все было кончено.


— Крысы бегут с корабля! — раздался преувеличенно бодрый голос капитана Росселя. — Корабль — это наши позиции, наша крепость. Непотопляемый корабль! Мы не покинем его! Мы выстоим! Ни шагу назад! Мы перемелем здесь русские войска и погоним противника обратно на восток! А крысы, трусливо бегущие с корабля, понесут заслуженное возмездие от русской или немецкой пули.


Все встало на свои места. Юрген недоумевал, с чего это вдруг капитан заговорил в стиле Геббельса. Все эти красивости не для фронта, здесь в ходу слова попроще и покрепче. Но в конце он не случайно упомянул немецкую пулю. Капитан Россель недвусмысленно напомнил солдатам, кто они есть — штрафники, смертники, «бригада вознесения». Вероятно, так он хотел укрепить их боевой дух. «Майор Фрике нашел бы на его месте другие слова, — подумал Юрген. — И укрепил бы».


Похоже, русские не ожидали от них никаких активных действий. Они даже не запускали осветительных ракет, как это обычно бывает на передовой, и лишь все громче и настойчивее предлагали сдаться. Чем дальше, тем меньше это нравилось Юргену. Он испытывал всевозраставшее беспокойство. Он поднялся и принялся расхаживать по казематам, поднимаясь к закрытым люкам, ведущим в чердачное помещение. Собственно, никаких помещений там уже не было, все выгорело еще днем. Металлические люки пыхали жаром. И вдруг — тихий хруст, как будто головешка рассыпалась под чей-то ногой. Да нет, не как будто. Так и есть.


Юрген тихо свистнул. Солдаты повернули головы в его сторону. Красавчик схватил автомат и бросился к нему. То же и Брейтгаупт. Казалось, что он, единственный из всех, дремал, уронив голову на грудь, но вот он уже бежит, оборачивая на ходу руку тряпкой. Они понимали его как никто.


Брейтгаупт схватился обернутой рукой за раскаленную ручку люка.


— Давай! — тихо сказал Юрген.


Брейтгаупт откинул крышку. Юрген с Красавчиком высунулись по пояс и тут же открыли огонь в разные стороны, посылая очереди вдоль крыши. Они не стали тратить ни одного мгновения на то, чтобы оглядеться и оценить обстановку. Это всегда успеется.


Вишнево-красная плоскость крыши была подернута рыхлой серой пленкой золы. Там и тут взлетали вверх фонтанчики искр, вздымаемые сапогами русских диверсантов, бросившихся врассыпную. Они не могли залечь на этой сковородке, укрываясь от огня товарищей. Вот один из иванов упал, настигнутый пулей. Взметнулся столб искр и почти сразу — факел огня. Иван истошно закричал. Запахло горелой тряпкой, горящей человеческой плотью. А Юрген с Красавчиком, сменив магазины, продолжили поддавать огоньку, зажигая новые факелы. Загорелся огромный огненный шар. Он мелькнул на мгновение перед их глазами и тут же исчез. Вернее, это они исчезли. Движимые интуицией или опытом, Юрген с Красавчиком нырнули в люк до того, как взорвалась взрывчатка, которую несли с собой диверсанты. Осколок ударил Юргену в шею, точно под каску. Он выпустил автомат, схватился рукой за шею, запрокинул голову назад, громко вскрикнув. Это был уголек Он не сразу это понял.


Брейтгаупт смазывал ему ожог каким-то снадобьем. Стонал солдат — ему раздробило плечо каменной глыбой, рухнувшей с потолка при взрыве. В каземате было светло как днем — иваны запустили осветительные ракеты, им теперь нечего было скрывать.


— Отличная работа, ефрейтор Вольф! — сказал лейтенант Шёнграбер, командир третьего взвода.


— Рад стараться, лейтенант, — ответил Юрген.


Ему нравился Шёнграбер. Он был справедливый офицер и храбрый парень, он никогда не прятался за спинами солдат.


Иваны пошли в очередную атаку. Юрген понял, что наступило утро.


Их территория ограничивалась уже только вторым этажом. Они не помышляли о вылазках на двор, они не могли спуститься ни в складские помещения первого этажа, ни тем более в подвал. Внизу были иваны, и они упорно рвались вверх.


— Ефрейтор Вольф! В башню! Там становится жарко! — раздался голос капитана Росселя.


— Есть! — ответил Юрген. — Хюбшман, Брейтгаупт! За мной!


— Нет, — сказал Россель. — Возьмете других солдат. Рядовые Хюбшман и Брейтгаупт останутся со мной. Я не могу разбрасываться опытными солдатами. Есть не менее опасные участки.


В чем-то Россель был прав, у него осталось не так много солдат, а уж опытных — еще меньше. Но Юргену показалось, что он делает это нарочно. Даже в этой критической ситуации командир стремится разъединить их, старых товарищей, чтобы они погибли поодиночке. Но он подчинился, у него не было выбора.


— Краус, Руперт! За мной! — скомандовал Юрген и побежал в башню.


Башня замыкала отремонтированную часть стены, территорию их роты. Дальше шел разбомбленный участок. Внешняя стена устояла, но перекрытия первого и второго этажей были пробиты насквозь и обрушены. Иваны взбирались по стене. По тому, как они взбирались, Юрген понял, что эта часть уже захвачена противником.


— Краус, к бойнице! — крикнул он. — Сбей их!


Из бойницы, смотревшей сбоку на стену, иваны были видны как на ладони. Краус открыл огонь из автомата. Он справится.


Юргена больше беспокоил пролом в стене башни. Когда-то здесь был проход в соседний каземат, ныне разрушенный. Проход заложили кирпичом, но эта кладка не шла ни в какое сравнение с кладкой старых царских времен. Она разлетелась при первом же попадании. Прямом, уточнил Юрген, глядя на россыпь кирпичей внутри башни, на тела лежащих поблизости двух мертвых солдат. Он приблизился к проему, прижимаясь к стене, осторожно выглянул наружу. Точно, иваны уже внутри крепостной стены, пробираются по остаткам перекрытий. То, что находилось под проемом, было скрыто от взоров, но что-то подсказывало Юргену, что там не голая стена, что есть там выступы и уступы, по которым противник может подобраться и забросить внутрь гранату.


У самого уха просвистела пуля. Юрген отодвинулся под прикрытие стены.


— Руперт! — сказал он. — Стой здесь, постреливай в сторону иванов, но не высовывайся. Главное — слушай. Малейший шорох снизу — немедленно бросай гранату.


Звякнула пуля о приклад автомата, руки ощутили легкий удар. Юрген посмотрел на приклад — пуля ударила сзади. Только рикошетов не хватало! Юрген подошел к центральной бойнице. Русские пулеметы били по башне и по стене с другой стороны речушки. Бойницы были устроены так, что обороняющиеся были надежно защищены от прямого обстрела. Но не в том случае, когда бьют, не жалея патронов и под разными углами. Пусть внутрь залетала каждая сотая или даже тысячная пуля, для того, в кого она попадала, она была той самой единственной, его пулей. Вот и опять — звяк!


Юрген окинул взглядом помещение башни. Четверо убитых, двое раненых, один волочет другого в соседний каземат. Молодец! Они не могут сейчас отвлекаться на это. Здесь действительно становится жарко. Жарко… Юрген провел языком по пересохшим губам. Вспомнил, что вроде бы видел канистру при входе в башню. Пошарил глазами вдоль стен, нашел. Вокруг канистры расплывалось темное пятно. Из пулевого отверстия в самом низу толчками, как кровь из пробитой артерии, выплескивалась вода. Вот она потекла слабеющей струйкой и почти сразу же дробно закапала — кап, кап, кап. Все.


«Хорошо, что успел фляжку ночью наполнить», — подумал Юрген и, не удержавшись, снял фляжку с пояса, отвинтил крышку, смочил губы водой, сделал небольшой глоток, потом крепко завинтил крышку. У него не скоро появится возможность сделать следующий глоток.


Первым, схватившись за горло, упал солдат у крайней бойницы. Она выходила сбоку на стену их казармы и казалась самой безопасной. Иваны, нащупав слабые места по краям казармы, прекратили лобовой штурм. Но несколько их солдат залегли у самого подножия стены. И теперь держали под прицелом единственную видную им бойницу в башне. В отличие от штурмовых групп они были вооружены винтовками. Винтовка для их задачи подходила куда лучше автомата. Это Юрген понял, едва глянув в прорезь бойницы. Одна из винтовок пыхнула дымком, и тут же пуля вырвала клок материи на рукаве, опалив кожу. Отличный выстрел! Но он из «маузера» тоже попал бы в прорезь с такого расстояния. Во всяком случае, на стрельбище в яблоко с пятидесяти метров попадал, а тут не дальше и цель чуть побольше. Цель — он. В двойной прорези прицела и бойницы.


Началась изматывающая дуэль. Юрген появлялся на мгновение в бойнице, посылал короткую очередь в направлении русских и тут же отшатывался к стене, пропуская пули перед грудью. Количество пуль, казалось, не убывает. Но нет! Когда Юрген в очередной раз глянул вниз, два ивана лежали, уткнувшись лицом в землю. Зато оставшиеся трое успели изрядно зарыться в землю. Поди их теперь достань! Да и целиться им стало удобнее. Юрген подумал, а не закидать ли их гранатами из казармы, даже прикинул, под какой по счету бойницей они залегли. Но потом отмел эту идею, его пост был в башне, он не мог ее самовольно покинуть.


Чтобы передохнуть самому и поддержать напряжение в противнике, Юрген поднимал каску, воздетую на дуло автомата. Каску он занял у убитого солдата, она ему была не нужна. Он здорово натренировал этих иванов, они клали пули в каску с удивительной регулярностью.


Потом Юргену пришла в голову еще одна идея. Он соорудил у стены возле бойницы шаткий помост из кирпичей и обломков досок. Призвал к себе Крауса, дал ему изрядно покореженную каску, объяснил, что делать. Потом Юрген взгромоздился на помост.


— Давай! — крикнул он.


Краус поднял над собой каску. Иваны немедленно открыли огонь. Они были так сконцентрированы на каске, что не заметили Юргена, который появился в самом верху бойницы. Юрген тщательно прицелился и пустил очередь вдоль линии стены, по открытым щелям. «Два из трех, — подвел он итог, — неплохо».


— Краус, возвращайся на пост, — сказал Юрген.


Он стоял на своем помосте, боясь переступить затекшими ногами, чтобы не разрушить ненадежную конструкцию. Он стоял, держа под прицелом окоп, в котором укрылся русский, и терпеливо ждал, когда же тот высунется. Юрген не отвел глаз, даже услышав громкий вскрик за спиной и звук падающего тела. Вот, наконец, шевельнулась винтовка, показалась каска, плечи ивана. Юрген нажал на спусковую скобу. Он видел, как пули его автомата разорвали гимнастерку ивана. Тело сползло в окоп. Все.


Юрген сверзился с помоста. Лежа на полу, он огляделся. Ему долго не нужно было подымать глаз, все солдаты, на которые натыкался его взгляд, были с ним в одной плоскости. Но вот он увидел стоящие ботинки, ноги в ботинках. И тут же эти ноги подломились, в поле зрения возникло лицо Руперта, на месте глаза была дыра.


«Он все-таки высунулся», — досадливо подумал Юрген. Он тут же вскочил с пола, бросился к проему, который охранял Руперт, на ходу сорвал с пояса гранату, выдернул чеку, бросил гранату вниз вдоль стены и тут же отшатнулся назад. Раздался взрыв, громкие крики, два тела один за другим шмякнулись с глухим звуком на камни.


Юрген огляделся в тщетной надежде увидеть хоть одного живого солдата. Никого! Он бросил еще одну гранату в проем, быстро переполз к бойнице, возле которой лежал скрюченный Краус. Пустил гранату вдоль стены, приложил руку к шее Крауса. Готов! Юрген уже хотел переместиться назад к проему, когда в средней бойнице мелькнула тень, в прорезь всунулось дуло русского автомата и разбросало веер пуль по помещению башни. Хорошо, что Юрген был в мертвой зоне, а срикошетившие пули достались Краусу, которому было уже все равно.


Юрген подполз к средней бойнице и сбил ивана автоматной очередью. Хорошо, конечно, но откуда он там взялся?! И где появится следующий? Он не сможет один держать под прицелом все бойницы и проем. Пора отходить. Юрген бросил последнюю гранату в проем и, согнувшись, опрометью бросился к проходу в соседний каземат.


— В башне — всё! — крикнул он, вбегая в каземат. — Все! — уточнил он. — Нужно подкрепление!


Подкрепления он не дождался. Его просто неоткуда было взять. Солдаты, бывшие в каземате, и так сражались из последних сил. Их тоже оставалось немного. Лишь двое сместились к проходу, залегли с двух сторон, держа под прицелом проем в противоположном конце башни.


— Юрген! — донесся сквозь стрекот немецких и русских автоматов крик Красавчика.


Юрген поспешил на зов товарища. Тот попусту кричать не будет. Что-то случилось. Он прошел через каземат, бывший одним из жилых помещений их казармы. Теперь там был госпиталь. Единственный оставшийся в живых санитар метался от одних нар к другим. Но он мог только поправить сползающие, пропитанные кровью повязки, да смочить губы раненых водой из фляжки. В следующем каземате все нары были разломаны, из них сделали подобие баррикады перед лестницей, идущей снизу. У баррикады лежали солдаты и стреляли в импровизированные амбразуры. Вот один залез на самый верх и швырнул в напирающих иванов гранату. Это ему дорого обошлось — автоматная очередь едва не перерезала ему руку. Солдат скатился вниз, разбрызгивая кровь во все стороны. Зельцер, вспомнил его фамилию Юрген, настоящий солдат, разжалован из фельдфебелей за отступление под Майкопом. Солдат с трудом поднялся на ноги и заковылял в сторону госпитального каземата, баюкая раненую руку. Над баррикадой прошла еще одна очередь, пули впивались в потолок. Юрген, пригнувшись, пересек бегом каземат и вошел в следующее помещение.


Навстречу ему шли Красавчик с Брейтгауптом, сгибавшиеся под тяжестью тела капитана Росселя. Волочившиеся по полу ноги Росселя оставляли за собой кровавый след. Они затащили капитана в небольшое выгороженное помещение у внешней стены казармы, превращенное в штаб роты, положили его на нары.


— Где это его? — спросил Юрген.


— В крайнем каземате, — ответил Красавчик. — Ну там и жарко! Иваны лезут в пролом, тот, от бомбы, все увеличивая высоту лестницы собственными телами. Мы отбили два приступа. Тогда они сменили тактику. Поставили пушку на том берегу и ну жарить прямой наводкой по пролому. Четвертый снаряд попал внутрь. Мы ему, — Красавчик кивнул на Росселя, — говорили, что на время обстрела надо перебраться в соседний каземат, да он разве ж кого послушает. Вы, говорит, все трусы. Ни шагу назад! Это приказ! Вот и получил. Теперь уж он точно не сделает ни шагу назад, не сможет. — Он криво усмехнулся.


Россель застонал. Они обернулись к нему. Брейтгаупт уже безжалостно разрезал высокие офицерские сапоги Росселя, и без того посеченные осколками, его галифе, стянул носки. Юрген без лишних церемоний залез в кожаную сумку капитана, достал оттуда индивидуальную аптечку, флакон одеколона, фляжку коньяка, протянул все это Брейтгаупту. Тот, не скупясь, протер ноги Росселя дезинфицирующим раствором, выдернул впившийся в кость осколок, отбросил в сторону. Потом поднял глаза на товарищей. Те так же молча согласились с ним: да, все могло быть и хуже, будет не только жить, но и ходить на своих двоих. «Если успеет вовремя до госпиталя добраться», — добавил Юрген. «Точно», — шепнул Красавчик. А Брейтгаупт уже ловко бинтовал ноги.


— Что там в башне? — спросил Красавчик.


— Плохо, — ответил Юрген, — совсем плохо. Через полчаса, самое позднее через час иваны будут на нашем этаже.


— Ча-ас, — протянул Красавчик.


Тем временем Брейтгаупт, завершив перевязку, приподнял голову Росселя и влил ему в рот коньяк. Россель закашлялся и пришел в себя. Он порывался что-то сказать.


— Боюсь, что на другом конце мы часа не продержимся, — продолжал между тем Красавчик.


И в подтверждение его слов донесся громкий крик:


— Солдаты, ко мне! Противник на этаже!


Это был голос лейтенанта Шёнграбера, последнего дееспособного офицера их роты. Товарищи, схватив автоматы, побежали на этот крик, который сразу сменился ожесточенной автоматной стрельбой и разрывами гранат. Звуки неслись из крайнего каземата, от пролома.


— Ура! За мной! — вновь услышали они голос Шёнграбера. Он оборвался на высокой ноте.


Бой занял считанные мгновения. Как ни спешили товарищи, они опоздали. Или почти опоздали. В концевом каземате уже не было русских, живых русских. Их тела лежали вперемешку с телами немцев. За одним из таких импровизированных укрытий лежал Отто Гартнер. Его пулемет опирался на тело лейтенанта и безостановочно бил в сторону пролома. Там появлялись головы русских и тут же исчезали, размозженные пулеметными очередями.


— А ты парень не промах! — сказал Юрген, падая рядом с Отто и открывая огонь.


— Уф, друзья, — облегченно выдохнул Отто. — А я уж думал, хана мне пришла.


Его пулемет замолчал. Кончилась лента. Вскоре закончилась и атака русских. И от лестницы больше не доносилось ни звука. И со стороны башни тоже. И из двора. И из северного укрепления. Наступила тишина. Как будто нарочно для того, чтобы они услышали эти тишину, вслушались в нее, поняли, что крепость взята, что они последние если не из живых, то из сражающихся. И они прекратили стрельбу. И пораженные наступившей тишиной и потрясенные мыслью об общем поражении устало брели к каземату, превращенному в госпиталь, понуро садились на свободные нары, ставя оружие между ног.


Они смотрели в пол, не в силах поднять глаза. Они боялись увидеть, как мало их осталось, скольких уж нет, они не желали видеть в глазах товарищей чувство унижения и безысходной тоски. Им хватало своей.


— Немчура! Сдавайся! — раздался крик со двора.


В этот момент товарищи вошли в каземат. Юрген окинул взглядом сидевших на нарах солдат, понимающе кивнул головой. Потом подошел к бойнице, выходившей во двор, осторожно выглянул наружу. Иваны были уже повсюду. В отдалении, у южных ворот, у казарм, тянущихся к западным воротам, они ходили в полный рост и лишь вокруг их казармы прятались в укрытиях.


— Они предлагают сдаться, — громко сказал Юрген, ни к кому конкретно не обращаясь, — они не хотят больше атаковать.


— Это понятно, — протянул Красавчик, — никто не хочет погибать в час победы.


Во двор въехал русский танк, встал напротив казармы. Откинулся люк на башне, оттуда высунулся белый флаг.


— Дай какую-нибудь палку, — сказал Юрген Красавчику и принялся шарить в карманах в поисках носового платка.


Платок изначально-то был далеко не белоснежный, а теперь и вовсе походил на половую тряпку с грязными разводами. Ну да кто хочет, тот поймет. Юрген привязал платок к доске от нар, поданной ему Красавчиком, высунул импровизированный флаг в бойницу.


— Каккие есть гарантия? — крикнул он, нарочно коверкая произношение.


Из башни танка высунулся по пояс русский офицер, он был в фуражке, а не в шлеме танкиста.


— Жизнь, — ответил офицер и добавил по-немецки: — Лебен.


— Айне штунде, — сказал Юрген, — одьин чьяс, мы есть думать.


— Подумайте, — усмехнулся русский. — Хотя чего ж тут думать? — Он спохватился и стер улыбку с лица. — Хальб штунде, — крикнул он, вываливая все знакомые немецкие слова. — Хенде хох унд форвартс. — Он провел рукой вдоль линии казарм. — Абер капут, нихт лебен.


— Гут, хорошьё, пьёлчьяса.


Юрген втянул флаг. Отходя от бойницы, он увидел, что русские подкатывают к казарме две пушки. Для большей убедительности.


Он повернулся лицом к солдатам. Те поняли, о чем шла речь, и теперь вяло обсуждали перспективы русского плена, все глубже погружаясь в пучину унижения и беспросветной тоски. Они все прошли через немецкие тюрьмы и лагеря. Им этого хватило. Они не хотели повторения этого опыта еще и в большевистском варианте, много худшем, как и все в этой стране.


— Иваны расслабились и утратили бдительность, — сказал Юрген, — у нас есть полчаса. За это время мы смоемся отсюда.


Как всё враз изменилось! Лица солдат озарились надеждой. Послышались бодрые голоса:


— Мы смоемся отсюда! Мы точно смоемся! Вольф знает дорогу! Вольф — хитрец, он всегда что-нибудь придумает!


— Смыться-то мы смоемся, — раздался чей-то голос, — вот только куда? Нас расстреляют во дворе первой же жандармерии.


— Это точно! За оставление позиций без приказа.


— Да уж, шанс спасти шкуру в штрафбате дается один раз. На второй раз — стенка.


— Нам нужен капитан Россель!


— Или хотя бы его приказ…


Радостное возбуждение быстро спадало. Все чаще взоры обращались на Юргена и его товарищей. В них были тревога и надежда.


— Уговорите капитана, — сказал кто-то, — без него нам в любом случае кранты.


— Вас, стариков, он послушает…


Юрген не был уверен в этом. Но он так и так должен был переговорить с командиром. Он двинулся к дверям каморки Росселя, призывно махнув Красавчику и Брейтгаупту. Увязался за ними и Отто.


Росселя они нашли у бойницы. Он сидел, привалившись к стене, сжимая в руках автомат. Рядом в выбитой в кирпичной кладке нише лежали пистолет «вальтер» и фляжка с коньяком. Глаза его лихорадочно блестели. Он был готов продолжать сражение. Юрген на какое-то мгновение даже проникся к нему уважением. Но только на какое-то.


— Русские взяли крепость, — жестко сказал он, — все подразделения вермахта, кроме нашего, либо уничтожены, либо сдались в плен.


— Нам нет дела до этих трусов, — перебил его Россель, — мы будем сражаться до конца!


— У нас нет шансов, — сказал Юрген, — мы окружены, у нас заканчиваются боеприпасы и нет воды.


У Росселя судорожно дернулось горло. Он пытался сглотнуть слюну, но во рту у него было сухо. Юрген отцепил фляжку, тряхнул, в ней заплескалась вода. Он отвинтил крышку, протянул фляжку Росселю.


— Попейте, капитан, вам надо, вы потеряли много крови.


Россель не нашел сил отказаться. Он припал ртом к горлышку фляжки и осушил ее в три глотка.


— У нас есть единственный шанс на спасение, — продолжал между тем Юрген. — Воспользовавшись тем, что противник утратил бдительность, мы можем спуститься в подвал и затем в подземелье. Я знаю ход, который выведет нас на берег Буга. Переправившись через реку, мы продолжим борьбу.


Он старался говорить языком, понятным капитану Росселю. Но тот не хотел понимать его.


— Нет, — сказал он, — вы никогда не услышите от меня приказ покинуть позицию. Мы будем вместе защищать ее до последнего патрона.


Что-то насторожило Юргена в словах Росселя. Ах да, конечно, он думает, что мы намереваемся оставить его здесь.


— Капитан, — сказал Юрген, — мы вынесем вас отсюда. Я вам это обещаю. Вы знаете, что я могу сделать это. И я сделаю это.


— Нет, — ответил Россель после секундной заминки, — есть приказ фюрера: «Ни шагу назад!» Мы не можем нарушить приказ фюрера.


— До бога высоко, до кайзера далеко, — неожиданно сказал Брейтгаупт.


«Alles Klagen ist vergeblich, wenn keine Gewalt helfen kann.»


Это сказал Брейтгаупт.


После этих слов Россель задумался надолго.


«Ай да Брейтгаупт! — Юрген в который уже раз восхитился доходчивостью народных мудростей Брейтгаупта. — Ох, недаром я взял нашего молчуна на переговоры. Ему всегда есть что сказать. В нужное время!»


Россель с натугой выдохнул воздух.


— Нет, — сказал он в третий раз.


Тогда Отто подошел к нему, взял «вальтер» из ниши, приставил пистолет к виску капитана и нажал на курок. Раздался выстрел. Голова Росселя запрокинулась назад. На стене образовался серо-розовый овал.


Они не закричали в ужасе. Они вообще не издали ни звука. Они много что видели в жизни и тем более на фронте. Они видели смерть в самых разных обличьях и в самых разных ситуациях. Они видели, как во время атаки убивают ненавистных офицеров выстрелом в спину. Они видели, как добивают тяжелораненых, иногда по их просьбе, а иногда и без. Им самим доводилось наносить «удар милосердия». Их трудно было чем-либо удивить.


Юрген понимал, что Отто нашел, возможно, самый лучший и быстрый выход из сложившейся ситуации. Ведь время безвозвратно утекало. Возможно, Отто спас их, по крайней мере увеличил их шансы на спасение. Но Юрген не испытывал к нему признательности за это. Он, Юрген, тоже нашел бы выход. Какой, он не знал. Единственное, что он знал, — это был бы другой выход. И еще Юрген понял, что Отто никогда не станет их товарищем. Он встретился взглядами с Красавчиком и Брейтгауптом. Они думали так же.


Брейтгаупт наклонился, взял автомат из рук Росселя, отсоединил магазин, засунул его в чехол на ремне. Наклонился к Росселю и Красавчик. Он достал из нагрудного кармана его кителя документы, переложил их в свой карман.


— Теперь никто не скажет, что мы бросили раненого командира, — сказал он.


Юрген повернулся и вышел из каморки.


Солдаты не теряли времени даром. Они собрали все оставшиеся боеприпасы, их подсумки и карманы раздувались от автоматных магазинов, на поясном ремне у каждого висело по две-три гранаты, рядом с пулеметом стоял ящик с патронами, поверх которого лежали три снаряженные ленты. Все деловито проверяли форму, кто-то переобувался. После спада накатила новая волна возбуждения. Все были уверены, что командир даст «добро». И эта уверенность перетекала в веру, что у них все получится, что они вырвутся из ловушки.


Но это среди тех, кто собирался в отрыв. Раненые были подавлены, они с тоской в глазах смотрели на собирающихся товарищей. Рядовой Штрумпф, который еще недавно принимал активное участие в разговоре, так и вовсе закрыл глаза. Казалось, что он потерял сознание. Нет, он потерял надежду. А рядовой Пфаффенродт, бывший обер-лейтенант, у которого были раздроблены ноги выше колен, безостановочно просил дать ему пистолет, он хотел застрелиться. Возможно, он бредил, но этот бред как нельзя лучше соответствовал настроению всех остающихся.


— Капитан Россель дал приказ на прорыв, — объявил Юрген, — он хотел лично возглавить штурмовое подразделение, но ранение не позволяло ему сделать это. Он вверил командование мне. Капитан Россель застрелился. Он не хотел обременять подразделение, и он не хотел сдаваться в плен. Это был его выбор.


Юрген ничего не выдумывал. Он просто повторил прием бывшего подполковника Вильгельма фон Клеффеля, который тот применил при отступлении на Орловской дуге. Сошло тогда, сошло и теперь. Люди легко верят словам, которые они хотят услышать.


Собственно, после первой произнесенной Юргеном фразы солдаты уже не особо и вслушивались. Они получили ответ на главный вопрос. Они радостно хлопали друг друга по плечам. Красавчик, Брейтгаупт и Отто Гартнер молча кивали головами, подтверждая все, сказанное Юргеном. Они тоже не шибко вникали в то, что он говорил. Они бы подтвердили все, что угодно.


— Каждый волен сделать свой выбор, — продолжал Юрген, — у кого есть воля и силы для прорыва… — Он сделал небольшую паузу и выстрелил: — Становись!


Он вытянул руку, и солдаты быстро построились в две шеренги, как на плацу. В строю стояли все, кто мог стоять. Юрген быстро прошел вдоль строя, вглядываясь в лица солдат. Он не заметил и следов страха, одну холодную решимость. В конце строя стояли Граматке и Зельцер. «Надо же, живой, — удивился Юрген, увидев Граматке, — и туда же, в прорыв! Ну-ну!» Он перевел взгляд на Зельцера. Тот отпустил раненую руку и попытался вытянуться по стойке «смирно». Далось ему это с трудом.


— Налево! — приказал Юрген. — К пролому! Ведущий — Хюбшман.


Солдаты двинулись через казематы в дальний конец казармы. Юрген задержал Зельцера. Он подождал пару мгновений, прислушиваясь к шагам колонны. Хорошо подготовились солдаты, ничего не звякало на ходу. Потом он обратился к Зельцеру.


— Тидо, — сказал он, вспомнив имя, — ты храбрый солдат и отличный товарищ, но ты не пойдешь с нами. Пойми меня правильно. Ты ранен и потерял много крови. Ты не сможешь помочь нам в бою, возможно, последнем нашем бою и будешь задерживать наше движение. Ты останешься здесь, Тидо. Это приказ.


Зельцер и не подумал оспаривать приказ. Он лишь сказал упрямо:


— Я не сдамся в плен. Это мучительная смерть или лагерь, та же смерть, только более мучительная.


— Не дури, Тидо, — сказал Юрген, — иваны не расстреляют вас. Русские не расстреляют вас, — повторил он громко, чтобы его слышали все раненые. Возможно, он хотел, чтобы его слова услышали и во дворе. — Русские даже предоставят вам медицинскую помощь. Победители великодушны. — Он вновь обратился с Зельцеру, уже тихо: — Через десять минут, ровно через десять минут, ты возьмешь вот этот флаг, — Юрген показал на настоящий белый флаг, который тоже успели сделать солдаты, — и помашешь им в окно. Затем ты спустишься с ним вниз и выйдешь во двор. И ты скажешь русскому офицеру, он понимает по-немецки, что наверху только раненые, которые не могут выйти сами.


— Я не сдамся в плен, — повторил Зельцер.


— Они не могут выйти сами, Тидо! Ты один можешь помочь товарищам, — сказал Юрген.


Он больше не мог тратить время. Он ободряюще похлопал Зельцера по плечу и побежал вслед своему подразделению. Солдаты стояли возле пролома, прижавшись к стенам.


— Иваны празднуют победу, — доложил Красавчик, — им не до нас.


Юрген осторожно выглянул в пролом. На противоположном берегу речушки не было ни одного русского солдата, ни одной пары глаз, смотревшей на них.


— За мной! — скомандовал он и первым нырнул в дыру, ведшую в бывшую конюшню.


Потолки в ней были высокие, метра четыре, не меньше. Но часть стены от взрыва бомбы обрушилась внутрь, так что летел Юрген недолго. Он приземлился на что-то мягкое, это было тело русского солдата, и скатился на пол. Руки уперлись в липкую густую жижу, смесь крови, лошадиной мочи, навоза и соломенной крошки. Вверх с мерзким жужжанием поднялось облако жирных мух, открыв взору развороченные внутренности лошади. Но это были несущественные мелочи. Юрген прижался к полу и быстро пополз к дальнему углу конюшни. Слева светлел открытый проем разбитых дверей конюшни. Его до половины закрывала баррикада из расстрелянных лошадей. Из-за нее, со двора, доносились громкие голоса, русская речь.


Юрген нащупал щит, поднялся на колени, попробовал подцепить щит пальцами, приподнять. Куда там! Как прирос! Сзади высунулась саперная лопатка, скользнула с легким скрежетом по полу, вошла под щит, поддела его, оторвала от пола. Юрген ухватился за край, бросил быстрый взгляд назад. Ну, точно, Брейтгаупт! Всегда тут как тут! С лопаткой наготове! Они вдвоем сдвинули щит в сторону, открыв лаз в подвал. Юрген ударил Брейтгаупта ладонью по спине: вперед!


Брейтгаупт скрылся в дыре. Юрген пропустил мимо себя всех солдат подразделения. Замыкающим был Красавчик. Все правильно, он был «стариком».


— Без проблем, — шепнул он Юргену, — только наши наверху что-то разгалделись после нашего ухода.


— Хорошо, — сказал Юрген.


Его рука махнула по пустому пространству — Красавчик уже нырнул в дыру. Юрген последовал за ним. Он не стал тратить время на то, чтобы задвинуть обратно щит, он не верил, что иваны будут преследовать их.


Солдаты толпились возле цистерны. Хлестала вода из крана. Они мыли руки и тут же пили, набрав полные пригоршни. Юрген не стал торопить их. Он и сам протянул пустую фляжку.


Вдруг задрожали стены. Где-то поблизости били артиллерийские орудия. Снаряды разрывались прямо у них над головой. Русские расстреливали казарму, тут не было сомнений. Можно было только гадать, почему это произошло. Возможно, их раненые товарищи нарочно не выставили белый флаг. Возможно, это был выбор одного лишь Зельцера. Или он просто опоздал, а русский офицер с немецкой педантичностью посмотрел на часы, увидел, что срок ультиматума истек, и приказал открыть огонь. Они не гадали, они вообще ничего не думали, их переполняла ярость. Несколько солдат, сжав оружие, бросились обратно, к лазу из подвала, они хотели отомстить за своих товарищей.


— Назад! — крикнул Юрген. — Все вниз!


И солдаты подчинились. У них еще будет возможность отомстить.


Юрген первым спустился в подземелье. Он подождал, пока солдаты выстроятся за ним в цепочку.


— Все! — донесся сзади крик Красавчика.


Юрген двинулся вперед. И все пошли за ним. У них не было фонарей, а в подземелье царила кромешная тьма. Они шли как слепые, держась за ремень впереди идущего. Они полагались только на поводыря, на Юргена Вольфа. Все знали, что Вольф видит в темноте.


Это была всего лишь легенда, одна из баек, с помощью которых солдаты коротают время в окопах. Юрген не видел ни зги. Он просто неотрывно прикасался левой рукой к стене и надеялся только на свою память.


Шли медленно, очень медленно. Время в темноте остановилось. Даже Юрген немного занервничал, ему казалось, что они уже не раз и не два должны были пройти расстояние до поворота.


Но вот стена ушла влево. Юрген прошел несколько шагов, потом осторожно сдвинулся к противоположной стене, нащупал ее правой рукой. Пошел вдоль нее, считая шаги. Счет был такой медленный, что несколько раз Юрген не мог сразу вспомнить предыдущее число. Боясь промахнуться, он шел согнувшись, касаясь стены плечом и опустив руку почти до пола.


Наконец рука провалилась в пустоту. Юрген ощупал кирпичные края. Да, похоже, это нужный лаз.


— Садись! — сказал он. — Хюбшман, ко мне!


Солдаты рухнули на пол. У них не было сил даже на разговоры. Один лишь Красавчик чертыхался, спотыкаясь на каждом шагу.


Они направились на разведку втроем, Юрген, Красавчик и Брейтгаупт. Вот и металлическая дверца. Юрген уже взялся за ручку, когда кто-то постучал его по плечу, что-то легло в свободную руку. Масленка, определил Юрген.


— Береженого бог бережет, — раздался шепот Брейтгаупта.


«Vorsicht ist die Mutter der Porzellankiste.»


Это сказал Брейтгаупт.


Тоже верно. Юрген смазал петли, немного подождал, потом открыл дверцу. Затем достал штык-нож и стал крошить прогнившие доски. Вырезал треугольник дерна. В глаза ударило низкое солнце. Буг нес свои чистые воды. За рекой, в тени деревьев западного укрепления крепости, раздавались громкие голоса, как будто группа русских солдат вышла в увольнительную в городской парк.


Посреди моста стояли двое часовых. Они плевали в воду, облокотившись на перила. У моста с их стороны был причал. Там стояла небольшая самоходная баржа. На ней суетилось несколько немолодых иванов. Они скатывали по сходням какие-то бочонки, сносили ящики. По той бережности, с какой они обращались с грузом, можно было догадаться о содержимом. Это был, конечно, не динамит, это была водка. На берегу стоял толстый русский офицер с одной звездочкой на погонах и что-то отмечал на планшете. Два молодых парня в нательных фуфайках с сине-белыми горизонтальными полосками стояли, привалившись к рубке, и весело скалили зубы. Это были матросы.


— Нам повезло, — сказал Красавчик.


— Да, если они задержатся тут до темноты, — ответил Юрген.


— На тот берег и — прямиком на запад, — сказал Красавчик.


— Там русские. Может быть, на десятки километров, — сказал Юрген, — у нас один путь — на северо-запад. По реке.


Они немного поспорили. Красавчик не доверял рекам и плавающим посудинам. Он предпочитал шоссе и быстроходные машины. Он был согласен на русские дороги и вездеход. Он был готов идти целый день, пятьдесят километров с полной выкладкой, лишь бы не плыть.


— Тебе еще предоставится такая возможность, — сказал Юрген, — но сначала мы должны выбраться отсюда. По реке. Чем дальше, тем лучше.


За их спинами раздался громкий дробный звук, как будто застучал крупнокалиберный пулемет. Это был храп Брейтгаупта, ему все было нипочем, где прилег больше чем на минуту, там и заснул. Юрген ткнул его локтем в бок. Пулемет захлебнулся. Но издалека донеслось громкое эхо. Это храпели остальные солдаты. Пехота!


Юрген и сам бы с удовольствием даванул минут эдак шестьсот, да нельзя. Он то ковырял деревянный щит, расширяя проход, то наблюдал за происходившим вокруг, то вставлял какое-нибудь замечание в бесконечный рассказ Красавчика о его приключениях на дорогах. Так Красавчик превозмогал сон.


Опустилась ночь. Часовые на мосту ушли на западный конец. Зато появилось двое на их берегу. Они, судя по всему, были из тех же немолодых солдат, что разгружали баржу. Их руки были непривычны к оружию, они держали его с опаской, казалось, что они боятся его больше, чем темноты вокруг. Они не ждали от нее никакого подвоха, не вглядывались в нее пристально и настороженно, подолгу и громко разговаривали, сойдясь у сходен, а потом надолго расходились. Солдаты, пришедшие им на смену, были точно такими же и вели себе точно так же. Разве что разговоры у сходен были чуть короче. Ведь это было только начало смены.


Матросы сидели на палубе за маленьким столиком и пили водку. Их разговор становился все более громким и бессвязным, потом стал спотыкаться и затихать. Вот они поднялись и, помогая друг другу, добрались до рубки и с грохотом скатились куда-то вниз. Там, наверное, была каюта.


— Общий подъем, — сказал Юрген, — готовность номер один, всем втянуться в тоннель.


Красавчику не надо было ничего объяснять дважды. Ему и одного раза было зачастую много. Он и сам все понимал, как понимал Юргена без слов. Он уже растолкал Брейтгаупта и теперь полз по узкому тоннелю.


— Отто первым сюда, — сказал ему в спину Юрген.


Из коридора донесся легкий шум, звон металла о камни, треск челюстей от широких зевков и хруст разминаемых суставов. Все это быстро сменил тихий шорох ползущих по тоннелю солдат. Первыми были Отто с Красавчиком. Юрген быстро объяснил им, что надлежит сделать. Потом призвал Целлера, бывшего лейтенанта, ему Юрген вверил командование подразделением, разъяснил порядок действий. Целлер передал приказ по цепочке назад. Красавчик прополз вперед, встал на одно колено рядом с Юргеном.


— Начали! — сказал тот.


Они осторожно разобрали стену из дерна, предварительно надрезанного Юргеном, и выскользнули наружу. Вот и первый часовой. Красавчик залег рядом, а Юрген стал пробираться вдоль основания стены к мосту, возле которого расхаживал второй часовой. Собственно, охранял он не мост, а баржу, поэтому и расхаживал внизу, у кромки воды. На берегу то там, то тут стояли раскидистые ветлы, в тени одной из них и встал Юрген. Он свистнул условным свистом, давая Красавчику знать, что он уже на месте. Этот рохля-часовой даже не смог определить, откуда раздался свист.


— Николай, ты, что ли? — крикнул он вдаль. — Али случилось что?


В ответ донесся лишь тихий свист Красавчика. Он свое дело сделал. Случилось.


— Николай! — чуть более встревоженно крикнул часовой.


Это было последнее сказанное им слово, последний изданный им звук. Юрген работал тихо. Он осторожно опустил тело на землю, отнял руку ото рта часового, тихо свистнул и, пригнувшись, побежал к сходням. А по ним уже промелькнули две фигуры. Это должны были быть Брейтгаупт с Отто. Промелькнули и как сквозь палубу провалились. Вслед за ними метнулся к рубке Красавчик, принялся чутко ощупывать переключатели и ручки, что-то приговаривая по своему обыкновению. Когда Юрген подбежал к рубке, из-под палубы появилась голова Отто.


— Порядочек! — сказал он.


За Отто по трапу из каюты поднялся Брейтгаупт и, не тратя лишних слов, направился к носовым швартовым. Там он немного замешкался, завозился с непривычным узлом, крестьянская бережливость не позволяла просто разрезать трос ножом или перерубить его саперной лопаткой. Но он справился, как и Отто на корме. Последний солдат поднялся на борт. Тихо заволокли сходни.


— Как там у тебя? — спросил Юрген Красавчика. — Может, посветить зажигалкой?


— Иди ты! — отмахнулся Красавчик — Посветит он! И так ни хрена не видно. Ну давай, хороший, — это он движку. — К баранке вставай, — это уже Юргену. — Вот, приходится доверять баранку незнамо кому, — усмехнулся он. — Ну что за устройство!


А баржа, освобожденная от узды швартов, уже покачивалась на воде, постепенно удаляясь и от берега, и от моста. Юрген встал за штурвал. Он провел детские годы на Волге, да и потом жил постоянно возле воды. Он был уверен, что как-нибудь справится с управлением баржей. Но баржа не слушалась руля. Юрген крутил штурвал и так, и эдак, но любое его движение только ухудшало ситуацию. Так ему казалось. Баржу уже начало разворачивать поперек течения. И тут затарахтел движок. Ужасно громко затарахтел. Так показалось Юргену. Он сосредоточился на этом треске, отсчитывая мгновения до того момента, когда русские услышат шум и откроют огонь. А его руки, лежавшие на ручках штурвала, делали тем временем свое дело. И баржа неожиданно встала носом по течению, полетела вперед, все дальше от крепости.


То есть то, что полетела, это опять Юргену показалось. Стоило им миновать последний равелин северного укрепления, как стало понятно, что они еле плетутся. Так тихо-мирно они миновали город Брест, в котором повсюду горели огни. Пожаров было немного, много больше было костров, вокруг которых толпились иваны, праздновавшие победу. Костры были и на берегу. Сидевшие и лежавшие возле них солдаты больше походили на рыбаков, настолько мирной выглядела эта картина. Мирно плывущая по реке баржа отлично дополняла пейзаж. Иваны вскочили и замахали им руками. Они что-то кричали, но ветер с Северного моря возвращал им их слова. Брейтгаупт поднялся во весь рост над низким бортом и помахал иванам в ответ.


«Хорошо, что Брейтгаупт снял каску, — подумал Юрген, — и хорошо, что над нами советский флаг». Русские солдаты не могли, конечно, разглядеть цвет флага в лунном свете. Они видели лишь темное полотнище, равномерно темное. Но они знали, что оно — красное.


За Брестом огни пропали. На востоке высилась непроницаемая темная стена. На затаившемся западном берегу лишь изредка поблескивали речные маяки, как символы уходящего немецкого порядка.


— Снимите эту тряпку, — сказал Юрген, показывая вверх, — а то нас наши же обстреляют.


Отто снял флаг, швырнул его на тела матросов, которых вынесли из каюты.


— Выбросьте это за борт, — сказал он.


Солдаты посмотрели на Юргена. Он кивнул. Солдаты спустили тела в воду.


— Прямо военно-морские похороны, — хохотнул Красавчик, — только салюта не хватает.


— На наших, подозреваю, салюта тоже не будет, — сказал Юрген, — разве что русский, из всех орудий. Гартнер, Граматке! Дневальные. Остальным — спать! Каюту можете занять.


В каюте спать никто не захотел. Возможно, потому, что до нее надо было сделать несколько лишних шагов. Зачем куда-либо идти, если можно опуститься на чистые и ровные доски палубы?


Наступила короткая предхрапная тишина. Вот тогда-то Красавчик и сказал:


— Тридцать два… Мы продержались тридцать два часа.






Опубликовано: 24 июля 2010, 12:22     Распечатать
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор