Библиотека в табакерке > Виктория Александер Идеальная жена
Пролог

1808 год

К нему медленно возвращалось сознание. Тяжелый, пропитанный влагой воздух давил на его кожу. В лицо бил соленый морской ветер. Смутно доносился рокот океанских волн. Все было погружено в глубокую тьму. Что это, сон? Или смерть? Он повернул голову, и жгучая боль пронзила затылок. Стон вырвался из его губ, но ум прояснился от боли. Чувства обострились. Ощущение небытия исчезло.

Широкая повязка закрывала его глаза и лицо, руки были связаны за спиной, а ноги — в лодыжках. Он попытался ослабить веревки. Но ему удалась лишь нащупать грубые доски, на которые он опирался спиной, а голова касалась, как он понял, каких-то корзин. Он не ошибался — большую часть товара контрабандисты перевозили в корзинах. И только глупец не догадался бы, что он обнаружил именно ту банду, которую искал. Вернее, они обнаружили его.

Он вспомнил, как с крутого утеса наблюдал за их преступными действиями — там, внизу, на берегу моря, и, что было особенно важно, выяснил их местонахождение. Оставалось только вернуться с подкреплением и захватить их на месте преступления. Он проклинал себя за то, что отправился один, за свою самонадеянность и глупость. Его заметили и, судя по острой боли в голове, ударили так, что он потерял сознание.

Тихие голоса привлекли его внимание. Он прислушался. Среди грубых мужских голосов явно слышался женский мелодичный голос. Несмотря на свое жалкое положение, он неожиданно обрадовался. Он нашел банду, которая долгое время скрывалась от него и других королевских агентов. Не такую многочисленную, как другие, но умелую, дерзкую и неуловимую. Во главе банды стояла женщина.

Даже после нескольких недель бдительных наблюдений, ночных бодрствований, переодеваний и жизни под чужими именами он все еще с трудом верил в это. В своем кругу он встречал только два типа женщин: предназначением одних было служить прелестным украшением и производить на свет наследников, других, обладавших необходимыми талантами, доставлять удовольствие в ночных развлечениях.

У него был значительный опыт общения с обоими. Его милая кроткая жена произвела на свет сына, что от нее и требовалось, а затем умерла, весьма своевременно. Что касается второго типа… ну, они обычно оправдывали его ожидания.

Эта женщина не подходила ни под одну из этих категорий, на которые он делил прекрасный пол. Было очевидно, что она умна. И подтверждением тому служила та утомительная игра в кошки-мышки, которую он вел и проиграл. Создавалось впечатление, что она способна вызывать у людей такую преданность, о какой всегда мечтали монархи и какой требовали генералы. Вопреки всем его попыткам, включая подкуп и угрозы, ни одна душа в этой бедной прибрежной деревушке не сообщила ему ни слова.

Они называли ее леди Би, и большая часть сведений, которые ему удалось получить, скорее относилась к выдумкам. Как ни старался, он не смог найти в этой местности женщину благородного происхождения, которая могла бы оказаться этой таинственной дамой.

Невольно он в какой-то степени начал уважать ее и ее людей. Времена были тяжелые, и контрабанда давала возможность иметь на столе еду. Тем не менее, это занятие по-прежнему считалось нарушением закона, к тому же наносило моральный ущерб борьбе с Францией. Дело было опасным, и он не мог сомневаться в смелости этой женщины. Но ему хотелось надеяться, что она не жестока.

Голоса становились громче, но он все еще не мог различить слова. Он стиснул зубы. Любые сведения, которые он мог бы получить здесь, помогли бы ему в поимке контрабандистов, разумеется, если он останется жив.

Он услышал, как, тихо переговариваясь, мимо прошли люди.

— Миледи, — донесся до него тихий голос, — по-моему, наш друг пришел в себя.

— Придержи язык, парень, — сердито заметил другой голос. — Нам не надо, чтобы он узнал нас, если встретит потом.

— А это «потом» будет? — произнес он громким уверенным тоном сильного человека, который знает, что ему нечего терять.

И услышал смех женщины:

— Всегда бывает «потом», милорд.

Голос женщины был низким, чуть хрипловатым, возможно, из-за сырости, а может, она всегда так говорила. Этот голос зажег огонь в его крови, и он понял, что наконец встретился с объектом своей охоты. И его поразило внезапное открытие: вопреки неуместности и абсурдности его неожиданного желания ему безумно захотелось обладать этой женщиной. Затем он закует ее в кандалы.

— Боюсь, однако… — слабый сладкий аромат окутал его, — для нас не будет этого «потом».

— О? — Он приподнял бровь под повязкой.

— Увы, милорд. — Она чувственно вздохнула. Ее дразнящий голос, казалось, проникал в его душу. — Мы слишком слабы, чтобы преодолеть препятствия, которые вы поставили на нашем пути. Сегодня мы делаем это в последний раз.

Осторожное и легкое прикосновение прохладных нежных пальцев к шраму на его шее вызвало приятную дрожь. Обычно высокий воротник и галстук скрывали этот шрам. Но на нем сейчас не было привычной одежды.

— Знак чести, милорд?

— Всего лишь мальчишеское приключение. — Он равнодушно пожал плечами, стараясь скрыть свое неожиданное волнение, которое вызывала у него эта женщина. — Не рассчитывайте, что я откажусь от попыток арестовать вас и ваших людей.

Она снова рассмеялась;

— Вы не глупы, милорд, и прекрасно доказали это за время нашей маленькой игры. Я уверена, вы уже поняли, что, если мы прекратим наши дела, вы нас никогда не найдете.

Она была права. Если банду распустят, контрабандисты растворятся среди жителей деревни. Они исчезнут. В его душе росло отчаяние. Его миссия будет провалена. Поражение — единственное, с чем он не мог смириться.

— Предупреждаю вас, — сказал он с угрозой, — и не люблю проигрывать.

— А я, милорд… — Ее дыхание, благоуханное, опьяняющее скрытым обещанием, ласкало его лицо. — Я вообще не признаю поражений.

Она замолчала, и он с удивлением ощутил чувство неловкости, возникшее между ними. Он подумал: чувствует ли она то же? Ощутив на своем лице ее дыхание и легкое прикосновение ее губ к его губам, он вздрогнул, затем невольно потянулся к ней. Ее губы раскрылись, и язык дотронулся до внутренней стороны его рта. Кровь в его жилах вскипела от пробудившегося желания. Мысли лихорадочно бились в голове. Какая женщина может так смело целовать?

Она прервала поцелуй, оставив у него чувство горького разочарования. Он все еще чувствовал ее присутствие и слышал тихий голос.

— Я, как никогда, сожалею, что для нас нет будущего, милорд. — Она вздохнула. — Есть только настоящее, только эта минута.


Ее голос изменился, она торопливо сказала:

— Нам еще надо много дел закончить сегодня ночью. Так что, мой очаровательный пленник, я прощаюсь с вами. Адью.

— Что вы… — В последний момент, прежде чем погрузиться во тьму от удара по голове, уже второго за эту ночь, он тоже сожалел… о том, что потом больше ничего не будет.

Глава 1

1818 год

— Проклятие, — проворчала Сабрина Уинфилд, с отвращением глядя на разложенные перед ней бумаги.

Она рассеянно постучала пальцами по старательно отполированной поверхности старого письменного стола из красного дерева и еще раз просмотрела лежавшие перед ней бумаги. Из этих счетов и банковских отчетов вырисовывалась мрачная картина.

«Проклятие!» Она вздохнула и бросила быстрый взгляд на закрытую дверь, ведущую в библиотеку. Нехорошо, если слуги или, что еще хуже, ее дочь услышат, как она выражается подобно простолюдинке на улице. Но за все годы, праведно прожитые, как и полагалось женщине ее положения в обществе, ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем крепкое ругательство. Когда рядом никого не было, конечно.

Сабрина вернулась к документам. У нее оставалось достаточно денег, чтобы вести достойную жизнь, хотя пришлось бы немного экономить. К сожалению, ей не очень нравилось слово «экономить». Все из-за этого идиота Фицджеральда. Ей бы следовало предвидеть, что этот маленький человечек с поросячьими глазками, который, сюсюкая, целовал ей руку, доведет ее до беды. Она до сих пор не могла понять, почему после смерти его отца она доверила ему вести все ее финансовые дела. Очевидно, сыграло роль чувство признательности.

Старший Фицджеральд обладал прекрасными деловыми качествами и острой проницательностью. Он тихо вел ее дела в течение почти девяти лет — до самой своей несвоевременной кончины — и превратил ее первоначальный капитал в солидное, надежное и даже весьма значительное состояние. Он прислушивался к ее предложениям и желаниям, признавая за ней деловые способности. Но за один короткий год после его смерти этот дурак, его сын, довел ее состояние до скудного банковского счета, лежавшего сейчас перед ней.

Ее преследовала мысль, что, возможно, в этом была вина не одного лишь младшего Фицджеральда. О, сначала она твердой рукой управляла своим капиталом, но затем ее бдительность ослабла. Она вынуждена была признать, что не следила за делами так, как следовало бы, ибо была занята первым выездом, светским дебютом дочери. Дебютом, на который она потратила намного больше, чем допускало благоразумие.

«Все равно, — упрямо думала она, — деньги были потрачены не напрасно». Белинда заслуживала самого лучшего. К тому же затраты полностью окупились.

Белинда влюблена и собирается выйти замуж за очаровательного молодого человека из весьма уважаемой семьи. Он наследник фамильного титула и внушительного богатства — не только огромного, но и надежного. Чтобы убедиться в этом, Сабрина потихоньку навела справки. Она не желала, чтобы ее ребенок страдал от нищеты и отсутствия денег.

Как это однажды произошло с ней самой. Брак, обеспечивающий будущее дочери, и был причиной огорчения Сабрины. Свадьба подразумевала приданое, достойное положения в обществе ее и ее покойного супруга, приданое, достойное вдовствующей маркизы Стэнфорд. Ха! Титул. Чтобы нанять карету для поездки по городу, к нему надо прибавить еще полкроны.

Она не знала, как найти деньги на такое приданое. Конечно, ее собственное замужество решило бы все проблемы. Большинство или даже все женщины, которых она знала, выходили замуж ради богатства и титула. Замужество только ради денег вызывало у нее отвращение. Она-то уж, конечно, первый раз вышла замуж не из-за денег. Сделай она другой выбор, жизнь была бы намного легче. Ее дочь выходит замуж тоже не ради денег. И все же значительное богатство является хотя и не обязательным, но приятным дополнением.

Сабрина вздохнула и отодвинула стул. Еще будет время завтра поломать голову над финансовыми проблемами, А сейчас необходимо на время забыть о тревоге. Сегодня они с Белиндой приглашены на вечер в дом будущего зятя. Родители обеих сторон уже дали свое согласие на брак, хотя о нем еще не было официально объявлено. Сабрина полагала, что сегодня она наконец познакомится с отцом жениха.

Неуловимый граф Уайлдвуд был хорошо известен в правительстве и дипломатических кругах, но их пути никогда не пересекались, и он вызывал у Сабрины любопытство. Она слышала сплетни о том, что он пользуется огромным успехом у женщин и его считают в некотором смысле ловеласом. Сабрина не винила его за это. Ведь и ее муж до женитьбы был известным распутником, а всем известно, что исправившиеся распутники становятся прекрасными мужьями. Ей нравился сын, понравится и отец.

Встав из-за стола, она в последний раз с отвращением взглянула на разбросанные на нем бумаги. Сабрина раздраженно тряхнула головой, ей хотелось надеяться, что все образуется. К ней вернулся оптимизм, и она улыбнулась. В предыдущий раз, когда она столкнулась с такой же денежной проблемой, все закончилось благополучно. Но решение, которое она нашла много лет назад, сейчас не годилось. Она не могла снова заняться контрабандой.

Это не было связано с незаконностью занятия. Причина заключалась не в ее моральных принципах или угрызениях совести. Сабрина была реалисткой. Война закончилась, большую часть продуктов ввозили свободно, и в контрабанде не было никакой необходимости.

«А жаль, честно говоря! Сегодня так денег не заработаешь!»

Николас Харрингтон, граф Уайлдвуд, оглядел бальный зал со смешанным чувством беспокойства и любопытства. Обычно в светской обстановке он бывал более чем спокоен. Но сейчас вечер устраивался в его собственном доме, и необходимые приготовления к такому событию оказались грандиозными. К счастью, он имел отличную помощницу в лице своей сестры Уинни.

Будь у него жена, он наверняка мог бы положиться на способность своей половины справиться со всеми светскими тонкостями. В течение двух лет, прошедших после смерти отца и перехода титула к Николасу, сестра со все возрастающей настойчивостью говорила ему об этом. Неохотно, но он признавал, что она права. Если он хотел и дальше заниматься политикой и управлением государством, хорошая жена должна была быть безукоризненной хозяйкой на приемах в его доме. Этого требовало положение в обществе.

Но Николас не проявлял особого желания жениться. Ему и в первый раз не очень была нужна жена, он не одобрял и женитьбу сына. Мальчику всего лишь двадцать один год.


Но Эрик уверял, что влюблен. Что мог сказать ему Николас? Он открыто и даже с гордостью признался, что ему совершенно незнакомо это чувство, поэтому ему трудно понять сына. Однако он был удивлен, обнаружив, что страсть сына волнует его больше, чем он мог бы предположить.

Это вместе с осознанием своей вины в том, что он мало времени уделял его воспитанию, заставило его дать согласие на брак.

Николас смотрел в зал, быстро заполнявшийся гостями. Он уже встречал эту молодую леди. Сегодня он познакомится с ее матерью. Николас уже многое знал об этой даме благодаря трудам тайного сыщика, получившего большую сумму за точные сведения и молчание.

Он заметил в зале сына, и невольная улыбка показалась на его губах. Можно было гордиться умным и благородным Эриком. Николас только сожалел, что в этом почти не было его заслуги. Мальчика вырастили Уинни и его проклятый дед. Хотя приходилось признать, что старик выполнил свою работу хорошо.

Эрик увидел его и в знак приветствия поднял руку. Он сопровождал двух женщин. Стройная гибкая блондинка справа была его невеста Белинда, милое воздушное существо. Слева — невысокая дама, тоже блондинка. Даже издалека было видно, как она прекрасно сложена, Николас подумал, не сестра ли это, о существовании которой он не знал.

Все трое направились к нему, и у Николаса перехватило дыхание. Женщина оказалась настоящей красавицей. Чуть старше Белинды, но потрясающе хороша. Легкая улыбка играла на прекрасно очерченных, соблазнительных губах, а глаза блистали как яркие изумруды. Она была невысокой, едва достигала его плеча и, казалось, излучала переполнявшую ее энергию. Он быстрым взглядом окинул окружающих. На них никто не смотрел. Музыка продолжала играть. Гости были заняты разговором.

Удивительно! Неужели он оказался единственным, кто заметил, как все изменилось от ее присутствия? И никто, кроме него, не оказался во власти волнения и таинственности? Невольно его взгляд снова устремился на нее, и он забыл обо всем, глядя в глубину ее сверкающих зеленых глаз, обещающих страсть и в то же время искрящихся насмешкой.

— Милорд! Что я сделала, что вы так пристально на меня смотрите?

У нее был низкий и сильный голос, чувственный и манящий. Внезапная дрожь пробежала по его телу при звуке этого голоса. Он взял ее руку и поднес к губам, не спуская с нее взгляда, и возникшее чувство неуверенности исчезло. Встречаясь с красивой женщиной, он всегда становился увереннее. Многие считали его знатоком женщин.

— О, ничего, миледи, я просто потрясен такой красотой.

Она звонко засмеялась,

— Отец, — сказал Эрик, — разреши представить тебе мать Белинды, леди Уинфилд, вдовствующую маркизу Стэнфорд.

Николас вздрогнул. Это божественное создание оказалось дамой, о которой он наводил справки. В сведениях о ней упоминалось, что, когда она впервые появилась в свете, почти двадцать лет назад, ее считали настоящей красавицей. При слове «вдовствующая» она наморщила нос, и эта гримаска показалась ему очаровательной,

«Итак, это отец Эрика», — думала Сабрина. Он был даже более красив, чем ей говорили. Очень высокий, с волосами и глазами такими же черными, как и черный фрак, облегавший широкие мощные плечи. На полных чувственных губах игривая улыбка. Он излучал силу и уверенность. Интересный, интригующий, неотразимый.

Она посмотрела ему в глаза. Он явно заинтересовался ею. Она почувствовала удовлетворение. Даже в таком почтенном возрасте, как тридцать шесть, она все еще могла вскружить голову мужчине. Не удержавшись и чуть наклонив набок голову, она улыбнулась так, чтобы он увидел ямочку на ее щеке.

— Значит, милорд, насколько я понимаю, скоро мы будем одной семьей?

— Семьей? — Он явно удивился, но быстро опомнился. — О, да, конечно, семьей. И какая славная будет семья, когда в нее войдут две такие милые дамы.

— Эрик, посмотри. Это не Энн Хартли? — Белинда кивнула в сторону молодой женщины в другом конце зала. — Мама, ты не возражаешь?

— Конечно, нет, дорогая. Идите, вы оба. — Она со скромным видом взглянула на Николаса. — Я чувствую, что попала в хорошие руки.

Молодые люди направились к своим друзьям, и Сабрина проводила их взглядом.

— Они так молоды.

— Вы сами не так уж стары, — заметил Николас с ноткой восхищения в голосе.

Сабрина снова посмотрела на него.

— Возраст — вещь относительная, не так ли? Когда мне было столько же, сколько им, я считала человека моего теперешнего возраста совсем древним. Они уже выросли, а я все равно вижу в них детей. И чувствую себя такой же, какой была тогда. Мои чувства сейчас не отличаются от тех, что я испытывала в свой первый сезон.

Николас взглянул на нее.

— Жаль, что я пропустил тот первый сезон.

Его тон отрезвил Сабрину. Она вдруг поняла, что забыла о своей обычной сдержанности. Поздно возвращаться к бессодержательной кокетливой болтовне, которую она так хорошо освоила.

Она опустила глаза.

— Боюсь, милорд, мы становимся слишком серьезными для такого случая. — Сабрина одарила его сияющей улыбкой. — И я, например, когда слышу музыку, отказываюсь быть серьезной. Я предпочла бы потанцевать.

Николас в ответ улыбнулся.

— Мне бы этого очень хотелось.

Он обнял ее за талию, и они присоединились к танцующим. Сабрина заметила, как легко, как естественно сближались их тела. Его рука лежала на ее спине, сильная и уверенная, а ее рука чувствовала твердые мышцы его плеча. Жар его тела обволакивал ее туманом манящего желания.

Кружась под звуки вальса по залу, глядя в его глаза, она с удивлением подумала о взаимном влечении, сразу же возникшем между ними. Что-то непонятное было в этом человеке, грозившее разбить ее броню, и она казалась себе беззащитной и растерянной. Словно они не были чужими друг другу. Словно ими управляла рука судьбы. Словно свершалось волшебство!

Она уже однажды познала волшебство в объятиях мужа. Или это казалось волшебством, когда Джек Уинфилд в те далекие времена схватил ее в свои объятия и испепеляющая страсть распутника, который видел только ее одну, заставила Сабрину раствориться в ней?

Волшебство могло бы повториться снова, три раза за тринадцать лет после смерти Джека. Трое мужчин были выбраны ею за то, что в их взгляде, их прикосновениях, их улыбке ее манил призрак волшебства. И в то время как каждый из них клялся в вечной любви и просил ее руки, истинное волшебство оставалось неуловимым, недосягаемым.

Она умело порвала со всеми, и ей удалось не разбить сердце ни одному из них. Сабрина не без основания подозревала, что они все еще втайне надеялись на продолжение.


Сейчас, в объятиях этого мужчины, она чувствовала почти осязаемое ощущение какого-то чуда. Никогда она не испытывала такого сильного влечения. Не может ли он оказаться тем человеком, который вернет волшебство в ее жизнь? Тем, кто наконец излечит ее от неудовлетворенных желаний и с кем ее жизнь будет полной? На меньшее она бы не согласилась. «Но что он потребует взамен?» Неожиданное сомнение мелькнуло в ее голове, и она чуть не споткнулась.

Он озабоченно сдвинул брови:

— Что-то случилось?

— Просто сбилась, — улыбнувшись, заверила она.

Такой мужчина, как он, должен ожидать — нет, требовать, чтобы женщина была олицетворением идеальной светской дамы. Спокойной и кроткой. Уступать и повиноваться. Такому мужчине она понравилась бы именно в той роли, которую играла каждый день.

Нет! Как бы ее ни влекло к нему, как ни горяча была искра вспыхнувшего желания, ей не следует сближаться с этим человеком. Она не может рисковать и допустить, чтобы он узнал, какая женщина скрывается за ее сдержанным поведением. Женщина, играющая эту роль почти десять лет. Судьба ее дочери находится в его руках. Одно его слово может положить конец будущему браку. Нет, невзирая на это неожиданное влечение, Николас Харрингтон должен оставаться всего лишь отцом жениха ее дочери. Не больше и не меньше.

Музыка умолкла. Неохотно, но решительно Сабрина отступила от Николаса. Ей нужно было отдалиться от него физически и эмоционально, и как можно быстрее. Она взглянула на него, страсть, которую он возбуждал в ней, была надежно скрыта под маской спокойствия и равнодушия.

— Нам надо как-нибудь серьезно поговорить о свадьбе. А сейчас, я уверена, вы желаете оказать внимание вашим гостям, и я не стану задерживать вас.

Она вежливо кивнула и отвернулась, не давая ему времени ответить, но успела заметить озадаченное выражение его лица и блеск черных глаз. Сабрина не оглянулась. Взяв у проходившего лакея бокал шампанского, она заметила, как дрожит ее рука. Почему этот незнакомый прежде человек произвел на нее такое глубокое впечатление? Этому не было разумного объяснения.

Сабрина мысленно покачала головой и направилась в комнату, где играли в карты. Игра давала прекрасную возможность расслабиться. Сегодня, как обычно, ей пришлось достаточно поблефовать.

Николас смотрел вслед поспешно удалявшейся Сабрине, и в нем росло возмущение. Какого черта эта женщина вот так просто бросила его? Он чем-то ее оскорбил? Казалось, ей нравилось его ухаживание не меньше, чем ему самому, по крайней мере вначале.

Конечно, его недвусмысленное поведение испугало ее. Ему было известно, что она тихая и сдержанная женщина, выезжающая в свет не чаще, чем это необходимо. В прошлом ее имя связывали с несколькими мужчинами, но никаких намеков на скандал, никаких непристойных сплетен не было. Он мог бы сказать, что ее жизнь в Лондоне, куда она вернулась после смерти мужа, была безупречна.

Улыбка появилась на его лице. Она не только красива, но и хорошо воспитана, сдержанна, даже немного застенчива. Эта мысль слегка разочаровала его. Почему-то он инстинктивно ожидал от нее большего. Когда впервые их взгляды встретились, он мог поклясться, что увидел, как ее глаза искрятся такой душевной силой и энергией, что у него перехватило дыхание. Но очевидно, его первое впечатление было ошибочным, он заблуждался.

Наблюдая, как она грациозно передвигается по залу, каким изящным жестом берет бокал, Николас в задумчивости прищурился. Несмотря на ее встречи с мужчинами после того, как она овдовела, — и кто мог бы винить ее за это, — она была разборчива и скромна. Возможно, именно она окажется достойным партнером в его карьере. Очаровательным украшением, с которым можно появиться в обществе. Идеальной женой.

Он усмехнулся с довольным видом. Такая графиня не доставит ему хлопот. Она не нарушит уже заведенный порядок его жизни, не помешает искать собственных удовольствий. Он сразу почувствовал к ней влечение. В то же время внутренний голос говорил ему, что это не та женщина, какую ему всегда хотелось иметь. Она была приятной и красивой, но, несмотря на его первое впечатление, в ней не было пылкости, она не сулила восторгов, не жаждала приключений.

Он отогнал сомнения и беспокойные вопросы, теснившиеся в его голове, и, отказавшись слушать настойчивый внутренний голос, занялся вновь прибывшими гостями. Идеальная жена… ужас как скучно!

Не прошло и двадцати минут, как Сабрина была поглощена приятной и незатейливой игрой в вист с тремя пожилыми лордами. Спокойная и невозмутимая, она никогда не ставила много, и никогда больше того, что могла позволить себе проиграть. Несмотря на это или, может быть, благодаря этому она обычно вставала из-за стола с выигрышем.

Выигрыш, правда, часто бывал весьма незначительным. Настоящая польза от игры заключалась в получении информации из разговоров о финансах, о помещении капиталов и кое-каких политических сплетен, которые она слышала от мужчин, считавших, что их разговоры ей скучны и неинтересны.

Мужчин, предполагавших, что за ее хорошеньким безмятежным личиком скрывается полное отсутствие ума. Они не сомневались, что она не обращает внимания на разговоры или не слушает их. В этих играх Сабрина уподоблялась хорошей гончей, у которой обостряется внимание только при появлении лисы.

Сегодня в разговорах было мало лис. Разговор тянулся бессвязный, слова проходили мимо ее ушей. Сабрина следила за картами, чтобы прилично играть, но ее мысли возвращались к высокому крепкому человеку с пронзительным взглядом черных глаз.

— Разве я не прав, моя дорогая?

— Простите? — Сабрина переспросила лорда Элдриджа, сидевшего справа от нее.

Он с мягким укором поднял широкие брови.

— Я говорил о предполагаемой экспедиции в страны Америки на поиски испанских сокровищ. Вы, конечно, слышали об этом?

— Конечно.

Сабрина вспомнила, что где-то читала о поисках затонувших в Вест-Индии сокровищ. Кажется, несколько веков назад там потерпел крушение испанский галеон. Такое помещение капитала не привлекло бы ее внимания — слишком неопределенно, слишком рискованно и слишком дорого, и никаких гарантий на успех.

— Так вот, — сказал Элдридж, — я как раз говорил, что не надо ехать так далеко, чтобы искать сокровища. У берегов Египта разбился корабль, доставлявший золото Наполеону, и никто до сих пор не нашел его. Думаю, это случилось лет двадцать назад. — Он с интересом смотрел на Сабрину. — Ну, да вы, конечно, знаете об этом больше нас, не так ли?


Сабрина в недоумении свела брови.

— Боюсь, я понятия не имею, о чем вы говорите.

— И я тоже, Элдридж, — вступил в разговор лорд Конелли. — На что ты намекаешь?

— Ладно, — с явным раздражением вздохнул Элдридж. — Не могу поверить, что вы забыли эту историю. — Три пары глаз выжидающе смотрели на него.

— Выкладывай, дружище, — поторопил его лорд Роу. — Мы ждем.

Элдридж проворчал себе что-то под нос и с важным видом опытного рассказчика, приготовившего хорошую историю, откинулся на спинку кресла.

— Это произошло, как я уже говорил, двадцать лет назад, в 1798 году. Войска Наполеона находились в Египте. Из Франции отправился корабль, который вез золото на уплату жалованья и всякие другие расходы. Судно так и не достигло Египта, его потопил один из наших прекрасных кораблей. Как рассказывали, офицерам, находившимся на борту, удалось увезти золото на берег прежде, чем судно пошло ко дну, и они спрятали его там. Закопали скорее всего. Вероятно, они намеревались вернуться за ним позже.

Элдридж оглядел своих слушателей с видом человека, державшего аудиторию в руках.

— И вы, моя дорогая, — он замолчал, оттягивая драматический момент, — вы знаете, где золото.

— Я? — Сабрина рассмеялась. — Откуда я могу знать, где в Египте французы его спрятали?

— В самом деле, Элдридж, — нахмурился Конелли. — Откуда леди Стэнфорд могла об этом узнать?

— Потому что… — блеск глаз Элдриджа подчеркивал его торжествующий тон, — ваш муж выиграл эти сведения в карты.

— Джек? — удивилась Сабрина. — Когда?

— Это было за несколько лет до его смерти. — Элдридж покраснел, явно смущенный упоминанием о смерти ее мужа. — Если мне не изменяет память, играли в его клубе (и моем тоже, как вам известно). Кто-то за его столом поставил на кон письмо, в котором, как он уверял, содержались подробные указания, где надо искать это золото. Полагаю, он получил его от французского матроса.

Элдридж замолк и задумчиво нахмурил брови.

— Или это мог быть французский эмигрант. В любом случае все приняли это за шутку. — Он посмотрел на сидевших за столом мужчин, как бы делясь с ними мужским секретом. — Вы знаете, как это бывает. Стэнфорд сорвал банк. Все думали, что письмо подделка. Стэнфорд даже шутил на этот счет. — Он повернулся к Сабрине: — Так вы ничего об этом не знали, дорогая?

Сабрина покачала головой:

— Не уверена. Что-то такое я слышала, но… — она пожала плечами с чисто женской беспомощностью, — я действительно не знаю, что стало с этим таинственным письмом. И хотя получить спрятанное золото — заманчивая идея, но воплощение ее настолько маловероятно, что не стоит и думать об этом. — Она одарила мужчин обаятельной улыбкой. — А теперь, господа, вернемся к нашей игре?

Мужчины продолжили игру, и Сабрина присоединилась к ним, проявляя весьма умеренный интерес к висту. Ее мысли были заняты отнюдь не картами. Указания, как найти сокровище! Одна только мысль об этом заставляла кипеть кровь в ее жилах, чего с Сабриной не случалось уже давно. Жажда приключений, погребенная много лет назад, вдруг подняла свою голову искусительницы. Возбуждение охватило Сабрину и повлекло ее словно морской прилив.

Если такое письмо действительно существует — вот и решение ее финансовых затруднений. Она найдет это письмо, даже если ей придется разобрать по кирпичику весь дом. А когда найдет — вопреки всем трудностям, проблемам, препятствиям отправится в Египет. И ничто не остановит ее на этом пути.

Глава 2

Пританцовывая, почти не касаясь пола, Белинда бежала по коридору. Сегодняшний день начинался с необыкновенного утра, ибо накануне она провела прекрасный вечер с Эриком, самым лучшим человеком на свете, о котором можно было только мечтать. И она каждый день благодарила свою счастливую звезду за то, что у нее такая мать, которая предоставила ей самой сделать выбор. Вчера вечером отец Эрика сказал, что в начале следующей недели он поместит объявление об их помолвке в «Тайме». Значит, скоро об этом узнают все на свете.

Белинда подошла к комнате матери и тихонько постучала в дверь. Никакого ответа. Она постучала снова, громче и настойчивее. По-прежнему никто не отвечал. Она осторожно приоткрыла дверь.

В комнате царил идеальный порядок. Все лежало на своих местах. Не было видно ни бального платья, небрежно брошенного на стул, ни драгоценных украшений, разбросанных среди безделушек на туалетном столике. На полу не валялось ни чулок, ни нижних юбок. В обычном доме это делало бы честь горничной, но мать Белинды имела привычку отпускать горничную сразу же, как только та поможет ей снять элегантное вечернее платье.

Она считала, что ради того, чтобы остаться одной, стоит поступиться удобствами и порядком, комнату можно убрать и утром. Белинде хватило одного быстрого взгляда, чтобы все увидеть. Только постель была разобрана как бы в ожидании своей хозяйки. Именно так она и выглядела вчера, когда Белинда зашла пожелать матери спокойной ночи. Было очевидно, что никто на постели не спал.

Где же мать? Если она не спала здесь, то где? На вечере она казалась чем-то озабоченной, но Белинда не обратила внимания, в обществе ее мать всегда выглядела сдержанной и спокойной.

Белинда нахмурилась и вышла в коридор. Проходя мимо комнаты, которая когда-то принадлежала отцу, она случайно заглянула в открытую дверь и в изумлении застыла на месте. Казалось, по комнате пронесся разрушительный ураган, Все ящики столов были выдвинуты, а некоторые валялись на полу. Одежда свалена в беспорядочные кучи. Дверки гардероба распахнуты, и вещи разбросаны по всей комнате. Даже пуховая перина сброшена с кровати.

Что произошло? Их ограбили? Белинде стало страшно. Она бросилась к лестнице и, почти слетев вниз по ступеням, остановилась у двери библиотеки. На мгновение она заколебалась перед закрытой дверью, ведь это была святая святых ее матери. Белинда набрала в грудь воздуха, распрямила плечи и, ухватившись за ручку, решительно распахнула дверь.

Здесь картина была несколько другая, чем наверху. Комната выглядела так, словно гигантская рука подняла ее и, резко встряхнув, опустила. Половина книжных полок опустела. Все свободное пространство занимали рассыпанные по ковру книги. Между ними белели листы бумаги.


Среди этого разгрома на краешке стола сидела мать. На ней все еще было бальное платье, но уже помятое и запыленное. Белинда с удивлением и беспокойством увидела, как Сабрина схватила книгу, нетерпеливо перелистала страницы и, взяв за корешок, с силой потрясла ее. Белинда не разобрала слов, которые с раздражением произнесла мать, перед тем как отбросить книгу и взять другую.

— Мама, что здесь произошло? Что ты делаешь?

Сабрина взглянула на свое дитя, и ее перепачканное пылью лицо выразило удивление. Она наморщила нос с присущей ей гримаской, производившей неотразимое впечатление на большинство мужчин, но никак не на дочь.

— Весенняя уборка! — с неодобрительным вздохом сказала Белинда.

Она принадлежала к тому небольшому числу людей, которые знали о своеобразном чувстве юмора ее матери, о ее взгляде на окружающий мир. Обычно Белинда ценила это ее качество, хотя и находила его несколько странным. Но не сегодня.

— Мама, я хочу знать, что ты делаешь. Зачем ты разгромила две комнаты? — Она пристально посмотрела на мать.

— Только две, правда?

Сабрина подняла бровь и улыбнулась. Она соскочила со стола и стряхнула налипшую паутину с погубленного платья.

— Да, дорогая, только две. Однако не могу обещать, что их не будет больше.

— Зачем? — взмолилась Белинда.

Сабрина небрежным жестом обвела рукой комнату.

— Ищу кое-что, его, очевидно, не положили на место. Или хорошо спрятали, — тихо добавила она.

— Ладно, очень надеюсь, что ты найдешь это раньше, чем перевернешь вверх дном весь дом.

Взгляд Сабрины и неприятное ощущение страха предупредили Белинду, что она переходит границы отношений между матерью и дочерью.

Мать заговорила тихим сдержанным тоном, и у Белинды заныло под ложечкой.

— Белинда, прежде всего это — мой дом, и если я пожелаю перевернуть его вверх дном, я это сделаю. Во-вторых, я здесь старшая и не хочу, чтобы со мной разговаривали так, как будто мы поменялись местами.

— О, мама, я знаю, пожалуйста, прости меня. — Глаза Белинды наполнились слезами раскаяния. — Просто, когда я увидела комнату наверху, а теперь и эту, а ты не спала у себя и…

— Все хорошо, дорогая! — Сабрина подошла к ней и обняла свое дитя. Она осторожно подтолкнула Белинду к двери. — И не надо беспокоиться. Однако думаю, ты должна знать, что я могу уехать на некоторое время из Лондона.

— Что ты говоришь? Куда ты собираешься? — ужаснулась Белинда.

— О, туда-сюда. Поездки, осмотр достопримечательностей, и есть одно небольшое дело, — сказала Сабрина с рассеянным видом, продолжая подталкивать Белинду к двери. — Совершенно не о чем беспокоиться. Внешность обманчива, твоя мать способна постоять за себя.

Мать и дочь стояли лицом к лицу в дверях библиотеки.

— Беги, и пусть мои дела тебя не волнуют. Думай об этом очаровательном молодом человеке и о том, какая у вас с ним будет чудесная жизнь. — Сабрина отстранилась и незаметно вытолкнула Белинду в коридор. — Я еще не совсем закончила, так что поговорим позднее. Пока.

Дверь закрылась тихо, но решительно. Минуту Белинда не сводила глаз с закрытой двери, в растерянности повторяя слова матери. Их просто невозможно было понять.

Почему она так неожиданно и таинственно покинет Лондон? Такая внезапность совсем на нее не похожа. Белинда лучше других знала свою мать и понимала, что в ней есть многое, не известное другим, но она никогда раньше не делала ничего подобного. Что на нее нашло?

Белинда еще раз взглянула на дверь библиотеки, а затем отправилась наверх за пером и бумагой. Она не позволит матери так просто уехать бог весть куда. Если сумеет этому помешать. В своей комнате она взяла изящный лист бумаги для писем и быстро написала записку. Конечно, Белинда сама не могла остановить Сабрину, поэтому она сделала единственно возможную в данных обстоятельствах вещь. Она послала за Эриком.

Сабрина прислонилась к закрытой двери и отвела от лица выбившийся локон. Не могла же она сказать Белинде о том, что ищет письмо, или о том, что собирается делать, когда найдет его.

Прежде всего, дочь и не подозревает об их финансовых затруднениях. Во-вторых, Сабрина много потрудилась, воспитывая Белинду так, чтобы та смогла занять в обществе положение по праву рождения, будучи дочерью маркиза. Выросшая в соответствующих условиях, получившая хорошее образование и воспитание, обещавшие ей достойную жизнь, Белинда никогда не поняла бы, как ее мать могла додуматься до такой нелепости, как поиск каких-то сокровищ.

Может быть, Сабрина перестаралась. Девочка выросла очаровательной, с прекрасными светскими манерами, но, казалось, с полным отсутствием воображения. Белинда была начисто лишена духа авантюризма, столь присущего ее матери и отцу.

Заботливый и любящий родитель мог бы считать это благом, но временами ей хотелось иметь дочь, с которой можно было бы поделиться смелыми, даже дерзкими мечтами.

Джек считал, что человек его положения должен иметь библиотеку. Но Сабрина полюбила ее с первого взгляда. Ей нравились полки до потолка из темного дерева, обрамлявшие высокое окно. Нравился камин из серого мрамора и стены темно-красного цвета. Она любила тепло и уют, которые окружали и успокаивали ее, когда она оказывалась в стенах этой комнаты. Ей нравился запах книг, кожи и мудрости. Еще при жизни мужа это была ее личная комната.

Дом в Лондоне Джек получил в наследство еще до их свадьбы, и после его смерти Сабрина обнаружила, что единственное, что действительно принадлежало ему, был этот дом. Если он сохранил и спрятал письмо, оно должно находиться здесь. Библиотека и спальня Джека были единственными комнатами, которые ни разу не ремонтировались за последние десять лет.

«Если только это не шутка», — настойчиво повторял внутренний голос. Джек, так и не став взрослым, никогда не принимал на себя ответственность, свойственную зрелому человеку, и идея отыскать сокровища, высказанная в шутку или всерьез, должна была увлечь его.

Но где? Она в отчаянии сжала руки. Эти поиски наугад бесполезны. Она должна рассуждать логично и последовательно. Сабрина постаралась успокоиться и посмотрела на стену слева от нее, где висели фамильные портреты Уинфилдов, пейзажи, натюрморты, не имеющие особой материальной ценности. Не спрятано ли письмо за одной из них? Вполне возможно, но это было бы слишком примитивно для Джека с его чувством юмора. Она повернулась к опустошенным книжным полкам. До сих пор ее поиски были бесплодными. Или она еще не добралась до книги, хранившей тайну?


Третью стену занимал камин, но в его простых классических формах явно не было места для тайника. Она перевела взгляд на портрет Джека, висевший над камином. Художник сумел уловить насмешливый блеск его голубых глаз, золотистый оттенок непослушных белокурых волос. На губах навечно застыла легкая усмешка.

— Джек, — со вздохом обратилась к нему Сабрина, — почему бы тебе не помочь мне? Видит Бог, мне ничего не давалось легко после того, как ты умер.

Она покачала головой и улыбнулась портрету. Было время, когда, думая о муже, она не могла улыбаться. Тогда она в отчаянии кричала до хрипоты, обвиняя Джека в том, что он был непредусмотрителен и оставил ее практически без гроша.

За годы эти чувства притупились, и, если она не смогла безоговорочно простить его, то со временем стала немного лучше понимать. Она внимательно посмотрела на портрет. Не спрятано ли письмо за ним? За этой самоуверенной улыбкой и смеющимися глазами? Ей оставалось проверить портрет Джека, другие картины и мебель. В ее уютной библиотеке стояли письменный стол со стулом, старое потертое кресло у камина и кушетка. Она критически осмотрела старую мебель, ее следовало бы давно заменить. Ее взгляд задержался на кушетке, не помешало бы прилечь на несколько минут. Сабрина провела всю ночь на ногах, а если у нее не будет ясной головы, она никогда не найдет это проклятое письмо. Сабрина блаженно растянулась на кушетке. Бархат ласково обнимал ее. Глаза невольно закрылись. Она давно так много не думала о Джеке. Сейчас она вспоминала, как он купил ей эту кушетку, один из немногих подарков, которые она не продала после его смерти. Ей пришлось расстаться даже с драгоценностями.

Сабрина находилась где-то между сном и явью. Она вспомнила, как Джек торжественно объявил библиотеку ее личным королевством. Она устроилась поуютнее. Воспоминания проносились в ее голове. Когда она, обрадовавшись подарку, прилегла на кушетку, он сказал, что она напоминает ему Клеопатру.

Джек всегда говорил, что на этом ложе она похожа на царицу… царицу Нила… Царица Нила! Она вскочила, сон как рукой сняло, усталость была забыта. Неужели? Не может быть! Она быстро провела рукой по изгибам рамы и резного изголовья, по резным ножкам. Прощупала каждый шов, малейшую складку обивки, тщательно осмотрела все места, где витые ножки соединялись с рамой. Старательно изучила всю поверхность до последнего дюйма. Ничего!

Сабрина отступила и задумалась над этой загадкой. Она не нашла ничего необычного. Может быть, стоит ее перевернуть и осмотреть нижнюю часть… Кушетка оказалась тяжелее, чем ожидала Сабрина. Она запыхалась, толкая и приподнимая ее, но наконец кушетка свалилась на бок. Еще один толчок — и она опрокинулась и теперь лежала как раненый зверь, просивший пощады.

Сабрина торжествующе рассмеялась. Она торопливо ощупала дно. Толстая ткань была аккуратно заправлена под раму. Она проверила каждый стежок и все места, где обивка соприкасалась с деревом. Никаких повреждений, Джек не был ни обойщиком, ни швеей. Если бы он что-то здесь спрятал, это было бы заметно. Минутная радость сменилась разочарованием.

«Черт!» Она с неприязнью посмотрела на ни в чем не повинную кушетку. Словно искра в сухом хворосте, гнев вспыхнул в ее крови. Она с негодованием посмотрела на портрет над камином.

— Это несправедливо, Джек. Мне очень нужны деньги. Они нужны мне для твоей дочери и нужны для себя.

Черт бы тебя побрал, Джек, почему все дается с таким трудом?

Улыбка на его губах оставалась неизменной. Сабрина со злостью ударила ногой по деревянной раме. Острая боль пронзила ее. Она вскрикнула и, схватившись за ушибленные пальцы, опустилась на пол, растирая их: «Вот это уж действительно нелепость». Она сердито покосилась на ножку кушетки и, ахнув, застыла, не веря своим глазам.

От удара ножка чуть вышла из рамы. Сабрина, не обращая внимания на боль, вскочила на ноги. Ухватившись за резное дерево ножки обеими руками и собрав все силы, она начала тянуть ее.

Несколько минут все оставалось по-прежнему. Внезапно ножка поддалась, и Сабрина, не выпуская ее из рук, опрокинулась на спину. Осторожно она повернула ножку и на том конце, который прикреплялся к раме, увидела отверстие. Внутри она нащупала что-то гладкое, как бумага. Сердце громко стучало в ее груди, но она заставила себя успокоиться и медленно и осторожно извлекла свернутый в трубочку листок веленевой бумаги. Руки дрожали от нетерпения. Она аккуратно расправила листок, не веря своим глазам. Не было сомнения в том, что перед ней лежало письмо, старое, пожелтевшее от времени, написанное по-французски.

Глава 3

— Это так на нее не похоже. Ночью она перевернула весь дом, искала бог знает что, а теперь говорит, что уезжает из Лондона. Эрик, я страшно беспокоюсь.

Белинда расхаживала по парадной гостиной матери, и взгляд Эрика с восхищением следил за каждым ее движением. Она и вправду была бриллиантом чистой воды, королевой красоты этого сезона и принадлежала ему.

— Ты пробовала поговорить с ней? — спросил он, поглощенный зрелищем ее грациозно покачивающихся бедер и грудин скромно спрятанной под домашним платьем.

— Конечно. — Белинда озабоченно взглянула на него своими сапфировыми глазами. — Я понятия не имею, что она задумала. Мама отказывается говорить со мной, вероятно считая, что я еще ребенок.

— Но какой милый ребенок, — тихо заметил он, не сводя глаз с соблазнительных линий ее пышной, уже оформившейся фигуры.

Эрик мечтал о том времени, когда он по праву будет познавать все изгибы этой фигуры, ласкать эти груди и целовать все уголки ее восхитительного тела. Обладать ею, обучать ее, чтобы она целиком и навеки принадлежала ему. До сих пор они лишь обменялись несколькими поцелуями, каждый последующий был менее невинным, чем предыдущий, и каждый раскрывал в ней страсть, таящуюся под броней невинности. Даже сейчас пьянящий аромат ее духов и неотразимая прелесть женственности возбуждали и терзали его.

— Эрик! — возмутилась она. — Ты меня слушаешь? — Глаза ее блеснули синим пламенем, и он представил, как будет она очаровательна в момент страсти.

— Конечно, я слушаю. — Он постарался отогнать неуместные мысли. — А где сейчас твоя мать?

— В своей комнате. Полагаю, она, наконец, легла спать. Когда она уходила к себе, мне показалось… — Белинда в недоумении широко раскрыла глаза, — что она пела!

Он нахмурил брови и задумался.

— Пела? Из твоих слов я понял, что обычно она себя так не ведет? Может быть, она заболела, как ты думаешь?


Белинда усмехнулась:

— Сомневаюсь. Она не глупа и не безумна. Я знаю ее лучше, чем другие. Она всегда была немного скрытной, но никогда раньше не совершала неожиданных поступков и не пренебрегала приличиями. — Белинда посмотрела Эрику в глаза, и он невольно привлек ее к себе. Она чуть не плакала. — Ах, Эрик, что мне делать?

Эта пленительная женщина хотела знать его мнение. Она искала его помощи. Эрик понимал, что так и должно быть, и буквально раздувался от гордости. Он ей поможет, он докажет, что сумеет справиться с любыми трудностями.

— Если она не хочет говорить с тобой, возможно, она поговорит с человеком ее возраста. — Он улыбнулся, встретив ее встревоженный взгляд. — Если хочешь, я могу попросить отца. Он опытный дипломат и наверняка сможет разузнать, в чем дело.

Она со вздохом облегчения ответила ему улыбкой:

— Это было бы чудесно!

Он наклонился и нежно поцеловал ее с самым искренним намерением успокоить. Но ее дыхание дразнило и возбуждало его. Он настойчиво прижался к ее губам, и они раскрылись. Она вздохнула и прильнула к нему. Эрик понимал, что должен немедленно отпустить ее, взять себя в руки, но он забыл обо всем от вкуса все еще запретного плода.

Глаза Белинды закрылись. Она упивалась незнакомым восхитительным ощущением. От его ласки по ее телу пробежала волна приятной дрожи, где-то в глубине возникло неодолимое желание чего-то большего, и она все сильнее прижималась к нему. Что это было за желание, она не понимала.

Сабрина дернула за сонетку и нетерпеливо ожидала появления дворецкого. После чтения письма она хорошо выспалась, и теперь ей хотелось поскорее приступить к осуществлению своих планов. Путь к золоту был описан коротко и ясно. Неудивительно, что сокровища не были найдены. Правда, у нее оказалась только вторая страница письма, и она беспокоилась, не было ли на первой странице чего-нибудь относящегося к ее поискам.

Сейчас перед ней возникла серьезная проблема: путешествие в Египет стоит огромных денег. Безусловно, она не была нищей, но не имела достаточных средств для такой экспедиции. Как бы это ее ни огорчало, видимо, ей придется продать свои бриллианты,

Сабрина подошла к туалетному столику и выдвинула нижний ящик. Здесь хранилась большая инкрустированная итальянская шкатулка. Сабрина поставила тяжелую шкатулку на стол и с благоговением открыла крышку.

Это было настоящее сокровище. Она все купила на свои деньги, старательно выбирая украшения, приходя в восторг от каждого сверкающего рубина и искрящегося сапфира. Второй раз в жизни Сабрине приходилось продавать драгоценности ради спасения своей дочери и себя. Она хорошо помнила ужас тех далеких дней. Но сейчас, как и тогда, она расправила плечи и подавила страх. Маркиза Стэнфорд была создана из твердого материала.

Сабрина вынимала ожерелье за ожерельем. Безупречный жемчуг. Бриллианты вспыхивали всеми цветами радуги. Сапфиры глубокого голубого оттенка, нежные, как любовь. Драгоценности стоили не слишком дорого, но их качество было безупречным.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — рассеянно сказала она.

— Вы звали меня, миледи?

Она обернулась на звук знакомого голоса.

— Да, Уиллз, войди и закрой дверь.

Уиллз остановился в почтительном ожидании. Сабрина некоторое время задумчиво смотрела на него. Безусловно, ему не понравится ее сообщение.

— Уиллз, — медленно, подбирая слова, заговорила она, — боюсь, мне придется уехать на некоторое время. — Она остановилась, глядя на его застывшее бесстрастное лицо. — Может быть, надолго.

Ни один мускул не дрогнул на его спокойном деревенском лице.

— Опять контрабанда, миледи?

— Уиллз! — Его слова развеселили ее. — Ты же знаешь, это время давно прошло. Кроме того, — она пожала плечами и не удержалась от улыбки, — сейчас на контрабанде много не заработаешь.

Она многозначительно подняла брови и кивнула в сторону двери, Уиллз подошел к двери и повернул ключ, они без слов понимали друг друга. Он был единственным человеком в Лондоне, кто знал о ее позорном прошлом. В то время он служил лакеем в доме ее двоюродной бабушки и одновременно был ее первым помощником, телохранителем и доверенным лицом. Во многом он оставался в этой роли до сих пор. Переехав в Лондон, она взяла Уиллза с собой, сделав его дворецким. Управляя домом, он обеспечивал спокойствие ее жизни. И, по крайней мере, раз в месяц хозяйка и слуга выпивали вместе как старые друзья.

Сабрина подошла к платяному шкафу и из дальнего угла извлекла графин с бренди и стаканы. Белинда пришла бы в ужас, если бы узнала об этом крайне неприличном ритуале, и никогда бы не смогла понять, чем слуга заслужил уважение и дружбу Сабрины.

Она налила бренди в стакан и, протянув его Уиллзу, указала на одно из кресел, стоявших перед камином. Затем, наполнив второй стакан, опустилась в другое.

Уиллз заговорил первым:

— Если это не контрабанда, то почему такой неожиданный отъезд?

Сабрину всегда поражало, как мгновенно исчезают прошедшие годы, когда они вот так сидят у камина. Уверенный в себе, превосходный, представительный дворецкий исчезает, а на его месте сидит храбрый пожилой человек, который неизменно заботится о благополучии своей молодой хозяйки и тоже жаждет приключений.

Сабрина смаковала обжигающий горло напиток.

— Сокровище! Золото! Спрятано двадцать лет назад и ждет одного-единственного человека. — Она с торжеством подняла стакан. — И этот человек — я. Но… — она вздохнула, — я не могу отправиться без денег.

Она встала и подошла к драгоценностям, лежавшим на туалетном столике. С сожалением она снова бросила их в шкатулку, молча попрощалась с ними и быстро захлопнула крышку.

Повернувшись к Уиллзу, она с решительным видом подняла голову.

— Я хочу, чтобы ты их продал за хорошую цену. Это надо сделать быстро.

Сабрина с грустью посмотрела на шкатулку и протянула ее Уиллзу.

— Я понимаю, что грешно так относиться к бездушным предметам, но… даже, если мне придется гореть в аду, я все равно буду любить эти украшения.

Уиллз поспешил отхлебнуть бренди, чтобы скрыть сдерживаемый смех, но ему это не удалось.

— Ладно, — рассмеялась Сабрина. — Я знаю, что говорю глупости, но я была вынуждена продать все драгоценности, подаренные Джеком. А эти я купила сама. На деньги, которые заработала.

Уиллз приподнял бровь.

— Заработала на контрабанде, признаюсь, — сказала она, рассерженная его молчаливым напоминанием, и в последний раз с тоской посмотрела на шкатулку, — Это не имеет значения. Мне в любом случае пришлось бы продать их рано или поздно.

— Проблемы с деньгами, миледи? — озабоченно спросил Уиллз.


Она кивнула, наморщив нос.

— Небольшие. О, у нас достаточно денег на жизнь, но и только. Нет ничего на приданое. — Она взволнованно наклонилась к нему. — Вот почему я должна найти это золото, Уиллз, Это моя единственная и последняя надежда.

В его прищуренных глазах мелькнул интерес.

— А не потребуется ли вам помощь? — В его глазах вспыхнул огонек азарта.

— Никого другого я бы не хотела брать с собой, но… — она умолкла, собираясь с духом, — ты нужен мне здесь. Чтобы присматривать за домом и за Белиндой.

Глубоко разочарованный, он нахмурился:

— Не думаю, что с твоей стороны разумно отправляться туда одной.

— По-моему, у меня не слишком большой выбор, — сердито ответила она. — Не могу же я дать объявление в «Таймс» такого содержания: «Маркиза приглашает компаньона для поиска сокровищ. Предыдущий опыт в контрабанде или подобных предприятиях предпочтителен, но не обязателен». Мне не к кому обратиться за помощью. И я никому не могу доверять.

Уиллз повертел в руках стакан. Свет играл на золотистой поверхности бренди, и он долго любовался им. Наконец он взглянул на Сабрину.

— Есть один, — тихо произнес он.

Сабрина выпрямилась. Она поняла, кого имел в виду Уиллз, ее словно ударило. Конечно, это то, что надо, и она воспрянула духом. Как она не подумала о нем? Единственный недостаток ее плана заключался в том, что она, одинокая женщина, отправлялась в путешествие без охраны. Предложение Уиллза решало эту проблему и, кроме того, обеспечивало ее транспортом.

— Думаешь, он захочет помочь мне? Ведь прошло столько времени. Я десять лет не видела его и не говорила с ним.

Уиллз пристально посмотрел ей в глаза.

— Я думаю, он сделает все ради удовольствия побыть с тобой. — Ее лицо вспыхнуло, и он усмехнулся, увидев ее смущение. — Удовольствия побыть с тобой и больших денег.

Сабрина не обратила внимания на его замечание и на минуту задумалась.

— Я не представляю себе, где он может быть, в Америке или в любом другом уголке света. Ты в последнее время не встречался с ним?

— У меня кое-где есть старые друзья, — пожал плечами Уиллз. — Я еще не утратил свои связи. Я побываю в доках и попытаюсь узнать, не в Англии ли он. — Уиллз сделал последний глоток и бросил на нее предостерегающий взгляд. — Если мы найдем его, я не буду против этого поиска сокровищ. Если же нет, придется придумать что-то другое. Я не могу отпустить тебя одну. — Он коротко кивнул, встал и снова превратился в идеального дворецкого.

Взяв шкатулку, Уиллз подошел к двери, повернул ключ и вышел, тихо затворив за собой дверь. Сабрина смотрела на стакан в своих руках. Угроза Уиллза не беспокоила ее. Она поступит так, как ей хочется. Он знал, что она умна и не наделает глупостей. Нет, он просто думал о ее безопасности по старой привычке, которую она очень ценила.

Но в одном он был прав: ей будет значительно легче, если у нее будет подходящий партнер. Человек, с которым можно не соблюдать строгих правил приличия. Человек, который признает, что умом и смелостью обладают не только мужчины. Человек, который не требует от нее ничего, кроме духовной свободы, которой она отличалась всегда. При этой мысли кровь забурлила в ее жилах от возбуждения, которое по силе могло сравниться только с желанием найти золото.

Она охотно поделится найденным богатством. Из письма следовало, что оно составляет по крайней мере полмиллиона фунтов. Более чем достаточно на двоих. О, да, партнер — прекрасное решение проблемы! Если, конечно, она сумеет его найти.

Николас откинулся на бархатную стеганую спинку сиденья кареты и в сотый раз задумался о том, что могла затеять леди Стэнфорд. Когда накануне сын попросил его поговорить с ней, это показалось ему незначительной просьбой. Николасу хотелось снова увидеть ее, поскольку он все больше убеждался, что из нее получится вполне приемлемая, даже незаурядная жена. Но чем дольше он размышлял над ее необычным поведением, тем больше сомневался в том, что она действительно такая, какой кажется.

Да и что он вообще о ней знал? Конечно, годы вдовства, проведенные в Лондоне, она прожила тихо и скромно. До этого, безусловно, была совсем другая история, известная большей части светского общества.

Едва прошла неделя после ее первого выезда в свет, как они с Джеком Уинфилдом сбежали в Гретна-Грин. Николас полагал, ей в то время было лет семнадцать.

Свою шестилетнюю семейную жизнь они прожили бурно, пренебрегая всеми условностями. Сплетники заклеймили позором поведение маркиза и маркизы Стэнфорд, расценивая его как возмутительное и экстравагантное. Никого не удивило, что со Стэнфордом произошел несчастный случай во время гонок с очень большими ставками.

В свете почти все признали, что смерть мужа изменила Сабрину. Она соблюдала глубокий траур, запершись в деревне на долгие три года. Затем они с дочерью вернулись в Лондон и жили достаточно незаметно.

Карета подъехала к ее дому, и Николас вышел. Он критически окинул взглядом дом, затем одобрительно кивнул. На фоне фешенебельных соседских особняков ее дом, как он и предполагал, выглядел вполне прилично, ничем особенно не выделяясь.

Николас поднялся по ступеням и громко постучал в дверь. Не прошло и нескольких секунд, как она отворилась и перед ним предстал высокий мужчина крепкого сложения. В его глазах мелькнуло удивление, исчезнувшее так быстро, что Николас подумал, что ему это показалось.

— Чем могу служить, милорд?

Почтительный тон немедленно выдал в нем слугу, без сомнения, это был дворецкий.

— Я приехал навестить леди Стэнфорд.

— Как мне о вас доложить?

— Лорд Уайлдвуд.

Дворецкий впустил его и проводил до малой гостиной.

— Я доложу миледи, что вы здесь.

— Благодарю.

Дворецкий вышел, плотно закрыв за собой дверь. Странно. Этот человек явно не походил на слугу. Его мощная фигура больше подошла бы докеру, а не домашнему слуге. О, он вел себя как подобает, его одежда выглядела безупречно, но в нем было что-то, что противоречило невозмутимому выражению его лица. Николас озадаченно нахмурился. Эта мысль не покидала его. Николас не мог представить, как такой человек оказался слугой скромной, сдержанной леди Стэнфорд.

Уиллз отлично справился с поручением и выручил от продажи драгоценностей Сабрины гораздо больше, чем требовалось для поисков сокровища. Более того, он нашел ее старого партнера или по крайней мере его корабль, который отплывал сегодня днем, и Сабрина твердо решила успеть на него.


Ее небольшой удобный саквояж лежал раскрытым на постели. Она не брала с собой слуг и собиралась путешествовать налегке, не теряя времени на заботы о багаже. Сабрина с нежностью провела рукой по двум парам бриджей и широким мужским рубашкам, уже уложенным в саквояж. Рядом лежали мужские кожаные сапоги, мягкие и сильно поношенные. Один их вид обещал приключения, и приятная дрожь в предвкушении будущих событий пробежала по ее спине. Эта одежда хранилась в неприкосновенности почти десять лет, но ее еще можно было носить. Сабрина намеревалась путешествовать в мужском платье ради безопасности и удобства. Что касается слуг, то она наймет кого-нибудь в Египте.

Сабрина положила в саквояж несколько платьев, немного белья и, как бы спохватившись, вынула из гардероба блестящее вечернее платье изумрудного цвета. Очень смелого фасона, оно было самым любимым, и при взгляде на него у нее блестели глаза. Она не предполагала, что в поездке ей потребуется такое платье, но все же — почему бы его не взять?

Сабрина защелкнула замок саквояжа и направилась к туалетному столику. Ее взгляд скользнул по записке, которую она оставила своему бестолковому поверенному. В ней сообщалось, что все дела семьи отныне будет вести Уиллз. Неожиданно для себя она схватила перо и добавила коротенький постскриптум. Часть денег, полученных за драгоценности, Сабрина завернула в записку и запечатала сверток. Оставшиеся деньги разложила в ридикюль и по потайным карманам, которые пришила к изнаночной стороне своей юбки.

Охваченная желанием поскорее уехать, она распахнула дверь и увидела Уиллза, приготовившегося постучать.

— Как раз вовремя, Уиллз, мои вещи готовы. Будь добр, отнеси их вниз… — Сабрина протянула ему сверток. — А это отдай идиоту Фицджеральду и постарайся, чтобы он понял, что, пока я в отъезде, ты полностью распоряжаешься моими деньгами.

Уиллз вопросительно поднял брови:

— И ничего для леди Белинды?

Сабрина, сложив руки, упрямо смотрела в пол.

— Мы уже простились. — Она взглянула на Уиллза. — Она, конечно, все еще рыдает в своей комнате?

Уиллз кивнул, не выразив ни упрека, ни осуждения, но Сабрину охватило чувство вины.

— Она просто не смогла понять. Все, что я делала после смерти ее отца, я делала ради нее. Мои поступки до переезда в Лондон и буквально вся моя последующая жизнь были посвящены только ей. Видит Бог, мне надо было исправить свою репутацию, и я сумела сделать это. И тоже ради нее.

— Ты в этом уверена? — Спокойный тон подчеркивал смысл его вопроса.

— О, признаюсь, сама идея этих поисков взбудоражила меня. Впервые за многие годы я почувствовала, что я живая. — Она с вызовом посмотрела на него. — Но это ради нее.

— Как вам угодно, миледи, — произнес Уиллз голосом идеального дворецкого.

Сабрина ненавидела, когда он говорил с ней таким тоном. Она повернулась и схватила ридикюль.

— Вас ожидает гость в парадной гостиной, — почтительно объявил Уиллз. — Лорд Уайлдвуд.

У Сабрины вырвался стон:

— Проклятие!

Глава 4

— Лорд Уайлдвуд, как было мило с вашей стороны заехать ко мне. — Сабрина вплыла в гостиную с протянутой рукой и безмятежной улыбкой, искусно скрывавшей грызущее ее нетерпение.

Уайлдвуд склонился к ее руке и прикоснулся к ней губами:

— Леди Стэнфорд.

Она чувствовала на себе пронзительный взгляд его черных глаз, и этот взгляд и прикосновение его губ взволновали ее. Что в этом человеке так привлекало ее? Сабрину беспокоило, что он мог мгновенно вызывать у нее совершенно нежелательные чувства. И то, как его губы касались ее руки, как он смотрел на нее, наводило на неприятную мысль, что он делал это не только умело, но и достаточно часто.

Она решительно подавила волнение и отняла руку.

— Приятно видеть вас снова и так скоро, но должна признаться, что не понимаю цели вашего визита.

Сабрина одарила его любезной улыбкой, в душе надеясь, что он перейдет к делу и будет краток.

— Сын просил меня поговорить с вами. Полагаю, по просьбе вашей дочери. — Уайлдвуд обвел глазами комнату, — Может быть, мы сядем?

— Конечно. Как я понимаю, они хотели, чтобы мы обсудили их свадьбу?

Взглянув украдкой на позолоченные бронзовые часы, стоявшие на камине, она увидела, что у нее еще есть немного времени. Эту беседу надо закончить побыстрее. Сабрина указала ему на кресло, а сама присела на краешек обитого парчой дивана.

Уайлдвуд кашлянул. На какой-то момент самоуверенный дипломат, как ни странно, смутился.

— По правде говоря, о вашем путешествии.

— О моем путешествии?

— Да. М-м, Белинда очень обеспокоена неожиданной поездкой, которую вы собираетесь совершить, и они с Эриком попросили меня поговорить с вами.

Безмятежное выражение на лице Сабрины не изменилось, она ничем не выдала раздражения, нараставшего в ее душе с каждым его словом.

— Так любезно с вашей стороны оказать моей дочери подобную помощь. Приятно сознавать, что ее будущий свекор всегда будет рядом с ней в трудную минуту. Однако это мои личные дела, и я не могу обсуждать их с вами. — Сабрина встала, заставляя Уайлдвуда сделать то же самое. — Боюсь, в вашем приезде сюда не было никакой необходимости.

Она улыбнулась, надеясь обезоружить его. В самом деле, какой благовоспитанный англичанин посмеет вмешиваться в личную жизнь?

— Леди Стэнфорд, — Уайлдвуд угрожающе сдвинул брови, — если бы вы были мужчиной, мне бы и в голову не пришло продолжать этот разговор, но поскольку вы — дама и не пользуетесь покровительством мужчины, я считаю своим долгом предложить вам свое.

Сабрина всеми силами старалась удержать на лице улыбку, не стиснуть зубы и не сжать кулаки. Сдержаться и не сказать этому надутому, надменному, лицемерному ослу, куда ему следует отправиться со своим мужским покровительством.

Он посмотрел на нее со снисходительной усмешкой.

— Поскольку ваша дочь собирается замуж за моего сына, я считаю, что и вы становитесь членом моей семьи. И как глава семьи, я не могу позволить вам покинуть Лондон.

Его слова все же не лишили ее самообладания. Сабрина имела богатый опыт в умении сдерживаться, в умении справляться с врожденным высокомерием мужчин такого сорта. Она научилась прятать свои чувства под маской невозмутимости и за многие годы довела это умение до совершенства. А заявление Уайлдвуда лишь слегка задело ее, оставив в душе почти незаметную царапину, крохотную трещинку.


Она глубоко вздохнула:

— Лорд Уайлдвуд, я искренне благодарю вас за заботу, но вы должны понять, я прожила без мужа тринадцать лет, не пользуясь… как это вы выразились? О, да, мужским покровительством. — Она снова улыбнулась ему заученной улыбкой. — И вы должны признать, что дела мои шли вполне успешно. Поэтому, хотя я высоко ценю вашу заботу, она в данном случае неуместна.

Сабрина взяла его под локоть и повела к двери.

— Сожалею, но у меня совсем мало времени, до отплытия остается меньше часа, поэтому…

— Нет! — перебил ее Уайлдвуд, останавливаясь и сердито глядя на нее. — Видимо, вы не понимаете. Я не позволю вам уехать без всякого объяснения.

— В самом деле? — Сабрина, улыбаясь, смотрела на него. — Думаю, вам не остается ничего другого.

Тысяча разнообразных эмоций промелькнула на его лице, и раздражение Сабрины сменилось злорадным удовлетворением. У него не было законного права контролировать ее поступки, а его моральные обязательства выглядели по меньшей мере неубедительно.

— В таком случае, — его черные глаза засверкали, и Сабрина вздрогнула от укола восхитительного страха, — я просто поеду с вами.

— Что? — вырвалось у Сабрины, — Не представляю… не могу поверить…

«Что, черт возьми, он собирается делать?» Она не могла взять его с собой! Ничего из этого не получится. Путешествие продлится целые месяцы. И все это время они каждый день будут вместе и на корабле, и в пустыне. Разве она сможет день за днем общаться с ним, не раскрывая свою истинную натуру, свои подлинные чувства? Вернее, сможет ли она устоять перед этим человеком?

Уайлдвуд походил на лису, которой удалось забраться в курятник, у него был довольный, уверенный и — Боже, помоги ей, — торжествующий вид. Немногие из тех, кто достаточно хорошо знал Сабрину, поняли бы, что ему не стоило так вести себя, ибо это был лучший способ вызвать ее гнев, воспламенить дух и укрепить решимость.

Она собрала всю свою волю, с самым невинным видом посмотрела на него и с удовлетворением заметила нерешительность и сомнение, промелькнувшие на его лице.

— Хорошо! Пора ехать. — Она кивнула и быстро шагнула к двери, предоставляя ему возможность следовать за ней.

— Подождите! — крикнул он повелительным тоном человека, привыкшего к тому, что ему беспрекословно повиновались.

— Есть проблема? — Сабрина остановилась и обернулась к нему.

— Конечно, есть проблема! Вы не можете ожидать, что я отправлюсь в какое-то глупое путешествие, ничего не зная об этом заранее?

Сабрина посмотрела на него так, как смотрела бы на капризного ребенка.

— Лорд Уайлдвуд, я не ожидаю, что вы будете сопровождать меня в этом путешествии. Я ожидаю, что вы сядете в свою карету и вернетесь в ваш уютный дом. Еще я ожидаю, что вы скажете моей дочери и вашему сыну тоже, что я — взрослый человек, отвечающий за свои поступки, вполне способный вести свои собственные дела. И наконец, я ожидаю, что вы поймете, что независимо от того, кто на ком женится, меня будут связывать с вашей семьей только тонкие нити этого брака. — Она глубоко вздохнула и посмотрела прямо в его бездонные глаза. — И это значит, что у вас нет абсолютно никакого права указывать мне, что можно и чего нельзя, — Она вежливо кивнула и вышла в холл. Уиллз ожидал ее с саквояжем в руках.

— Ладно, — спокойно сказал Уайлдвуд, не отстававший от нее ни на шаг. Она посмотрела на него, и холодок пробежал по ее спине, когда она увидела блеск его глаз и выражение лица. Это был взгляд человека, принявшего вызов, взгляд — помоги ей, Боже, — человека, уверенного в своей победе. — Полагаю, нам следует поторопиться, если мы хотим отплыть вовремя,

Сабрина постаралась скрыть свое негодование, сохраняя вежливо-отчужденное выражение лица. Особенно когда заметила, что Уиллз все еще держит ее саквояж. Она поняла, что ей не скоро придется надеть мужское платье, о чем она так давно мечтала.

— Уиллз, пожалуйста, отдай мой саквояж лорду Уайлдвуду. Он будет сопровождать меня. Возьми на себя все заботы, пока меня не будет. Я напишу Белинде, как только смогу.

Уголки губ Уиллза презрительно опустились, и в глазах промелькнула насмешка, которую заметила только Сабрина. За спиной Уайлдвуда она бросила на дворецкого сердитый взгляд. Не таким она представляла себе прощание, но в присутствии чужого человека это было все, что она могла сделать.

— Уиллз, — кивнула Сабрина старому другу и вышла с уверенным видом, твердо решив не позволять Уайлдвуду мешать ей.

— Уиллз, — повторил Уайлдвуд и последовал за ней. Он помог ей сесть в его карету и приказал кучеру ехать в порт.

Уайлдвуд сел рядом с Сабриной, и она взглянула на его твердый чеканный профиль. По его лицу трудно было понять, о чем он думает. Раздражен? Рассержен? Или хотя бы обеспокоен? Она очень на это надеялась. Так ему и надо! Она сама была так раздражена, сердита и обеспокоена, что ее чувств хватило бы на двоих. Не таким она представляла себе это приключение, думала с досадой Сабрина, откидываясь на мягкую спинку сиденья.

Карета тронулась, и Сабрина посмотрела вверх на окно комнаты Белинды. Дочь стояла за стеклом, придерживая край занавески. Сабрина махнула рукой в знак прощания. Не ответив, Белинда опустила занавеску. Боль пронзила сердце Сабрины, и она с трудом сдержала слезы. Она подавила боль и чувство вины и запретила себе думать о Белинде. В конце концов, она делает это ради дочери, ради ее будущего. Разве не так?

«Что задумала эта женщина?» — думал Николас, вглядываясь в ее прелестное лицо. Какая важная причина заставила ее покинуть свою дочь, которая так много для нее значила? Он почувствовал зависть, сменившуюся угрызениями совести.

Конечно, он тоже любил Эрика, но сдержанной любовью, как и подобает настоящему родителю. Просто он нечасто бывал с ним и не видел, как взрослел его мальчик, и, если говорить честно, совсем не знал своего сына.

Теперь он, к своему удивлению, все чаще и чаще сожалел об этом. Сожалел о том, что единственной причиной их хороших отношений являлось то обстоятельство, что они с Эриком были друг другу практически чужими.

И все же Эрик — хороший сын. Николас спокойно мог передать свои дела в руки наследника. Он напомнил себе, что надо сообщить Эрику о своем неожиданном отъезде, как только они доберутся до доков. За все два года, прошедшие после возвращения Николаса в Англию, мальчик ни разу не дал ему повода для беспокойства. Он выбрал более чем подходящую жену. Он не причинял отцу никаких неудобств. Относился к нему с уважением и никогда не требовал ничего взамен.


За исключением этого случая. Этой просьбы поговорить с леди Стэнфорд. И посмотрите, к чему это привело. К путешествию неведомо куда с великолепной женщиной, явно более сильной духом, чем он себе представлял. Он подумал, что его первое впечатление оказалось верным. В действительности Сабрина была не такой, какой хотела казаться. Николас улыбнулся про себя и поудобнее устроился на сиденье. У него еще будет достаточно времени, чтобы проникнуть в тайны будущей графини Уайлдвуд. Ему следует поблагодарить Эрика за предоставленную возможность. Хотя на самом деле он делал все это ради сына, чтобы возместить ему годы, проведенные без отца.

Сабрина взбежала по сходням, оставив лорда Уайлдвуда позади. По дороге в порт она решила быть с ним любезной и вежливой, но не более. Она не расскажет ему ни о том, куда они направляются, ни о конечной цели их путешествия. Это решение принесло ей некоторое удовлетворение. Если ему нужны ответы, пусть догадывается сам.

Она оглянулась. Уайлдвуд давал наставления своему кучеру, видимо, предоставляя бедняге полностью насладиться мужским покровительством. Эта фраза не выходила у нее из головы. По крайней мере, затянувшийся разговор давал ей возможность взойти на корабль раньше его.

— Леди Би!

Сабрина обернулась на радостный крик.

— Саймон!

Она схватила американца за руки. Высокий, крепкий, с небольшой сединой в светло-каштановых волосах моряк просиял от радости:

— Добро пожаловать на «Леди Би».

— Саймон, как чудесно! Я так боялась, что после стольких лет я не увижу здесь никого из старой команды. — Она склонила набок голову и оглядела его. — Как я вижу, все такой же красавец,

Саймон Макгрегор откинул назад голову и расхохотался.

— Приятно видеть, что вы не изменились. Ни ваш острый язычок, ни ваше хорошенькое личико. Рад вас видеть, девушка.

Сабрина притворно задумалась.

— Когда я в последний раз видела тебя, ты собирался бросить море и отправиться домой к жене и детям, в Мейн, кажется. Ты хотел стать рыбаком.

Гигант пожал плечами, и его глаза хитро блеснули.

— Когда я вернулся, малыши стали почти взрослыми. А жена решила, что быть замужем за мной намного лучше, когда я далеко, а не рядом. Пара свиданий в год делали нас счастливее, чем постоянная жизнь вместе.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Ты совсем не изменился. — Она бегло оглядела корабль и матросов. — А Мэтт здесь?

— У капитана дела в Париже. Мы подберем его через несколько недель в Марселе.

— О Боже. — Она разочарованно нахмурила брови.

— Да вы не беспокойтесь. Он будет счастлив узнать, что вы на борту. Он всегда говорил, если вам когда-нибудь понадобится корабль, вы можете считать его своим.

— Моим?

— Образно говоря, — улыбнулся Саймон. — Капитан часто говорил о вас все это время и повторял, что когда-нибудь снова вас встретит.

Саймон наклонился и тихо сказал ей на ухо:

— Знаете, он назвал корабль «Леди Би».

— Я заметила, — недовольно ответила она.

— Это большая честь!

Его резкий тон дал ей понять, что он осуждает ее.

— Я понимаю и очень польщена, но… — Сабрина показала на причал, — я отправляюсь не одна.

— Не слыхал, что у вас новый муж. — Саймон с огорчением нахмурил брови. — Уиллз должен был сказать мне, когда мы договаривались о вашей поездке. Полагаю, капитану это не очень понравится. А, да ладно, теперь уж ничего не поделаешь.

— Саймон, я не замужем, — резко перебила она, увидев, что он неприятно поражен. — Даже и не думай так, Саймон. Не моя вина в том, что лорд Уайлдвуд сопровождает меня. Поверь, я не хотела этого, но я сейчас оказалась в ловушке. Найдется для него каюта?

Саймон ответил ей, не спуская задумчивого взгляда с Уайлдвуда, стоявшего на причале:

— У нас есть несколько кают. Капитан подумывал приспособить корабль для перевозки пассажиров. Место найдется. — Он долго, пристально изучал Уайлдвуда. — Вы не хотите, чтобы я выбросил его за борт, когда мы выйдем в море?

— Господи, нет! — воскликнула Сабрина. Она взглянула на Уайлдвуда и усмехнулась: — По крайней мере не сейчас.

Саймон в ответ широко улыбнулся:

— Но, как я понимаю, вы не будете возражать, если мы сделаем его путешествие чуточку неприятным. Он высокий и широкоплечий, и у меня есть подходящая для него каюта… если ему не надо обязательно стоять выпрямившись.

Сабрина рассмеялась:

— Прекрасно. Сейчас мое отношение к этому джентльмену таково, Саймон, что создание для него неудобств более чем желательно. Это будет просто восхитительно!

Уайлдвуд поднялся по сходням. Сабрина спохватилась, что не предупредила Саймона.

— Он ничего не знает о моем прошлом и не должен узнать. Если я буду несколько сдержаннее, чем обычно, особенно в его присутствии, пожалуйста, не обращай внимания.

Саймон с любопытством посмотрел на нее, по ничего не сказал. Ей придется кое-что объяснить Саймону, а потом и капитану. Она подумала, что скоро и Уайлдвуд потребует объяснений. Он приближался, и Сабрина вздохнула, смирившись с неизбежным.

Может быть, все-таки стоило выбросить его за борт?

Николас бегло оглядел корабль и остановил взгляд на леди Стэнфорд, увлеченной разговором с грубым моряком. Эта женщина была загадкой. Он узнал, что конечным пунктом плавания была Александрия. Какие дела могла она иметь в Египте?

— Добро пожаловать на корабль, милорд, — приветствовал его высокий моряк с ноткой сарказма в голосе.

Глаза Николаса сузились. Боже милосердный! Этот человек был американцем! Он поднял глаза на грот-мачту, и у него сжались челюсти при виде развевавшегося на ветру флага. Этот проклятый корабль был американским! Он обречен на несколько недель пребывания на американском корабле днем и ночью в окружении чертовых американцев! Николасу нравились американцы не больше, чем французы. А французов он не любил.

Николас решил воспользоваться своим дипломатическим талантом. Не следует вызывать враждебное отношение команды. Он подозревал, что ему хватит неприятностей и с леди Стэнфорд. Николас изобразил на своем лице, как он надеялся, приятную улыбку и обратился к проклятому моряку.

— День добрый. Великолепный корабль, — сказал он, одобрительно кивая.

— Угу, «Леди Би» — прекрасное судно, как видите. — Моряк явно гордился своим кораблем.

— Интересное название, — задумчиво произнес Николас. — Это в чью-то честь?

Помощник капитана усмехнулся почему-то с довольным видом. Николас покосился на леди Стэнфорд. Ему на мгновение показалось, что ужас мелькнул в ее глазах. Но она бросила на него безмятежный взгляд и рассеянно улыбнулась. Он, должно быть, ошибся. Кажется, он слишком часто ошибался в леди Стэнфорд.


Американец скрестил на груди руки, нагло и оценивающе разглядывая Николаса.

Николас старался сохранить дружелюбный и заинтересованный вид.

— Корабль назван в честь того, кто близок и дорог сердцу капитана, — ответил Саймон. — Эта удивительная женщина была ему как сестра. Храбрая, верная и честная, сильная духом, таких нечасто встретишь среди прекрасного пола. — Он горестно вздохнул. — Но ее уже нет с нами. Погибла во цвете лет. Так бессмысленно, такая жалость.

Эта история невольно заинтересовала Николаса:

— Как же она умерла?

— О нет, сэр. — Моряк печально покачал головой. — Было бы лучше для всех, если бы она умерла. Нет, она была почти девочкой, когда весь мир навалился на ее плечи. Бедная девушка этого не вынесла. — Он замолчал, чтобы усилить впечатление от своего рассказа, и поднял глаза к небу. — Она ушла в монастырь, да, в монастырь. Стала монахиней. Сестра Би — вот как ее называют теперь.

Приглушенный звук донесся со стороны леди Стэнфорд, и Николас повернулся в ее сторону. Ее лицо покраснело, она задыхалась от приступа кашля. Николас шагнул к ней и схватил ее за плечи:

— Леди Стэнфорд, с вами все в порядке?

Он с беспокойством вглядывался в ее лицо. Пара слезинок скатилась по ее щекам.

— Со мной все хорошо, — задыхаясь, с трудом произнесла она, — просто это так трогательно.

Николас пристально посмотрел ей в лицо, выражавшее искреннюю невинность. Разве в этой истории было что-то, чего он не понял? История звучала несколько странно, но в ней не было ничего особенного.

Леди Стэнфорд выразительно взглянула на его руки, все еще сжимавшие ее плечи.

— Благодарю вас за заботу, но мне уже намного лучше. — Николас проследил за ее взглядом и отпустил ее. — Я бы хотела, Саймон, если можно, пройти в свою каюту.

— Конечно, мэм.

Глаза помощника блеснули, когда он посмотрел на леди Стэнфорд, и Николас мог поклясться, что они заранее о чем-то договорились.

Леди Стэнфорд кивнула Николасу:

— Лорд Уайлдвуд, я всегда плохо переношу морское путешествие, поэтому не думаю, что мы будем часто видеться, по крайней мере, некоторое время.

— О? — приподнял брови Николас. — Это меня несколько удивляет. По тому, как ловко вы поднялись на борт, создалось впечатление, что на корабле вы чувствуете себя как дома.

Она улыбнулась:

— Ах, милорд, впечатления могут быть обманчивыми. Вам не следует им доверять.

Она повернулась и, взяв руку Саймона, спустилась вместе с ним вниз.

«Может, вы и правы, — подумал про себя Николас. — Но не заблуждайтесь, милая леди, я узнаю, что вы задумали. И что… скрываете».

Глава 5

— Египет! — ахнула Белинда. — В Египте ничего нет, кроме песка, пирамид и мумий! Зачем ей ехать в Египет?

Она осуждающе посмотрела на Эрика, словно в этом была его вина. Молодой человек, расположившийся на диване в парадной гостиной, беспечно пожал плечами.

— Понятия не имею, да, по-моему, и отец тоже. В записке, которую я от него получил, говорится, что она села на корабль, отправляющийся в Александрию, и отец сопровождает ее.

— Что! Он поехал с ней? — Сапфировые глаза Белинды округлились от изумления и ужаса. — Без компаньонки? Даже без служанки? Какой скандал! Это совершенно погубит ее репутацию! Какие сплетни будут распускать о ней в обществе!

Белинда повысила голос, и Эрик с опаской посмотрел на нее.

— Дорогая, я думаю, твои страхи напрасны. Мой отец — благородный человек и поехал с ней, чтобы быть ей защитой.

— Ха! — Она уничтожающе посмотрела на него. — Слышала я, что рассказывают о твоем отце. У него безупречная репутация в дипломатических кругах, но он также хорошо известен как бабник и распутник.

— Белинда! — возмущенно воскликнул Эрик. — Я думаю…

— Не надо мне твоих «я думаю», Эрик, — перебила она. — Ты не хуже меня знаешь, что его победы при королевских дворах Европы не ограничивались договорами и правительственными альянсами. Ни я и никто другой не назовет его скромным. А после возвращения в Англию он уже прославился своими похождениями. — Гнев зазвенел в ее голосе.

— Довольно! — Эрик вскочил и принял величественную позу. — Я не допущу, чтобы клеветали на моего отца!

— Клеветали! — с жаром повторила она. — Не думаю, что правду можно считать клеветой!

Они сердито смотрели друг на друга. В душе Эрика боролись гнев и смущение. Он не понимал, как они дошли до этого. Он понимал ее беспокойство за мать, но предположить, что его отец соблазнит ее, было просто возмутительно. Белинда слишком взволнованна, чтобы разобраться в ситуации спокойно. Она даже не позволяет приблизиться к ней, и в этот момент ему захотелось свернуть ее хорошенькую шейку. Конечно, он не ударит женщину. И все же Белинда способна довести разумного человека до безумия.

В считанные секунды лед в глазах Белинды растаял, и на лице появилось выражение раскаяния.

— О, Эрик, прости меня!

Она бросилась к нему, и он заключил ее в свои объятия. Ее восхитительное тело прижалось к нему, и они опустились на диван. От опьяняющего аромата и тепла ее тела гнев Эрика окончательно испарился. Он еще крепче обнял ее, и она удовлетворенно вздохнула. Он почувствовал прикосновение ее груди, и кровь закипела в его жилах. Родители были забыты.

— Я не хотела обидеть тебя. — Она подняла к нему свое ангельское личико с глазами, полными слез, и пухлыми соблазнительными губками. — Но я так беспокоилась.

— Знаю, дорогая.

«Один поцелуй, — подумал он, — только один, чтобы утешить ее». Он прикоснулся к ее губам и с восторгом почувствовал, как они приоткрылись, и их дыхание смешалось. Он понял, что она нуждается в большем утешении, чем этот единственный ничего не значащий поцелуй. Как жених он должен ей помочь, и этот долг он был готов с удовольствием исполнить. Эрик легкими поцелуями покрывал ее щеки и шею, пока у нее не вырвался тихий стон. Она откинула голову, и он с радостью заметил, как затуманились ее глаза.

Трудно о чем-либо думать, когда он целует ее, подумала Белинда, но приятно, очень, очень приятно. Он обнаружил чувствительное местечко у нее за ухом, и у нее перехватило дыхание. Она не представляла, что может быть так восхитительно приятно. Он провел губами по ее шее, она, задрожав от возбуждения, бессильно приникла к нему.

— В конце концов, — пробормотал он между поцелуями — мы не переходим черту.

«Эта черта, — думал он, — божественная, таинственная черта». Он осторожно приподнял ее рукав и, обнажив прелестное плечо, зубами и языком касался ее атласной кожи, затем спустился ниже, к груди, вздымавшейся от неведомого прежде желания.


Соблазнительная ложбинка между ее грудей манила и завораживала его. Он дотронулся языком до ее горячей кожи, и Белинда вздрогнула. Решение не поддаваться страсти угасало, он терял самообладание. Все равно они поженятся. Что плохого в нескольких страстных поцелуях, ласках и минутах разделенной страсти?

— Эрик, — тихо произнесла она.

Он не замечал, как ее дыхание постепенно становилось ровным. Он неохотно поднял голову. Легкая морщинка пересекла ее лоб. Эрик изумленно смотрел на нее. Его желание угасло, словно на него плеснули ледяной водой. Вот он с ней в разгаре обещающего успех процесса соблазнения, а эта чертова девчонка даже не обращает внимания!

— Почему мы не можем? — спросила она.

— Чего не можем? — Ему потребовалось некоторое время, чтобы отрешиться от соблазнов, которые она почти готова была предложить ему.

— Поехать в Египет, конечно. — Она быстро соскочила с дивана и заходила по комнате. — Это превосходно, Эрик! Если мы будем рядом, твой отец не сможет соблазнить мою мать, — взволнованно заговорила она.

Эрик затряс головой, удивляясь, как она могла так легко и быстро перейти от страстных порывов к жаркому обсуждению совершенно непонятных вещей. Видит Бог, он не смог бы. В его резких словах послышалось разочарование:

— По-моему, ты о многом забыла.

Он встал перед ней и стал загибать пальцы:

— Первое, она не поехала вместе с отцом, он сопровождает ее, чтобы защищать. Делает одолжение мне, мог бы я добавить. Второе, у твоей матери есть какое-то тайное дело в Египте и, судя по тому, что она сказала или не сказала тебе и моему отцу, не думаю, что она будет нам рада. Третье, они уже уехали. И нет никаких гарантий, что мы их догоним. — И наконец, — торжественно произнес он свой козырной довод, — у нас та же проблема, что и у родителей: мы не можем поехать одни. И вообще, это глупость.

— Вздор, — отмахнулась Белинда. — Ни одно из твоих возражений не выдерживает критики. — Она торжествующе улыбнулась и даже, подражая ему, начала загибать пальцы. — Твоя тетя Уинни может поехать с нами. Полагаю, милой бедной старой тетушке придется по душе такое путешествие. Кажется, она нечасто выезжала куда-либо. Если ты сегодня съездишь в порт, то, вероятно, сможешь узнать, каким путем отправился их корабль. И мы можем найти более быстроходное судно или добраться до Египта более коротким путем. Мама ведет себя очень странно, и мы будем действовать в ее же интересах.

— Ты хочешь сказать, вмешиваться в ее дела, — усмехнулся он.

— Возможно, — пожала она плечами. — Я только знаю, что моя мать — спокойная, рассудительная женщина и никогда не поступает необдуманно или неразумно.

Эрик задумчиво нахмурил брови.

— Я все время об этом думаю. Ты не помнишь, она вела себя так когда-нибудь раньше?

— Никогда. — Белинда тряхнула золотистыми локонами. — Хотя… Мне было пять лет, когда умер отец и мы переехали к двоюродной бабушке матери. Куда-то на юг, по-моему, довольно близко к морю. Мы прожили там около трех лет. Временами мама исчезала на несколько дней. Потом, вспоминая это время, я думала, что она по-своему пыталась пережить смерть отца. — Белинда задумалась. — Я была слишком мала, чтобы обращать на это внимание. С тех пор как мы поселились в Лондоне, в ее поведении не было ничего необычного.

Она схватила его за руку и потянула к двери.

— Поэтому ты поговоришь со своей теткой, а затем найдешь корабль. Я начинаю собирать вещи.

Она почти вытолкала его за дверь. Он остановился на лестнице и перевел дух. Мысль о морском путешествии, которое могло продлиться несколько месяцев, не вдохновляла его. Эрик, полный негодования, направился к своей карете, удивляясь, как он впутался в эту историю. Он бы предпочел оставаться в Лондоне, тем более в отсутствие матери Белинды. Однако… в голове мелькнула мысль, заставившая его остановиться.

Это путешествие даст ему возможность много времени проводить с Белиндой. Корабль будет мягко покачиваться на волнах, их будет обдувать теплый морской ветер, над Средиземным морем будет сиять луна. Да еще рядом Белинда — весьма привлекательная картина. И многообещающая. Даже если они потерпят неудачу и не догонят родителей, в этом нет ничего страшного. Эрик усмехнулся и твердым шагом поспешил к карете, полный решимости привести план своей невесты в исполнение. Как бы ни был абсурден ее план, он предоставлял большие интересные возможности.

Уинифред Харрингтон остановилась в холле перед зеркалом в позолоченной раме и торопливо поправила выбившиеся из прически каштановые пряди. Непослушные локоны, собранные на макушке, норовили вырваться на свободу. В зеркале из-под очков в золотой оправе на нее смотрели большие черные глаза. Лицо было весьма привлекательным, даже красивым. Немного же пользы оно принесло ей, с иронией подумала Уинифред. Она пожала плечами и отвернулась от зеркала. Сегодня у нее было слишком много дел, чтобы тратить время на размышления о несбывшихся мечтах.

Она оперлась о комод, стоявший под зеркалом. В последнее время Уинифред все чаще думала о том, что в тридцать два года она была безнадежной старой девой. Нельзя сказать, что у нее не было случая выйти замуж. Ей делали предложения. Когда она начала выезжать в свет, несколько молодых людей поддались ее бесспорному очарованию, а позднее появились другие, склонные скорее ценить ее приданое. Но ни один из них не удовлетворял либо требованиям ее отца, либо ее собственным.

Она так и не встретила человека, который отвечал бы ее идеалу и был бы похож на мифических героев, легендарных вождей и рыцарей в сияющих доспехах из прочитанных ею книг. Уинни была настоящим синим чулком и находила определенное удовлетворение в этом пренебрежительном прозвище. Она жила в вымышленном мире историй и сказаний, чтение которых заполняло все ее свободное время, и была счастлива.

Даже не имея собственного дома и семьи, она жила необычайно полной жизнью. Кроме книг, у нее был отец, чьим компаньоном она была, она твердой рукой управляла его хозяйством, принимала гостей и, кроме того, воспитывала племянника. И что поделаешь, если годы пролетели незаметно.


Теперь мысли Уинни были заняты, как она называла, личной историей. Историей, которую ей еще предстояло написать. Прошло два года после смерти отца. Эрик собирался жениться, и Уинни не видела причин, мешающих ей распорядиться своей жизнью так, как хотелось. Если Николасу нужен кто-то, чтобы вести хозяйство, он вполне может найти себе жену. Уинни никогда не жаловалась, что на первом месте у нее стояли нужды брата и племянника, а теперь настала ее очередь. Как только Эрик благополучно женится, она соберет вещи и отправится посмотреть мир, чтобы увидеть собственными глазами места, о которых она читала. Может быть, сначала Италия и Греция, а в следующем году — Китай. Может быть, она поедет и в Америку. Мечтательная улыбка показалась на ее губах, и она мысленно представила экзотические страны и неведомые земли.

Входная дверь с шумом распахнулась и грубо оборвала ее мечты. Голос племянника вернул ее к действительности.

— Тетя Уинни… — Эрик подбежал к ней и, схватив ее руку, поцеловал. Уинни мысленно вздохнула. Ребенком он обычно предлагал ей конфеты из своего потайного мешочка, чтобы добиться от нее желаемого. Повзрослев, пользовался другими уловками, но Уинни по-прежнему читала его мысли не хуже, чем свои книги.

Она отняла руку и пристально посмотрела на него проницательным взглядом.

— Не хитри, Эрик. Что тебе нужно?

— Что? Ну, тетя Уинни… — Эрик с невинным видом широко раскрыл глаза. — Вы обижаете меня.

— Чепуха, — отмахнулась Уинни. — Я знаю тебя всю жизнь и, конечно, хорошо понимаю, когда ты пытаешься что-то получить от меня. Так что же тебе надо?

Эрик собрался с духом:

— Это насчет свадьбы. Боюсь, ее придется отложить.

У Уинни упало сердце. Свобода ускользала от нее.

— Мать Белинды неожиданно отправилась в какое-то таинственное путешествие в Египет, и отец поехал с ней.

Он замолчал, как бы оценивая ее реакцию. Уинни всего лишь подняла брови, но ее невозмутимый вид тем не менее скрывал целый вихрь вопросов, проносившихся в голове. Неужели Николас настолько изменил себе, что отправился вслед за этой женщиной? Подвергать себя лишениям ради чего? Она знала брата, он считал, что женщины нужны лишь как хозяйки дома или как игрушки, с которыми можно было поиграть, а затем бросить. Но нарушить заведенный порядок жизни, это неслыханно!

За многие годы службы королю Николас часто неожиданно уезжал. Тогда он выполнял дипломатические поручения, ловил контрабандистов, как давно подозревала Уинни, занимался шпионажем. Но теперь произошло нечто из ряда вон выходящее. Это было не ради короля или страны, а ради женщины.

— Продолжай дальше, — кивнула она Эрику.

— Ну… — Он запнулся с нерешительным видом, как бы набираясь храбрости. Затем выпалил: — Белинда хочет, чтобы мы поехали за ними. Но мы не можем ехать без старших. И нас бы очень выручило, если бы вы согласились поехать с нами. — Он с надеждой посмотрел на нее.

Египет? Таинственная волшебная страна фараонов? Волнение охватило ее. Какой для нее шанс! И кто знает? Может быть, она не вернется. Ее задача дождаться женитьбы Эрика, и затем ее обязанности закончатся.

Но она ничем не выдала своего волнения.

— Так говоришь, это идея Белинды?

— Ей кажется, что добродетель ее матери подвергается опасности.

«Умная девочка!» — заметила про себя Уинни.

— Ладно, если мы должны принять меры, нам не следует терять время.

— Вы поедете? — изумился Эрик.

— Конечно, — кивнула Уинни,

Про себя она усмехнулась. Без сомнения, мальчик потрясен тем, что его энергичная, умная, надежная тетя Уинни согласилась отправиться на край земли. Бедное дитя и понятия не имело о мечтах и желаниях Уинифред Харрингтон, осуществление которых замаячило на горизонте.

Лорд Бенджамин Мелвилл, поспешно сбросив пальто на руки лакею, оглядел гостиную клуба в поисках своих компаньонов. Он обнаружил их, как обычно, в уголке у камина и направился к ним, задержавшись лишь на минуту, чтобы сделать заказ официанту. Потребность поделиться последними слухами подгоняла его, но, когда наступил желанный момент, он сдержал себя. Мелвилл уселся в кресло, предвкушая сенсацию, которую вызовет новость, известная только ему одному.

Сэр Реджинальд Чатсуорт и лорд Патрик Норкросс кивнули ему и возобновили нудное обсуждение достоинств и недостатков конины, появившейся недавно в меню у Тэттерсолла. Им важно было выяснить, является ли отсутствие качества обратно пропорциональной величиной безумным ценам на нее.

Мелвилл слушал своих друзей, в очередной раз удивляясь, как различные по темпераменту люди могут так подходить друг другу. Все трое были почти одного возраста, социального положения и воспитания. Они являлись, по его мнению, блестящими образцами лучшей части мужского населения Англии. Однако Чатсуорт был болтливым, компанейским парнем, а Норкросс имел склонность к мрачным раздумьям и часто впадал в меланхолию. Себя Мелвилл считал лучшим из них: он привлекателен, остроумен и достаточно сдержан в проявлении своих чувств. За исключением особых случаев.

И еще одно связывало их, в течение многих лет вызывавшее временами соперничество, неприязнь и, в конце концов, сочувствие друг к другу. Все они любили очаровательную леди Сабрину Уинфилд и были ею отвергнуты.

— А вы знаете, она уехала, — не выдержал Мелвилл. Его секрет вырвался на свободу, как загнанный кролик, бросившийся в поисках убежища.

Норкросс и Чатсуорт повернулись к нему, и Мелвилл был доволен проявлением если не жадного любопытства, то хотя бы некоторого интереса. Норкросс приподнял черную бровь, что всегда казалось Мелвиллу дурной манерой.

— Она, это кто? — равнодушно спросил он, как будто ответ совершенно его не интересовал и он лишь хотел оказать любезность явно взволнованному Мелвиллу.

— Леди Стэнфорд. Сабрина. — Мелвилл откинулся в кресле и наслаждался любопытством, отразившимся на их лицах. — Она уехала… — он остановился и, сделав глоток превосходного ирландского виски, смаковал его не меньше, чем выражение их лиц, — и не одна.

— Что, черт возьми, ты несешь, Мелвилл? — рявкнул Чатсуорт. — Что ты хочешь сказать? — Он, передразнивая Мелвилла, повторил: — «Она уехала, и не одна». Объясни нам.


Даже язвительный тон Чатсуорта не смог испортить Мелвиллу удовольствия, с каким он рассказывал эту историю. Он прикинул, сколько времени еще может дразнить их, пока они не рассердятся по-настоящему.

— Давай рассказывай, дружище, — нетерпеливо потребовал Норкросс.

— Ладно. — Мелвилл взглянул на одного, затем на другого. — Сабрина уехала из Лондона, она отправилась в Египет. И никто не знает, зачем. Видимо, как я понял, в последнюю минуту к ней присоединился… — он умолк, чтобы следующие слова сразили их так, как они этого заслуживали, — лорд Уайлдвуд.

— Уайлдвуд! — ахнул Норкросс.

— Бог мой! — простонал Чатсуорт. — Только не Уайлдвуд. Почему это должен быть именно Уайлдвуд? Не могу поверить, что она предпочла его, а не одного из нас.

— Он красив, — проворчал Норкросс, — и богат как Крез.

— И мы богаты! — сердито заметил Чатсуорт.

— Кажется, она действительно наконец сделала свой выбор, — мрачно сказал Мелвилл.

В возбуждении от того, что стал обладателем такой потрясающей новости, он не подумал, что она разрушает и его мечту когда-нибудь назвать Сабрину своей. Наступило глубокое молчание, каждый думал об утраченной надежде, проклинал превратности судьбы и удивлялся непостижимости женского ума.

Норкросс задумчиво смотрел на янтарный напиток в своем бокале.

— А почему ты сказал, что Уайлдвуд присоединился к ней в последнюю минуту?

— Понимаете, — пожал плечами Мелвилл, — я узнал об этом от своего камердинера, а тот от слуг то ли Уайлдвуда, то ли Сабрины. — Друзья кивнули, им было хорошо известно, что среди слуг высшего света новости распространяются со скоростью, превосходящей бег самой лучшей скаковой лошади. — Сабрина готовилась к поездке, а Уайлдвуд — нет, Я слышал, что его слуга, собиравший вещи, не был предупрежден заранее и едва успел доставить их на корабль до отплытия. Также в самую последнюю минуту было послано к его поверенному за кредитными письмами. И совершенно очевидно, что он не собирался сопровождать ее. — Мелвилл тяжело вздохнул: — Очень похоже, что ими овладела романтическая страсть, и они отправились в экзотические дальние страны.

Норкросс с изумлением посмотрел на него.

— Вот уж не думал, что ты способен на такой идиотизм. — Он презрительно покачал головой в ответ на возмущение Мелвилла. — Не пытайся отрицать. Сколько я тебя знаю, ты всегда делал совершенно невероятные, хотя и не лишенные основания выводы. Я совсем не так понимаю эту ситуацию.

Он наклонился над столом, остальные придвинулись к нему.

— Я не убежден, что Сабрина сделала выбор. Если они собирались поехать вместе, почему он не приготовил свой багаж? Почему все делалось в последнюю минуту? И почему втайне? Они оба взрослые люди. Никто, кроме нас, не осудил бы их. Хотя, — усмехнулся он, — кое-кто усомнился бы в ее вкусе и уме, узнав, что она связалась с распутником.

— Так ты думаешь, что Сабрина не имела желания брать с собой Уайлдвуда? Что, возможно, она оказалась с ним не по доброй воле? — спросил Чатсуорт.

Норкросс убежденно кивнул. Чатсуорт задумался над его словами.

— Это совершенно меняет дело.

— Ты полагаешь, ей нужна помощь? — с надеждой в голосе спросил Мелвилл. — Может быть, ее надо спасти?

— Может быть.

Непривычно было думать, что Сабрина может нуждаться в помощи. Все трое в то или иное время имели возможность заметить, какой огонь скрывается под внешней невозмутимостью этой женщины. Они до бесконечности обсуждали ее, и каждый не оставлял надежды, несмотря на ее вежливый, но твердый отказ.

— Если она находится с Уайлдвудом против своей воли, — медленно произнес Чатсуорт, — то предлагаю ехать за ней. В конце концов, независимо от того, что она в прошлом отказала мне… всем нам, мы по-прежнему ее высоко ценим. И совесть не позволяет оставлять ее в руках таких, как Уайлдвуд.

Норкросс с изумлением уставился на него:

— Поехать за ней в Египет? Глупость!

— Почему? — с негодованием спросил Мелвилл. — По-моему, это чертовски привлекательная идея. Возможно, это поможет раскрыть ей глаза. Увидеть, что я… — он смущенно взглянул на своих компаньонов, — я хочу сказать, что один из нас подходящий для нее человек. Мы все отправимся за ними и спасем ее!

— Как древние рыцари в ржавых латах, — с сарказмом проворчал Норкросс.

— Нет, как храбрые герои, — поправил Чатсуорт, поднимая бокал.

— За героев! — хором воскликнули остальные, присоединяясь к нему.

Все погрузились в собственные мысли о женщине, поисках, победе. Кроме одного. Прикрывшись бокалом, он смотрел на них. «Глупцы! Они вообразили, что совершат романтический подвиг ради женщины, о которой мечтали!» Он бы предпочел отправиться за Сабриной один, но любое открытое возражение наверняка вызвало бы подозрения. Их присутствие усложнит его задачу, но не помешает ему.

Он был единственным, кто догадывался об истинной цели поездки Сабрины в Египет. Он один понимал, как высока ставка в этом путешествии, и мысленно усмехнулся. Он вернется в Лондон победителем в этой игре, которая не имела никакого отношения к делам сердечным. И он будет единственным… кто вернется.

Глава 6

— Он загнал меня в ловушку и держит здесь, как пойманную крысу в клетке! — возмущалась Сабрина, ходившая, сложив на груди руки, взад и вперед по просторной капитанской каюте. Свисавшие с потолка фонари мигали в такт ее шагам. Она повернулась и сердито посмотрела на Саймона. — Каждый раз, когда я пытаюсь выйти на палубу, он уже там. Я не могу не замечать его или избегать встречи с ним. Но если я буду вынуждена провести в этой каюте еще день, или час, или еще одну минуту, я сойду с ума!

— А мне кажется, что это не он держит тебя здесь, женщина, — спокойно заметил Саймон. — Похоже, больше, что ты сама этого добивалась.

— Я добивалась? — Она фыркнула. — Да я не просила его ехать, и мне он здесь не нужен.

Саймон, откинувшись на спинку стула, прищурившись, пристально смотрел на нее.

— Все равно не понимаю, почему ты не хочешь видеть его. Трудно поверить, что женщина, которой я восхищаюсь, чего-то боится.

В его глазах промелькнула насмешка.

— Конечно, боюсь. И ты прекрасно знаешь, что у меня есть для этого причины.


Она подошла к столу, взяла кружку и протянула ему. Он послушно налил добрую порцию бренди из личных запасов капитана, вторую за этот вечер. Сабрина сделала глоток, крепкий напиток обжег ей горло, нисколько не улучшив настроения. Она со стуком поставила кружку на стол.

— Десять лет своей жизни я потратила, чтобы исправить ту репутацию, которую мы с Джеком приобрели, когда он был жив. Репутацию, должна признаться, вполне заслуженную. Мы, как говорится, прожигали жизнь. О, ничего особо скандального, мы не выходили за рамки условностей, но держались почти на краю. Мне пришлось здорово потрудиться, чтобы прошлое забылось. Я вела довольно тихую жизнь, соблюдая все правила светского поведения, временами доходя до отчаяния от скуки, ради того, чтобы моя репутация не повредила дочери, чтобы она смогла занять свое место в высшем обществе. И я не хочу, чтобы все рухнуло из-за какого-то Уайлдвуда.

Саймон с усмешкой покачал головой, ситуация его явно забавляла.

— И ты боишься, что Уайлдвуд разглядит, кто она такая на самом деле, эта праведная леди Стэнфорд, которую ты старательно изображаешь.

— Ты совершенно прав. — Сабрина со вздохом опустилась в кресло. — Он умен. Стоит ему узнать, что я сама занимаюсь своими финансовыми делами, чего не делает ни одна респектабельная женщина, и что я бывшая контрабандистка, все будет кончено. Он, конечно, не разрешит сыну жениться на Белинде. Вся история выплывет наружу. Но я не должна этого допустить.

— По-моему, ты не понимаешь этого человека.

Вместо ответа она недоверчиво хмыкнула самым неподобающим для леди образом.

— Пока ты все это время сидела, надувшись, — он не обратил внимания на ее испепеляющий взгляд, — я понемногу знакомился с этим человеком. Он не так уж плох для высокородного английского лорда — отказался от своей шикарной одежды, одевается теперь как мы, участвует в работе, когда надо помочь. — Саймон пожал плечами. — Я думаю, если б ты дала ему небольшой шанс, вы могли бы помириться. Черт побери, может, он тебе бы и понравился.

— Ха! Да я лучше брошу его на съедение акулам!

— Я думаю, в любой момент между мужчиной и женщиной может пробежать искра, как это происходит между вами, и тебе совсем не хочется скормить его рыбам.

Сабрина уставилась в кружку, избегая взгляда Саймона. Он сочувственно улыбнулся. Вопреки ее словам она совсем не изменилась. Даже после стольких лет разлуки он без труда читал ее мысли и подозревал, что за отказом от общения с Уайлдвудом крылось что-то совсем другое. И когда она стала как от чумы прятаться от этого человека и злиться на любого, кто упоминал его имя, Саймон убедился в этом.

— Тебе предстоит провести с ним на корабле достаточно много времени, — осторожно произнес он, — надо решить, чего же тебе на самом деле хочется. — Он встал и направился к двери. — И как ты собираешься этого добиться.

Саймон тихо закрыл за собой дверь. Он усмехнулся и представил, как воспримет все происходящее капитан. Предвкушая развитие событий, он с нетерпением ждал появления капитана. Вот уж тогда полетят искры!

Сабрина почти не заметила его ухода. Ее затуманившийся взгляд не отрывался от кружки. Чего же она хотела? Она хотела найти золото и обеспечить будущее своей дочери. Хотела выбраться из этой проклятой каюты. И где-то в самой глубине души она хотела… Уайлдвуда.

Нет! Она решительно отогнала предательскую мысль. Проклятое влечение к графу, являясь незначительной помехой и временным неудобством, отвлекало ее от главной цели путешествия. Сабрина, не выпуская из рук кружку, встала и снова стала мерить шагами каюту. Сколько времени она провела здесь? Недели? Месяцы? Целую вечность? Его было вполне достаточно, чтобы изучить и запомнить письмо и карты, которые Уиллз предусмотрительно положил в ее саквояж. И более чем достаточно, чтобы прочитать все книги, находившиеся в капитанской каюте. Но мысли об Уайлдвуде не покидали Сабрину ни на минуту.

Воспоминания о том, как они танцевали, всплывали в памяти в самые неподходящие минуты. Когда унылое однообразие существования грозило превратить ее неприязнь к нему в лютую ненависть, она представляла его сильную красивую фигуру, обжигающий жар ладоней и бездонные черные глаза, полные невысказанных обещаний и страсти.

Сабрина задумалась над тем, почему ее так сильно влечет к нему. Казалось, сама судьба толкает их друг к другу. Никогда раньше она не испытывала такого неудержимого влечения к мужчине. Даже с Джеком все было по-другому. Он закружил ее в безумном вихре веселья и развлечений. Джек был достаточно опытен, чтобы заставить любую молоденькую, только что со школьной скамьи девушку потерять голову и влюбиться в него. И все же это чувство нельзя было сравнить с непреодолимым желанием, мгновенно возникшим при первом же взгляде черных глаз Уайлдвуда.

Интересно, какова была бы ее жизнь, если бы она вышла замуж за человека, подобного Уайлдвуду? Ей никогда не пришлось бы беспокоиться о деньгах или о восстановлении репутации. На такого мужа можно положиться. Сабрина тяжело вздохнула — надо смотреть правде в глаза и прекратить эти увлекательные размышления. Девичья влюбленность не имеет ничего общего с желаниями женщины. Ей будет все труднее находиться рядом с этим человеком, скрывая свое истинное лицо и чувства. С тех пор, как она нашла письмо, маска серьезной, сдержанной личности, под которой она словно под надежным плащом пряталась десять лет, исчезла. Постепенно и неминуемо. Как будто стрелки часов повернули вспять и смелая и дерзкая женщина, которой она была когда-то, овладевала ее мыслями! ее душой. Сабрину возмущало, что она не может себе позволить говорить и делать то, чего действительно желает. Присутствие Уайлдвуда мешало ей.

Довольно, хватит! Разгоряченная бренди, она стукнула по столу кружкой, расплескав по столу золотистые капли. Черт побери, с нее довольно! Здесь она своя, а он чужой. И будь она проклята, если позволит ему делать из нее добровольную узницу. Сабрина собралась с духом, твердо решив держать себя в руках, и отправилась на верхнюю палубу.


Его нигде не было видно, и она призналась себе, что несколько разочарована. Постепенно напряжение от ожидания неприятной встречи спало, и она облокотилась на поручни. Ночное море — особый таинственный мир. Лунный свет играл на темных волнах, в бархатном небе сияли звезды. Морской ветер растрепал ее волосы, и их пряди приятно щекотали лицо. Раздражение исчезло, мир и покой наполнили душу. Как много времени прошло с тех пор, когда она стояла на палубе корабля и дышала опьяняющим морским воздухом. Больше всего на свете Сабрина любила море.

В детстве она каждое лето проводила в тихой прибрежной деревушке, куда на лето ее привозила двоюродная бабушка. Сабрина выросла, играя с детьми рыбаков и лавочников, не ведая запретов, от которых страдало большинство детей из знатных семейств. Иногда Сабрина задумывалась над тем, не намеренно ли бабушка, которой навязали осиротевшего ребенка, позволяла ей общаться с теми, кто не принадлежал к привилегированному обществу, или ее не интересовало, как именно Сабрина проводит свои дни. Как бы то ни было, она испытывала благодарность за беззаботную свободную юность. В дальнейшем опыт этих лет ей весьма пригодился.

Палуба покачивалась у нее под ногами. Сабрина откинула назад голову и радостно рассмеялась от ощущения свободы, которую всегда приносила ей вода. Здесь было ее место. Только у моря она по-настоящему чувствовала жизнь.

— Я вижу, вы преодолели тяготы морского путешествия, — раздался у нее за спиной насмешливый и слишком хорошо знакомый голос.

— Пустяки, милорд.

Она беззаботно пожала плечами. Вся эта чепуха была придумана для того, чтобы не встречаться с ним. Сейчас, оказавшись в его обществе, Сабрина даже удивилась, что самообладание не покинуло ее. Благодаря опыту, накопившемуся за эти недели, или благодаря бренди? Сабрина не отрывала глаз от моря, сливавшегося с небом в черную бесконечность, и радовалась, что она, как и всегда, оставалась безупречной леди Стэнфорд.

— Николас, — тихо поправил он.

— Я думаю, слишком бесцеремонно называть вас по имени.

— Но мы же будем одной семьей.

Едва уловимая насмешка прозвучала в его голосе. Она ощущала его близость, его силу и волю. Он был совсем рядом, она могла бы дотронуться до него. И все же она не повернулась. Намного проще вести эту игру, не видя его черных как ночь глаз, и намного опаснее. Это словесные кошки-мышки. Она и раньше так поступала со многими мужчинами, и получалось совсем неплохо.

— Хорошо, — вздохнула она, словно нехотя соглашаясь, — но не думаю, что это прилично.

— Прилично? — Легкий бриз подхватил его искренний и громкий смех, — По-моему, сейчас уже поздно беспокоиться об этом. Мы оставили Лондон и отправились в неизвестном направлении. Совсем одни, даже без слуг. Боюсь, время приличий осталось в далеком прошлом.

— Однако, — сказала она, чуть насмешливо, — я полагала, что такой человек, как вы, должен придавать большое значение приличиям.

— Такой, как я? — Он вопросительно поднял бровь.

— Человек с дипломатическим опытом. Пэр. Теперь, как я понимаю, член парламента и политик. Вам больше, чем другим, следует соблюдать внешние условности.

Николас грустно улыбнулся:

— Наверное, вы правы, по крайней мере на людях.

Она рассмеялась, наслаждаясь веселой шуткой:

— А в личной жизни?

— В личной?

— Вы почти так же известны вашими личными… скажем, интрижками, как и публичными достижениями. Ваша репутация у прекрасного пола вами заслужена?

Предостерегающая мысль промелькнула в ее сознании. Похоже, она заплыла в опасные воды, но соблазн продолжить эту словесную дуэль был слишком велик, чтобы остановиться.

— Заслужена? — Он снова расхохотался. — Интересный вопрос. Подозреваю, что, когда речь заходит о сердечных делах, большинство мужчин предпочитают верить, что заслуживают такую репутацию. Но конечно, вам лучше других должно быть известно, как легко создаются и рушатся репутации.

— Это почему же?

— Ну, — он остановился, как бы определяя, какое впечатление произвели на нее его слова, — ведь у вас со Стэнфордом тоже была определенная репутация.

— Но это совсем не одно и то же… Николас. Заметьте, мы в своем поведении не очень строго соблюдали светские правила, но в наши безобидные похождения никогда не входили любовные интриги. — Она лукаво улыбнулась. — Это совсем другое и было очень давно.

— Действительно. — Он пристально взглянул на нее. — Вы так сильно изменились?

— Больше, чем можно подумать, — тихо ответила она.

Ветер унес ее слова, и между ними воцарилось молчание. Сабрина почувствовала, как близко к ней он стоит. Слишком близко. Или ей только показалось, что соблазняющее тепло его тела притягивает ее? В ее ушах раздавался стук его сердца? Или ее собственного?

Она мельком заметила, что его волосы немного отросли за время путешествия и вились за ушами. Сабрина подавила желание протянуть руку и пропустить между пальцами шелковистую прядь. Их взгляды встретились, и легкость общения исчезла, сменившись напряженной сдержанностью.

— Зачем вы здесь? — прошептала она.

Он пожал плечами, причина была известна.

— Эрик попросил меня поговорить с вами об этой поездке. Это оказалось бесполезным. Вы вели себя так вызывающе и… — Он покачал головой и посмотрел ей в глаза: — Зачем я здесь? Честно говоря, не знаю. С первой же минуты вы заинтересовали, пленили и поразили меня. Я подумал, что эта потрясающая женщина, на которую я лишь взглянул, — мимолетное видение, игра моего воображения. И леди, хорошо известная в обществе своим скромным поведением, и есть истинное лицо этой женщины. Мне пришло в голову, что из этой спокойной праведной женщины получится подходящая мне графиня.

— Графиня! — изумилась Сабрина, пораженная смыслом его слов. — Брак? Со мной?

Николас прикоснулся пальцем к ее губам, заставляя замолчать, обнял за талию и привлек к себе, словно беспомощную куклу, которую дернули за невидимую нить.

Он отвел выбившийся локон от ее лица и с нежностью взял за подбородок,

— Но когда вы не подчинились мне, возражали против моей поездки с вами, буквально бросили мне вызов, вот тогда я задумался, действительно ли прелестная леди Стэнфорд является унылым образцом добродетели, как мне описывали ее мои агенты. Мне захотелось получше узнать эту женщину.

— Я не думаю…


Его губы прижались к ее губам, лишая возможности протестовать и сопротивляться. Желания, зародившиеся в ней в момент их встречи, овладевали ею. Она прильнула к нему, не в силах побороть жажду его близости, ее губы раскрылись, ожидая, умоляя и требуя. Она чувствовала его безграничную страсть и грубую силу. Ощущения, давно забытые и пронзающие ее тело, притягивали к нему как магнитом.

Он, положив руки на ее спину, крепко прижал ее к себе, чувствуя ее груди, твердые от возбуждения соски, запах бренди. Со стоном он оторвался от ее губ. Она откинула голову, и он впился поцелуем в ее шею и теплую ямочку у горла.

Сабрина подняла руку и провела пальцами по его шелковистым прядям, затем, обхватив его лицо, заставила его вернуться к ее губам. Сабрина хотела, нет, жаждала насладиться им и в ответ дать ему наслаждение. У нее мелькнула мысль, что скоро им будет недостаточно этой страсти на палубе. Джек показал ей, сколько упоительного наслаждения могут доставить друг другу мужчина и женщина. И не раз после его смерти ей хотелось испытать это с каким-нибудь мужчиной. Но даже Джек так быстро не вызывал у нее неудержимых желаний.

Целуя, Николас прикусил ей плечо. Умелая рука сквозь тонкую ткань платья ласкала се грудь. Дрожь пробегала по телу Сабрины от прикосновения его пальцев. Она желала большего. Что он подумает, когда этот образец добродетели завлечет его в свою постель?

«…Праведный, несколько унылый образец добродетели, как описывали ее мои агенты». Агенты? Он копался в ее жизни? Страх перед разоблачением смешался с возмущением, и страсть угасла, как пламя под накатившейся волной. Конечно, если бы он узнал о ее прошлом что-то серьезное, она бы почувствовала это. Страх почти исчез, но ее негодование возросло. За последние годы она встречала слишком много высокомерных мужчин, чтобы позволить еще одному думать, что он может делать все, что пожелает, только потому, что она женщина.

Николас продолжал ласкать ее, добравшись до местечка на плече, которое, как он знал по опыту, весьма чувственно у большинства женщин.

— Николас…

— Хм? — Теплая кожа под его губами, как ему показалось, стала холоднее.

— Зачем вы узнавали обо мне?

Несмотря на возбуждение, он заметил холодок в ее голосе и в замешательстве взглянул ей в лицо. В лунном свете блестели ее глаза.

— Не вижу в этом ничего необычного. Ведь мой сын женится на вашей дочери. Естественно, меня интересовала девушка и ее семья.

Сабрина освободилась от его объятий и отступила на шаг.

— И что же вы узнали из ваших расследований о моей дочери и обо мне?

В тусклом свете он старался рассмотреть выражение ее лица.

— Ничего особенного, уверяю вас. После смерти мужа вы жили довольно скромно, проведя в трауре времени больше, чем положено. Вас хорошо принимали в обществе, хотя вы не очень интересовались светской жизнью. За эти годы вам не раз делали предложение, но в записках клуба «Уайте» в качестве серьезных претендентов упоминаются только три имени. Вы были вполне обеспечены в денежном отношении. Едва ли это потрясающие открытия. Что касается вашего замужества… — он пожал плечами, — мне не потребовалось что-либо узнавать. То, как вы со Стэнфордом жили, всем хорошо известно, могу добавить, это почти легенда.

Негодование было гораздо сильнее, чем облегчение, которое она почувствовала от его слов. Он не узнал ничего важного. Сабрина старалась не думать о том, что сама наводила о нем справки. Чем его поступок отличался от ее собственного? Он сделал только то, что должен был сделать для своего сына, как и она сама должна была сделать для своей дочери. Что возмутило ее: само получение сведений или выводы, которые он сделал? Его слова не выходили у нее из головы. «Скучный, унылый образец добродетели».

— Моя дочь оправдала ваши ожидания, она годится в жены вашему сыну?

В голове Сабрины начала зарождаться идея.

— Конечно, — кивнул он.

Сабрина подошла к борту. Идея расцветала пышным цветом. Невероятная, немыслимая, ужасная. Непоправимая ошибка.

— А я, насколько понимаю, тоже удовлетворяю вашим требованиям?

— Ну да, я…

— Так каковы необходимые вам качества? — Сабрина повернулась к нему.

— Какие качества? Боюсь, я вас не совсем понимаю.

— Чтобы занять положение, стать графиней, вашей женой.

— Моей женой! — повторил он, и его ответ был осторожен: — Ну, такие же, какие желает любой мужчина в моем положении. Полагаю, мне нужна хорошая хозяйка для приема гостей. Я бы предпочел женщину с умом и недурную на вид. И естественно, с безупречной репутацией и благородного происхождения.

Николас поморщился, что с удовлетворением отметила про себя Сабрина. Даже он сам заметил, как высокомерен и эгоистичен в своих притязаниях. Она проучит его, если примет его предложение.

— Понятно, — коротко и спокойно ответила она. — Вы не упомянули любовь или хотя бы симпатию, из чего я делаю вывод, что вы имеете в виду отношения, которые предоставляли бы вам полную свободу в вашей личной жизни. Делать что хотите и жить с кем хотите. Вы желаете изображать мужа и жену только на публике, ради соблюдения приличий. Брак по расчету,

— Я представлял это несколько иначе, — заметил он.

— Вероятно. И согласно собранным вами сведениям я, за исключением несколько скандального брака, удовлетворяю вашим требованиям?

— Да, но…

— Похоже, вы забыли, — с удивлением холодно произнесла она. — Ну, хорошо. Я не привыкла хвастаться своими достоинствами, но их немало. Много лет я управляла своим домом и умею устраивать светские приемы, имея опыт во всех тонкостях светских правил. Я хорошо говорю по-французски, знаю разговорный испанский и такой же итальянский. Семья моей матери ведет свою родословную от короля Ричарда. Мужчины посвящали мне стихи, воспевавшие мою красоту и очарование, а моя репутация — как это вы изволили выразиться? — ах, да, я скучный и унылый образец добродетели. Думаю, я отвечаю вашим требованиям. Вы согласны?

Николас считал себя умным человеком, по когда Сабрина буквально бросила ему в лицо эти слова, он понял, что все идет не так, как он ожидал. Конечно, обнимая ее, он не предполагал такого разговора.

— Согласен, Сабрина, однако…

— Тогда все прекрасно. — Она расправила плечи и произнесла тоном, достойным королевы: — Я принимаю ваше предложение.

Он с изумлением уставился на нее:

— Я не заметил, что сделал предложение.

Она пожала плечами:

— Называйте это как вам угодно. Вы сказали, что женитесь на этой леди. Я также слышала, что вы человек чести и держите свое слово.


Николас нахмурился, обдумывая ее заявление.

— Не могу поверить, что вы согласитесь на такой брак. Брак по расчету, так вы сказали?

— С определенными условиями и оговорками, — кивнула Сабрина.

Он чуть не рассмеялся. Все, что ему сообщили об этой женщине, оказалось ложью. Она определенно не была скучной и унылой. Он подумал: в чем еще ошиблись его осведомители?

— Каковы же эти условия и оговорки?

Она, скрестив на груди руки, расхаживала перед ним, ее лицо то ясно выступало из тени, то скрывалось.

— Прежде всего, что бы ни произошло между нами, вы не отмените своего разрешения на брак Эрика и Белинды.

— Согласен.

— Во-вторых, вся собственность и деньги, которые я имею, остаются под моим контролем и оформляются соответствующими документами. Я не хочу потерять свою независимость.

На минуту он задумался. Были известны случаи, когда жена имела свои собственные средства, но это случалось очень редко. Однако он, естественно, не нуждался в ее деньгах и мог позволить себе быть щедрым. Если это требование доставляет ей удовольствие, пусть так и будет.

— Хорошо.

— Мы будем партнерами на равных в любом деловом предприятии, которое будем вместе осуществлять.

— Деловые предприятия? — Он с подозрением прищурился: — Какого рода деловые предприятия?

Он остановилась и настороженно посмотрела на него.

— Сейчас это не имеет значения. Просто я хочу, чтобы вы дали слово.

— Даю, — усмехнулся он. — Что-нибудь еще?

— Да!

Сабрина сделала шаг к нему и посмотрела ему в глаза. В ее глазах он увидел отражение сверкающего неба и едва удержался от желания обнять ее. Сабрина набралась храбрости.

— Поскольку это будет брак по расчету и только, мы будем по-прежнему жить отдельно. Я рассчитываю, что, уже имея наследника, вы не будете посягать на мое право на личную жизнь.

— Посягать на ваше право на личную жизнь? — вырвалось у него. — Вы хотите сказать, что будете моей женой, но не будете делить со мной ложе?

— Именно это я и хочу сказать, — честно подтвердила она. — Я буду во всем такой графиней, какую вы желаете. Буду идеальной женой. Но я не намерена делить ложе моего мужа с другими женщинами и ласкать человека, которого не люблю. — Она отступила назад. — Мне кажется, вы никогда не решитесь на публичный скандал, который вызывает развод, поэтому мы сможем аннулировать брак или, как делают многие, жить совершенно отдельно. Если эти условия для вас неприемлемы… — Сабрина вопросительно наклонила набок голову. — Так как же, Николас? Он молча смотрел на нее. В тот вечер, когда они встретились, он решил, что из нее выйдет удовлетворяющая его требованиям жена. Но теперь он хотел гораздо большего. Лунный свет создавал блистающий ореол вокруг ее волос, мягко освещал точеные черты лица, прекрасную, словно греческая статуя, фигуру. Черные и серебряные краски ночи превращали ее в волшебное видение. Он помнил, что в его жизни был единственный случай, когда его страсть к женщине была такой всепоглощающей. Непостижимой, необузданной, неукротимой. Она будет его женой, со всеми этими оговорками, условиями и прочим!

— У меня есть свое условие, — тихо сказал он. — Если мы решим, что не подходим друг другу, это должно быть наше общее решение.

— И это все?! — удивленно воскликнула она. Николас в душе улыбнулся. Она явно не ожидала, что он согласится с ее невероятным предложением. Он кивнул.

— Как замещающий капитана, Саймон может совершить церемонию бракосочетания. Вас устроит завтрашний день?

— Более чем устроит, — обнял ее Николас.

— Николас, — возмутилась она, — не думаю, что это подходящее начало для брака по расчету.

— Мы еще не женаты, — прошептал он, — и этот момент мне кажется чрезвычайно подходящим. — Он коснулся ее губ.

От его прикосновения у нее перехватило дыхание, и воля ослабела. Она пыталась сопротивляться целому океану чувств и ощущений. Но как она сможет устоять перед ним? Если от одного его поцелуя она теряет самообладание… Она содрогнулась от сладкого предвкушения и не прислушалась к отдаленному голосу, звучавшему в ее сознании, который предупреждал: «Остановись!»

Он крепко прижимал ее к своему телу, бедрам, инстинктивно чувствуя, что она уступает и готова сдаться. С чувством удовлетворения он отпустил ее и, взяв за подбородок, заглянул в глаза, горевшие от пробужденной им страсти.

— До завтра!

Она ответила не сразу. Николас видел, как она собирается с мыслями. Как превращается в хладнокровную, сдержанную леди Стэнфорд. Она была хороша, его будущая жена, очень хороша.

— До завтра!

Она вежливо кивнула, повернулась и исчезла.

Он оперся о поручни и смотрел, как она растворяется в темноте. В воздухе сохранился ее аромат, чуть терпкий, напоминавший о чем-то давно забытом. Улыбка показалась у него на губах, когда он подумал о неожиданных преимуществах брака. Николас, граф Уайлдвуд, был человеком чести, и он был намерен соблюдать все условия их сделки. Разумеется, кроме одного.


Глава 7

— Ты с ума сошла? Такой глупости я еще никогда не встречал! Что на тебя нашло? — уставился на нее Саймон.

— По-моему, это прекрасная идея, — возразила Сабрина.

— Прекрасная идея! — возмутился он. — Да только вчера ты стояла на этом самом месте и говорила мне, к тому же заметь, очень убедительно, как одно его присутствие все портит и ты была бы счастлива отправить его на съедение рыбам на дно морское. А сейчас хочешь выйти замуж за этого человека!

— Я просто передумала, — заносчиво фыркнула она, — Кроме всего прочего, брак с Уайлдвудом решит все мои проблемы.

— О? — Он с насмешливым видом приподнял выцветшие на солнце брови. — Будь добра, объясни мне, как твой брак с человеком, которого ты почти не знаешь и терпеть не можешь, поможет что-либо решить?

— Я поставила перед ним определенные условия, и он готов выполнить их. Во-первых, он обещал не отменять свое разрешение на брак Белинды и его сына. Теперь ее будущее обеспечено. И он согласился на равноправное партнерство со мной в любом деловом предприятии.

— Под деловым предприятием ты подразумеваешь поиски французского золота?

— Именно это, — кивнула она.

— Ты рассказала ему о золоте?

— Боже мой, нет! Я даже боюсь думать, что он скажет по этому поводу. Но рано или поздно он все равно узнает, и таким образом я заручилась его обещанием и обеспечила себе долю.

— Мне кажется, если ты будешь замужем за этим человеком, нет необходимости давать за дочерью приданое. И нет никакой нужды искать это золото.

— Нет, Саймон, — затрясла она головой, — я больше никогда не буду материально зависеть от мужчины.

— Но когда я впервые тебя встретил, ты только что овдовела. Если вспомнить, ты радовалась своей свободе не меньше, чем горевала о потере мужа, — тихо сказал он, стараясь поймать ее взгляд.

— Саймон! Это неправда! — резко перебила она, не желая признаваться в чувствах, для осознания которых ей потребовались годы. — Получается, что я радовалась тому, что Джек умер. Я никогда не желала ему смерти. — Она опустилась на стул, откинув голову на спинку и глядя невидящими глазами на низкие балки потолка. — Я только хотела, чтобы он… стал взрослым. Жизнь с Джеком была одним бесконечным развлечением. Великолепным полуночным маскарадом. Фривольным, возбуждающим, полным похождений. Но даже самые веселые празднества со временем надоедают. И я очень устала жить не по средствам, вечно притворяться, что не знаю, как велики наши долги, и делать вид, что завтра никогда не наступит.

Сабрина на минуту закрыла глаза, погруженная в воспоминания о своем замужестве. Отогнав их, она твердо закрыла дверь в прошлое.

— Не могу поверить, чтобы этот человек согласился на твои условия, — проворчал Саймон. — И все равно не понимаю, почему тебе надо выходить за него.

— Я отправляюсь в довольно дикие места, — надменным тоном заявила она. — В одиночестве. Без охраны. Иногда женщине для защиты необходимо хотя бы имя мужчины.

— Ха! — хмыкнул он. — От этих слов несет ложью сильнее, чем от тухлой рыбы. Я видел, как ты держала в страхе буйную ватагу контрабандистов и справлялась с просоленными морскими волками на корабле. Черт побери, я сам научил тебя обращаться с ножом. И вот, оказывается, тебе нужен мужчина для защиты.

Она встала и прошлась по каюте.

— Учитывая брак наших детей и его интерес ко мне как к будущей идеальной жене, я опасаюсь, что в конце концов он узнает правду. — Она умоляюще посмотрела на Саймона. — Как ты не понимаешь? В качестве его жены я не только получу его имя, но и уважение к его титулу, положению и богатству. Он будет вынужден сделать все, чтобы меня не разоблачили. Публичный скандал погубит его, а я подозреваю, что Уайлдвуд — человек с большими амбициями.

— И все же я не… — Он замолчал и пристально посмотрел на нее. — Ты перестала владеть собой, не так ли? Вот в чем дело! Это все объясняет! Что же он такого сказал, что ты до такого додумалась?

— Он назвал меня скучной и унылой, — пробормотала она, поежившись под его взглядом.

— А разве ты все эти годы не добивалась, чтобы люди считали тебя именно такой?

— Да. Нет. О, не знаю. — Она снова села и наморщила нос. — Я вела себя как очень респектабельная леди, никогда не выдавая своих чувств и не теряя самообладания. Но в последнее время я чувствую себя по-другому. Я ощущаю себя больше контрабандисткой, чем леди. И когда он назвал меня скучной и унылой и… — она растерянно посмотрела на него, — образец добродетели как-то незаметно исчез.

— Так ты выходишь замуж, чтобы его проучить? — проворчал Саймон. — Это безрассудство и настоящая глупость.

— Все это я не раз повторяла самой себе. Знаю, что поступаю как идиотка. — Сабрина остановилась, решая, можно ли такое сказать Саймону, затем, отбросив осторожность, продолжила: — По правде говоря, все будет не так уж плохо. Это всего лишь брак по расчету. Я должна буду появляться в обществе, когда съезжается свет, и во время заседаний парламента, но, полагаю, потом мы будем жить совершенно отдельно.

— О? — Снова взлетели верх его брови. — А что, если в этом браке по расчету у вас появятся дети?

— Саймон! — рассмеялась она. — Не будет никаких детей. Мы не собираемся… — Она покраснела и поморщилась, увидев выражение его лица.

— Бог с тобой, женщина! Ты говоришь, что берешь имя мужчины, но отказываешь ему в супружеских правах? Это что, одно из твоих условий?

— Но он же согласился. И он благородный человек, человек слова.

Саймон с явным сомнением покачал головой:

— Ни один мужчина не благороден до такой степени, всему есть предел. Ты не слишком далеко зашла в своих требованиях?

Сабрина не могла ему сказать, что это условие для нее так же тяжело, как и для Николаса. Но она взяла себя в руки, считая свое влечение к Николасу простой примитивной похотью. Она жаждала прикосновений его рук, губ. Ей хотелось ласкать его крепкое горячее тело, чтобы огонь пылал в ее крови и сердце. Она хотела чуда любви. Не девичьей влюбленности, которую она испытала с Джеком, а чего-то настоящего, осязаемого. Она целые годы пренебрегала возможностями поддаться искушению плотских наслаждений, но любовь всегда ускользала от нее. Она понимала, что, выйдя замуж за Николаса, она, возможно, никогда не испытает ее.

Говоря с ним, Сабрина была искренне уверена в каждом своем слове. Если он хочет продолжать распутную жизнь, она не будет протестовать, но не будет делить его с другими женщинами. И она не отдаст себя ни одному мужчине, если не будет чуда, не будет любви. Она не уступит своим желаниям, чтобы не потерять голову. Не потерять свою душу.


Саймон тяжело вздохнул и, качая головой, пошел к двери.

— Уж не знаю, что об этом скажет капитан.

— Господи, Мэтт! А я и не подумала о нем.

Саймон открыл дверь.

— Тебе, черт побери, стоит это сделать! До Марселя осталось идти меньше недели. Он не обрадуется, застав тебя замужем за этим проклятым английским лордом.

Черт возьми! Сабрина бросилась на кровать. С Мэттом могут возникнуть трудности. Ей предстоит не только предложить ему партнерство в поисках золота, но и сообщить о третьем партнере: «О, да, Мэтт, дорогой, я говорила тебе, что наш новый партнер — мой муж?»

Она вздохнула, повернулась на спину и подумала о странном повороте в ее жизни. Это было совсем не то приключение, какое она представляла себе, отправляясь в путь.

В соответствии с обстоятельствами церемония оказалась простой и короткой. Саймон неожиданно для Сабрины провел ее очень достойно. Она стояла рядом с Николасом слева, ближе к сердцу. Они обменялись обетами на носовой палубе, и их обещания улетели с морским ветром.

Сабрина подумала о платье изумрудного цвета, даже достала его из саквояжа и натянула на себя, хотя это было нелегко сделать без горничной. Любимое платье удивительно ей шло, придавая золотистый оттенок волосам, подчеркивая белизну кожи и делая ее изумрудные глаза еще ярче. Несмотря на то что платье помялось, Сабрина была довольна тем, как она выглядела, пока ее взгляд не упал на бриджи и мужскую рубашку, которые она уложила в саквояж с такой любовью. Это была дерзкая мысль. Возмутительная идея. Однако не скучная и не унылая.

Николас не сказал ни слова, когда невеста появилась в мужской одежде и в высоких сапогах из мягкой кожи. Он лишь любезно улыбнулся. Его самообладание чуть все не испортило, но сказался ее опыт прожитых лет. Даже когда он прикоснулся невинным поцелуем к ее губам, подтверждающим, что она больше не леди Уинфилд, маркиза Стэнфорд, а Сабрина Харрингтон, графиня Уайлдвуд, она выглядела спокойной, сдержанной, ничем не выдавшей своего волнения.

Команда потребовала отпраздновать свадьбу. Кто-то вынес скрипку, кто-то флейту, и Сабрина танцевала со всеми матросами. Это ничем не грозило, ибо плавание было не слишком долгим, когда мужчины лишены общества женщин. Они уже заходили в несколько портов и до окончания пути сделают еще несколько остановок. Только когда она танцевала с Николасом, ее маска была готова упасть с лица. Сабрина заглянула в его черные глаза и поразилась их глубине. Близость его тела согревала, и ее пугало то, что она совершила.

Было уже поздно, когда Сабрина вернулась в свою каюту. Усталая, она свалилась на постель, и напряжение постепенно отпускало ее. У нее не осталось сил даже на то, чтобы переодеться на ночь. Может быть, полежать еще минуту или две.

Дверь каюты распахнулась, и в нее вплыл небольшой саквояж. Сабрина вскочила.

— Что за…

— Добрый вечер, моя дорогая, — с порога улыбнулся Николас, — или мне следует сказать: «моя дорогая жена»?

Сабрина чуть не задохнулась.

— Что вы здесь делаете?

Он шагнул в каюту иногой захлопнул дверь.

— Сегодня у меня брачная ночь. Я не могу провести ее в другом месте.

— Но мы… мы не… вы не… — заикалась Сабрина. Он пожал плечами:

— Приличия, детка. Соблюдение приличий — самое главное.

Он не обратил внимания на ее испепеляющий взгляд и небрежно оглядел ее каюту.

— Очень удобно. Намного лучше моего прежнего помещения. — Он многозначительно поднял бровь. — И здесь я могу выпрямиться.

Сабрина покраснела. Он искоса взглянул на нее.

— Интересно, не твоих ли рук это дело. Не важно. Я останусь здесь.

— О, нет, не останетесь. Это моя каюта. — Она скрестила руки и нетерпеливо кивнула на дверь: — Убирайтесь.

Он покачал головой и рассмеялся.

— Боюсь, дорогая, ты не понимаешь. — Николас прошел мимо нее к постели и растянулся на ней, положив под голову переплетенные пальцы. — Я не собираюсь уходить. Теперь это наша каюта. — Он небрежно обвел каюту сильной рукой: — Наш стол, наши стулья, наша постель. И удивительно просторная постель. — Он похлопал по ней ладонью. — Иди сюда.

Сабрина стиснула зубы.

— Кажется, вы забыли условия нашего соглашения.

— Ах, да, — покорно вздохнул он. — Условия. Я как раз собирался обсудить их с тобой. Полагаю, требуются некоторые разъяснения.

— Что вы имеете в виду под разъяснениями? Я считаю, что все совершенно ясно.

— Ничто не совершенно, дорогая. Так вот, об этих условиях… Первое — брак моего сына с твоей дочерью. Не вижу тут никаких затруднений.

Сабрина, затаившая дыхание, позволила себе вздохнуть.

— А остальное?

Он нахмурил свои черные брови, словно удивляясь.

— Ты так нетерпелива. Вот уж не ожидал от холодной строгой леди Стэнфорд. Конечно, теперь ты графиня Уайлдвуд, и это, без сомнения, означает какие-то перемены. Однако, — с притворной серьезностью покачал он головой — нельзя поверить, что изменение личности может произойти сразу же после церемонии. Это выглядит чрезвычайно странно.

Она с изумлением смотрела на него. Николас растянулся на постели с таким видом, словно находился у себя дома. Он лежал в ленивой позе льва, присматривающего за своим прайдом. Вероятно, львица была бы довольна, но не Сабрина: его поведение раздражало и выводило из себя.

— Что вы хотите? — сердито спросила она.

Самодовольная улыбка появилась на его лице. Боже, этот человек издевается над ней! Наверное, он далеко может зайти, чтобы лишить ее самообладания. Хорошо, черт побери, она не доставит ему такого удовольствия.

— Простите меня, сегодня был тяжелый день. — Она грациозно опустилась на стул и попыталась собраться с мыслями. — Так как же с другими условиями?

Их взгляды встретились. Даже из другого угла каюты она видела, как пристально он смотрит на нее и как насмешливые искры поблескивают в его глазах.

— Должен признаться, я не во всем разобрался. Давай проверим, правильно ли я тебя понял. Я должен содержать тебя согласно твоему положению моей жены и знатной графини. За это ты остаешься владелицей своего имущества, денег и всего прочего. Правильно? Она невольно почувствовала неловкость.

— У вас это звучит очень несправедливо и эгоистично.

— А разве это не так? — с невинным видом удивился он.

— Не совсем. — Сабрина старалась сохранять спокойствие. — Я всего лишь хотела обеспечить свою финансовую независимость.

— Ты имеешь в виду на случай, если я окажусь негодяем, игроком и к тому же развратником? — Его глаза блеснули в свете фонаря. — Не очень лестный портрет.

Кровь бросилась в лицо Сабрины.

— Я не хотела оскорбить лично вас.


Она бросила на него острый взгляд. Ни один человек не знал, как мало ей оставил Джек, и Сабрина старалась, чтобы никто не узнал. Какими бы недостатками ни обладал Джек, он умел скрывать свое неустойчивое финансовое положение. Она много потрудилась, чтобы потихоньку откупиться от кредиторов и оплатить его долги.

— А каково следующее условие? — холодно спросила она, надеясь отвлечь от финансовых вопросов.

— А, это самое интересное. О деловых предприятиях.

— Да?

— Я ломал голову, стараясь понять, какими делами может заниматься такая респектабельная дама, как ты. Я придумал несколько интересных, но маловероятных вариантов. Однако если я выскажусь сейчас, это может повредить нашим отношениям в будущем.

Он по-мальчишески ухмыльнулся, а она едва удержалась, чтобы не показать ему язык.

— Продолжайте.

— Я пришел к неизбежному заключению, что первое так называемое деловое предприятие, в котором ты или, лучше сказать, мы участвуем, связано с этой прогулкой в Египет. — Он сделал паузу. — Ведь мы направляемся в Египет, не правда ли?

Сабрина кивнула. Только ее раздражение помешало ей сразу же сказать, куда они едут. Она понимала, что как только он взойдет на корабль, это станет ему известно.

— Затем я сказал себе, — он задумался, глядя в потолок, — зачем такому очаровательному созданию, как леди Стэнфорд, ехать в Египет? Одной. Так внезапно и поспешно. Почему она не хочет никому, включая собственного ребенка, говорить, куда и зачем едет? — Он посмотрел ей в глаза. — Это настоящая тайна.

— И вы разгадали эту тайну?

— Еще нет. Но разгадаю, и, возможно, скоро. Конечно, если ты не предпочтешь рассказать мне сама. Ведь мы с тобой, — его глаза еще больше потемнели, — теперь муж и жена.

У нее перехватило дыхание. Его взгляд пронзал ее, манил, притягивал, покорял. Сердце трепетало, и она с трудом заставила себя отвести от него глаза. Сабрина сжала руки с такой силой, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила ее, и когда она снова повернулась к Николасу, выражение ее лица было абсолютно безмятежным.

— Конечно, вы довольно скоро узнаете о цели нашего путешествия. И я не вижу необходимости объяснять вам что-либо сейчас. — Она с некоторой долей удовлетворения посмотрела на раскинувшегося на постели Николаса. По крайней мере здесь она взяла над ним верх. — Поэтому, если мы разобрались в ваших сомнениях… — она улыбнулась ему и кивнула в сторону двери, — убирайтесь.

Весело посмотрев на нее, он устроился поудобнее.

— Но мы еще не обсудили последний пункт нашего соглашения.

— Полагаю, из всех условий это легче всего понять.

— Я просто хочу окончательно убедиться.

— Ценю вашу настойчивость.

— Мне очень не хочется нарушать ни одного из твоих правил и условий. Как ты думаешь, они обязательны для брака по расчету?

Сабрина изо всех сил старалась не рассмеяться и сохранить на лице вежливую улыбку.

— Понятия не имею.

— И я тоже, — вздохнул он, как будто это имело решающее значение, — не уверен, что наш брак правильно называть браком «по расчету». В нем чертовски много неудобств!

Сабрина не знала, что ей делать — рассмеяться или швырнуть чем-нибудь ему в голову. Этот человек шутил с ней, подавляя ее сопротивление и разрушая линию обороны. С изумлением она почувствовала, что ей нравится этот словесный поединок. Вот почему Николас пользуется успехом у дам — надутый высокомерный граф Уайлдвуд, бесспорно, был очарователен.

Улыбка тронула уголки ее рта:

— Неудобства неудобствами, но вы согласились.

Насколько позволяла его поза, он пожал плечами.

— И это снова возвращает нас к последнему условию. Так вот, на что же я согласился? Ах, да, ты сказала, что не станешь делить ложе с человеком, которого не любишь.

Она кивнула, пытаясь догадаться, к чему же он ведет разговор.

— Очень хорошо. — Николас спустил ноги и в два счета очутился перед ней. Он опустился на колени и сжал ее руки. — Я люблю тебя! Всегда любил и буду любить тебя.

— Что? — Она пыталась вырвать свою руку. — Вы не можете говорить это серьезно!

— О, могу, дорогая. Как мне доказать тебе мою любовь? — трагическим тоном воскликнул он. — С той минуты, как я встретил тебя, я жил только, когда видел тебя. Твои волосы сотканы из чистого золота, твои глаза ярче самого…

— Николас! — Она расхохоталась и оттолкнула его. — Это похоже на хорошо заученную роль. Сколько раз вы говорили какой-нибудь бедной доверчивой женщине, что любите ее?

Он встал и улыбнулся.

— В этом году или вообще?

— Да вы ловелас! — рассмеялась она.

— К вашим услугам. — Он низко поклонился, взмахнув воображаемой шляпой. — Делай со мной, что хочешь.

— Я хочу, чтобы вы прекратили эти глупости и ушли, мне необходимо переодеться.

Он упрямо покачал головой.

— Боюсь, ты не слушала меня. Я никуда не пойду и останусь здесь. В этой самой каюте, со своей женой.

Веселая легкость, возникшая между ними, мгновенно исчезла. Сабрина вскочила и с гневом посмотрела на Николаса.

— Вы дали слово! И обещали уважать мою личную жизнь!

— А я и буду уважать. Если вы желаете переодеться во что-то, праведная леди Стэнфорд, я буду только рад закрыть глаза. Хотя, — он оглядел ее мужской костюм, — не могу представить ничего более соблазнительного, чем то, что ты надела сегодня.

— Я не стану переодеваться в вашем присутствии, — резко заявила она.

— Это решать только тебе. Действительно, день был длинный, и я тоже хотел бы лечь спать. — Николас усмехнулся. — И поскольку я не отличаюсь особой стыдливостью, предупреждаю, что спать в одежде мне неудобно, Поэтому я сейчас разденусь, ты же поступай как знаешь.

Сабрина не верила своим ушам. Уж не собирается ли этот человек раздеться догола прямо у нее на глазах? Быстрым движением Николас стащил через голову рубашку, обнажив широкие крепкие плечи и твердую мускулистую грудь. У него была удивительно загорелая кожа, и она вспомнила, как Саймон говорил ей, что Николас работал вместе с матросами, очевидно, без рубашки. Темные, жесткие волосы покрывали его грудь, спускались по плоскому животу и прятались за поясом брюк.

Сабрина судорожно сглотнула. Как далеко он зайдет? Сабрина не видела обнаженного мужчину со времен своего замужества. Но даже она понимала, что перед ней великолепный образец человеческого самца. Высокий, широкоплечий, он возвышался над ней, занимая все пространство тесной каюты. Ей захотелось потрогать крепкие гладкие мускулы. Хотелось впитать в себя жар его тела,

Хотелось…

— Сабрина!

Его насмешливый голос заставил ее взглянуть ему в лицо. Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки.

— Да?


Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Сейчас я сниму всю одежду.

— Вы действительно не уйдете отсюда? — Она вздохнула, сдаваясь.

— Да, моя дорогая. — Он нежно поцеловал кончик ее носа.

— Отлично! Так приступайте! — Сабрина сняла с постели шерстяное одеяло. Подойдя к стулу, она завернулась в него, уселась и вытянула ноги на сиденье другого стула. Сложив руки на коленях, любезно ему улыбнулась. Впервые за весь вечер он, казалось, смутился.

— Ты уверена?

Сабрина почувствовала удовлетворение, убедившись, что можно выиграть сражение, пользуясь его же оружием.

— О, безусловно. Ведь не вы же настаивали на уважении стыдливости.

— А ты так и собираешься сидеть? Признаюсь, я не ожидал такого от женщины с твоей репутацией.

Она постаралась как можно правдоподобнее изобразить невинность.

— Ах, Николас, мне искренне жаль, что я не оправдываю ваших ожиданий и не выгляжу скучной и унылой. Но я очень, очень постараюсь стать образцом добродетели, на котором вы женились.

Она устроилась на стуле поудобнее и закрыла глаза.

— Я не буду спать с вами в постели, но останусь здесь. Я вполне счастлива провести так всю ночь.

— Восхитительно, — проворчал он.

С закрытыми глазами она прислушивалась к его движениям. Соблазн подсмотреть за ним оказался слишком велик, и она с любопытством приоткрыла один глаз. Он стоял у стены спиной к Сабрине. Она успела лишь на мгновение взглянуть на него, как он погасил фонарь, и каюта погрузилась в темноту. Сабрина улыбнулась и снова закрыла глаза. На стуле ей было ужасно неудобно, но беспокойный сон казался недорогой платой за победу над Николасом в его же игре.

Довольная, она уснула, и ей снился смеющийся человек с бездонными черными глазами и телосложением греческого бога. Высокая могучая греческая статуя, даже не прикрытая хитроумным фиговым листом.

Глава 8

— Чудесный день, не правда ли?

Сабрина и бровью не повела. Опершись на поручни, она смотрела вдаль.

Николас подавил улыбку и попытался еще раз:

— Ничто так не освежает, как сон на корабле. Должно быть, влияет морской воздух. А ты хорошо спала, дорогая?

Сабрина наградила его холодным взглядом, презрительно оглядев с головы до ног, и отвернулась, снова погрузившись в созерцание ослепительно голубого неба и сияющих лазурных волн. Он мысленно усмехнулся. Не было сомнения, что она на этом неудобном стуле спала плохо. Всю ночь он слышал жалобные вздохи и тихое невнятное бормотание. Ему бы следовало настоять на том, чтобы она заняла постель.

На мгновение он почувствовал укол совести. Но не его вина, что она предпочла спать там, где захотела. Что касается условия, он не намеревался принуждать ее, поскольку был уверен, что она придет к нему сама. Конечно, для этого потребуется какое-то время. Его избранница оказалась упрямой, умной и очень храброй. Его решимость сорвать с нее маску, скрывавшую — как он чувствовал, надеялся и желал — пламенную страстную натуру, все возрастала.

Он оперся рукой о поручень и беззастенчиво разглядывал ее профиль. Ветер шевелил золотистые пряди волос, обрамлявшие тонкие черты лица. Мужская одежда облегала фигуру, полотняная рубашка не скрывала заманчивых линий ее груди. Мужские штаны подчеркивали красоту длинных ног и округлых ягодиц. Все это выглядело так привлекательно, соблазнительно, аппетитно! Он надеялся, что ему не придется ждать слишком долго. Обычно женщины, на которых он обращал внимание, охотно шли навстречу его желаниям, без всяких усилий с его стороны. О, безусловно, требовалось произнести несколько общепринятых романтических фраз. Он никогда не бывал влюблен и не видел ничего плохого в том, что говорил о любви в своих любовных похождениях. Вспомнив об этом, он чуть не рассмеялся. Очевидно, этот вариант не для Сабрины. Ничего, Николас всегда добивался того, что хотел, и не мирился с поражением.

— На что это вы уставились? — сердито спросила Сабрина.

— На тебя, моя милая жена, — с наиприятнейшей улыбкой ответил Николас. — Олицетворение грации и красоты.

Она посмотрела на него с явным недоверием.

— Я почти не спала. У меня покраснели и воспалились глаза. Голова болит, и я даже не могу повернуть шею! — Она снова повернулась к морю, тихо пробормотав: — Один только черт знает, как я себя чувствую.

Она сказала… нет, конечно, он ослышался. Он на минуту задумался, затем встал позади нее и мягко положил руки на шею.

Она отшатнулась:

— Что это вы делаете?

— Поскольку ты плохо провела ночь по моей вине, хотя и косвенной, я должен помочь. Вот так. — Взяв ее за плечи, он повернул ее к себе и начал осторожно массировать ей шею. — Тебе хоть немного стало лучше?

«Лучше? Да это просто чудесно!»

Она с облегчением вздохнула:

— Боже мой, да! Изумительно!

Она опустила голову, и его руки скользнули к ее плечам. Затекшие мышцы расслаблялись под его сильными умелыми пальцами. «А что еще умеют делать эти гибкие пальцы?» — мелькнула у нее мысль.

— Где же вы научились этому? Где-нибудь за границей?

Он тихо рассмеялся:

— В своих путешествиях я узнал много удивительного. А этот опыт я приобрел после нескольких раундов с таким боксером, как Джентльмен Джексон. Я часто посещал его школу в Лондоне.

Боль утихала под его ловкими пальцами, и Сабрина подумала, что она могла бы стоять так до бесконечности.

— Значит, вам нравится бокс, — рассеянно сказала она. — Скажите, у вас есть еще интересы, кроме женщин? Мне кажется, что вы знаете обо мне намного больше, чем я о вас.

— Возможно. Хотя, по-моему, все сведения о тебе оказались неправдой. Что именно тебе известно обо мне?

— О, немного. Большей частью то, о чем все знают. Я слышала, что о вас высокого мнения в правительственных кругах и ожидают, что вы добьетесь успеха в парламенте. Знаю, что ваше состояние внушительно и надежно.

— Это тоже все знают?

— Вовсе нет. — Она закрыла глаза, испытывая блаженство от его прикосновений. — Я наводила справки.

Его руки замерли на ее плечах.

— Ты наводила справки обо мне?

— Угу.


Он схватил ее за плечи и рывком повернул лицом к себе. Сабрина растерянно заморгала. Голос его звучал сурово, но в глазах мелькали веселые огоньки.

— Давай поговорим начистоту. Ты наводила обо мне справки и в то же время возмущаешься тем, что я узнавал о тебе.

— Это совсем другое дело, — вспыхнула она.

— Едва ли, — засмеялся он. — Но это не имеет значения, а просто ставит нас в равное положение. Я предпочитаю все делать открыто и высоко ценю честность, особенно между мужчинами и женщинами.

— Разумеется, — тихо согласилась Сабрина. — И я тоже. — Она задумалась над его словами. — А разве честно говорить женщине о своей любви ради достижения своих целей?

Он с лукавой улыбкой ответил ее же словами:

— Это совсем другое дело.

— Понятно. — Она тоже улыбнулась. — В любви и на войне все средства хороши.

— Именно так.

Сабрина покачала головой. Чем дольше она находилась в обществе Николаса, тем успешнее он преодолевал ее сопротивление. Он обладал тем очарованием, которое приписывали ему, и к тому же оказался более интересной личностью, чем она ожидала. Она с удивлением заметила, что ей действительно нравится этот человек, хотя и не предполагала этого, когда так бездумно затеяла брак. Но любовь к Николасу может привести ее к катастрофе. У нее не было сомнений, что для мужчины, с такой легкостью произносившего слова любви, они ничего не значили.

Нет, пусть он ей нравится, пусть даже его остроумие и шутливый флирт забавляют ее, но она не позволит себе полюбить его, любви нет места в браке по расчету. А теперь еще этот неприятный вопрос о честности. Существовало многое в ее прошлом и настоящем, что она скрывала от него. А что-то намеревалась скрывать всю жизнь. Что бы он сделал, если бы узнал ее тайны?

К закату глаза Сабрины уже слипались. Они с Николасом провели довольно приятный день, ведя ничего не значащие разговоры, стараясь не затрагивать опасных тем.

Постепенно она начала чувствовать себя свободнее, успокоенная сознанием, что ничем не рискует, и с каждым часом все больше становилась сама собой. Ее смелые высказывания не встречали неодобрения с его стороны. К тому же она видела, что Николас считает ее не только привлекательной, но интересной и приятной. Она знала, что во многих браках не бывает и этого.

Сабрина вернулась в каюту намного раньше своего новобрачного. Она с отвращением взглянула на стул, сегодня она хотела спать, а не беспокойно ворочаться целыми часами в поисках удобной позы. Он сам может провести ночь на этом проклятом стуле, если пожелает. Сегодня кровать принадлежит ей.

Раздевшись, она бросила одежду на сундук, умылась водой из кувшина и вынула ночную рубашку из саквояжа. Она просунула голову в ворот, и тонкая рубашка приятно скользнула вниз, лаская ее тело мягким прикосновением. Сабрина никогда не любила практичных фланелевых рубашек с высоким воротом, предпочитая фривольную роскошь батиста и кружев. Эта рубашка была более откровенной и соблазняющей, чем ей бы хотелось при данных обстоятельствах. Но ничего не поделаешь. Если бы она предвидела, что ей предстоит спать в одной комнате с мужчиной, возможно, она отыскала бы кусок фланели. Она подняла руки и с наслаждением потянулась.

— Вот это очаровательное зрелище для мужчины. — На пороге стоял Николас с одобрительной улыбкой на лице. — Могу сказать, что брак имеет свои преимущества.

— Николас, — вздохнула она, стараясь побороть желание чем-то накрыться. — Неужели никто вас не учил стучаться, прежде чем входить в комнату дамы?

Его улыбка стала еще шире.

— Что-то не припоминаю, чтобы раньше кто-нибудь жаловался.

— Так вот, пожалуйста, запомните.

Она пыталась холодным равнодушием прикрыть внутренний трепет, вызванный его присутствием. Интимность обстановки беспокоила ее. В дверях высокий широкоплечий мужчина с горящими глазами, а она в одежде, оказавшейся теперь такой откровенной и обольстительной.

Сабрина собралась с духом:

— Как я вижу, вы снова настаиваете на том, чтобы спать здесь?

— Не знаю, где бы еще я хотел спать. — Он плотно затворил дверь и шагнул к Сабрине.

— Что вы делаете! — воскликнула она, волнение охватило ее.

Николас остановился и вопросительно поднял брови.

— Я всего лишь хотел сесть и снять сапоги. Это разрешается?

— Конечно. Я только…

Она тряхнула головой, безнадежно пытаясь избавиться от возникшего в ее воображении обнаженного бронзового тела. Странно. До сих пор она не вспоминала, каким видела его накануне. Но сейчас, когда он так близко, когда на ней тонкая батистовая рубашка, а его глаза блестят от возбуждения…

С нескрываемым восхищением он оглядел ее с головы до ног.

Ей захотелось убежать, спрятаться от него. Затем захотелось остаться. Каждая клеточка ее тела вспыхивала огнем. Соски затвердели, и она боялась, что он заметит сквозь тонкую ткань ее возбуждение и… Ее охватило жаром, лицо вспыхнуло, и что-то забилось в глубине ее тела. Сама каюта, казалось, дрожала от медленно разгорающейся страсти.

В каюте было очень жарко. Почему она не замечала: этого раньше? Становилось все труднее дышать, и она бессознательно обмахивала лицо рукой. Их взгляды встретились, и она замерла. Любовь или нет, но что плохого в том, что она поддастся желанию? Тому, что в конце концов неизбежно? Ведь он теперь ее муж.

— Николас, я… — Она сделала шаг к нему.

— Сабрина! — В его голосе странно смешались предостережение и страсть.

Он обнял ее, и она с жадностью прильнула к его губам. Словно ток пробежал между ними, и ощущение жаркого пламени пронзило все ее тело. Их языки искали, находили, дразнили и ласкали друг друга. От него пахло морем и солнцем. И Сабрина чувствовала, что скоро им будет мало поцелуев.

Николас с жадностью упивался этим опьяняющим созданием, покрывая поцелуями ее шею и ложбинку между ее полными грудями. Она откинула голову и тихо застонала, когда он обнажил ее грудь. Набухший сосок соблазнял его. Со стоном Николас обхватил его губами. Сабрина тяжело дышала и еще крепче прижималась к нему.

Он провел рукой по ее стройной ноге и обхватил ладонью ягодицу. Медленно он оттянул рубашку, и его пальцы добрались до обнаженной кожи. Она вздрогнула от этого прикосновения, и он снова погладил ее бедро. Поглаживая плоский живот, он опускался все ниже, пока не почувствовал под рукой шелковистые волоски, охранявшие ее нежную плоть, мягкую и влажную от бившегося внутри желания.

— Николас, — простонала она.


Все мысли исчезли, остались лишь его ласки. Она чувствовала сквозь его и свою одежду настойчивые толчки его возбужденной плоти. Ее тело требовало обнажить эту плоть и жаждало принять ее в свое лоно. Сабрина принадлежала ему, и она хотела этого.

Он понял, что она сдается и хочет, чтобы он взял ее. Чувство удовлетворения охватило его, и он впился в ее губы, наслаждаясь сладким вкусом своей победы. Страсть, с которой она отдавалась ему, пробудила в нем неприятное предчувствие.

«Я не буду оказывать милости человеку, которого не люблю». Ее слова, ее немыслимые условия промелькнули у него в голове. Он отмахнулся от чувства вины, чуть слышного шепота стыда, которые прятались где-то в глубине его сознания. Она не была невинной девушкой со школьной скамьи, она хотела его так же сильно, как и он ее. Как бы в подтверждение Сабрина прижалась к нему.

Не пожалеет ли она об этом? Не возненавидит ли его? Не возненавидит ли он себя? «Я также слышала, что вы — человек чести. Человек слова». Николас внутренне застонал. Он был человеком своего слова, возможно, не таким щепетильным в своих отношениях с женщинами, как в других делах, но тем не менее. Эта проклятая женщина, вероятно, доверяла ему. Он не может обмануть ее.

Николас никогда не предполагал, какой силой воли обладает. Он натянул на ее бедра рубашку и оторвался от ее губ, проклиная не вовремя проснувшуюся совесть. С трудом он овладел собой.

— Думаю, сегодня я буду спать на палубе.

Быстро повернувшись, он направился к двери. Открыл ее и оглянулся, едва устояв перед желанием остаться. Сабрина неподвижно стояла посередине каюты. Свет фонаря проникал сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Волосы были растрепаны, губы распухли и посинели, лицо пылало. Изумрудные глаза, широко раскрытые от потрясения, были затуманены страстью.

Ему до боли захотелось вернуться к ней.

Николас перевел дыхание.

— Ты можешь спать на кровати. — Он коротко кивнул и вышел, резко захлопнув дверь.

Пораженная его внезапным уходом, Сабрина смотрела на закрытую дверь. Почему он ушел? Что она сделала? Еще никогда она не испытывала такого желания, такой безудержной, безумной страсти. У нее не было мужчин после смерти Джека, но даже он никогда не возбуждал в ней таких бурных, всепоглощающих желаний.

Ослабевшая и разочарованная, Сабрина сжала руки. Прошло тринадцать лет, пока она нашла человека, который возбудил в ней такие желания, о которых она не могла и думать. Николас, ее муж. В ее душе начал разгораться гнев. Что это было, какая-то злая шутка? Или он просто хотел ей доказать, что может заставить ее отказаться от своих принципов, требований и желаний и овладеть ею в любую минуту, когда пожелает? Черт побери, он почти добился этого! Все ее сопротивление рухнуло от его горящих глаз.

Сабрина обхватила плечи руками и заходила по каюте. Как она могла быть такой дурой? Он, наверное, сейчас на палубе усмехается, празднуя победу. Какой смысл в том, что он сдержался? Но, скорее всего это часть его плана. Очевидно, он даже не хотел ее. Удовольствие, которое они получали в общении друг с другом, вполне вероятно, было притворством с целью смутить ее, поставить на место. Она значила для него не больше, чем многочисленные женщины, которые были до нее, не больше, чем обыкновенная уличная шлюха.

Она подняла голову и сердито посмотрела на постель. Подумать только, она была готова, более того, жаждала отдаться ему. Попасться навеки в ловушку этого нелепого

— Ладно, у него был шанс, другого не будет.

Сабрина бросилась на постель и завернулась в покрывало. Она слышала, как стучит ее сердце, и, натянув покрывало на голову, крепко зажмурила глаза.

Крепко, чтобы уничтожить память о вкусе его губ, о его прикосновениях!

Крепко, чтобы подавить желания, все еще терзавшие ее!

Крепко, чтобы усыпить боль!

Он сжимал поручни с такой силой, что побелели пальцы. Ничего не замечая, Николас смотрел в темноту. Он старался успокоиться, ровно дышать и замедлить бешеное биение пульса. От этих усилий его охватывала дрожь. Никогда еще он не уходил от женщины, будучи на грани успеха. Никогда не отказывался от того, что предлагали ему охотно и по доброй воле. Никогда совесть не мешала ему получать удовольствие. Что же, черт возьми, нашло на него? Почему уложить Сабрину в свою… в их постель казалось не только бесчестным, но и несправедливым? Он хотел этого. Это было все, чего он хотел. Разве не так?

Нет! Озарение потрясло его, словно он получил удар кулаком в живот. Он хотел от нее большего. Больше, чем минуту бездумной страсти. Он хотел… чего? Любви? Николас отогнал эту мысль, но она как надоедливое насекомое возвращалась к нему, раздражая, лишая покоя, требуя к себе внимания. Любовь? Какая странная мысль! Ему было незнакомо это чувство, и он не очень верил в его существование. Сможет ли он понять, что такое любовь?

Странно. Если у него хватило глупости влюбиться, то, конечно, это не могла быть женщина, даже отдаленно напоминавшая Сабрину. О, она красива и, видит Бог, полна страсти, о которой он раньше лишь подозревал, но эта женщина оказалась упрямой и более умной, чем это позволительно. Она уже доказала, что не уступает ему в словесных сражениях. Нет, здравый смысл подсказывал, что он должен полюбить не слишком умную, но покорную женщину, которая подчинялась бы его требованиям и признавала его власть над собой.

Любовью это не объяснишь. Должна существовать другая причина, почему он остановился, когда без труда мог бы уложить ее в свою постель. Почему он принял к сердцу ее заботы и желания? Почему его интересовало то, о чем она думала? Николас стоял на темной палубе наедине со своим разочарованием, растерянностью и печалью. Если это действительно любовь, то он не хотел ее. Ему предстояло провести очень длинную ночь.

* * *

Сабрина спала в постели еще хуже, чем на стуле, большую часть ночи она металась и ворочалась. Она поклялась, что будет не замечать и избегать Николаса, но когда вышла на палубу, он был там.

— Сабрина, — начал он, — о вчерашнем…

В его темных глазах она увидела заботу и беспокойство, но не позволила сердцу откликнуться на его слова. Он обошелся с ней как с дурой, и она не скоро об этом забудет.

— Я не желаю обсуждать вчерашнюю ночь, — холодно сказала она. — Я бы предпочла забыть этот случай.

Она отвернулась и устремила взгляд на море.

— Я бы хотел объяснить.

— По-моему, в объяснениях нет необходимости. — Она пожала плечами, — Думаю, и так все ясно.

— В самом деле? — Он схватил ее за плечо и повернул лицом к себе. — Тогда, может быть, ты объяснишь мне.


Она смотрела на него со все возрастающим возмущением, которое мешало ей делать вид, что вчерашней ночи вообще не было. Она стиснула зубы в отчаянной попытке сохранить спокойствие.

— Отпусти меня!

— Не отпущу, пока не объяснишься. — Янтарные огоньки вспыхнули в его глазах.

— Хорошо. — Она выдернула руку и поморщилась от боли. — Ты хотел показать мне, что я ничем не отличаюсь от других женщин и не могу устоять перед твоими чарами, так прославившими тебя. Хотел унизить и оскорбить меня. Чтобы я знала свое место. И не потребовалось доводить совращение до конца, чтобы доказать это.

— Ты в самом деле думаешь, что я мог так поступить с тобой? — с изумлением спросил он.

— Да, думаю. — Она с презрением посмотрела на него, как бы ожидая, что он отвергнет это обвинение.

— Зачем, Сабрина? С какой целью я бы хотел унизить тебя?

— С какой целью? Не знаю, — сказала она с гневом и обидой.

— Ладно, так узнай. Я желал тебя с первой минуты нашей встречи. Желал добродетельную и строгую леди Стэнфорд. Но совсем не так, как я желал страстную, непредсказуемую, упрямую, доводящую меня до неистовства Сабрину Харрингтон, свою жену, если ты помнишь эту незначительную деталь. — Он словно железными тисками сжал ее плечи. — Но такой уж я глупец, что впервые за всю жизнь поставил желания женщины выше собственных желаний. Я подчинился идиотским условиям этого так называемого брака. Проявил уважение к праву на личную жизнь, которое ты так высоко ценишь.

Сабрина стояла перед ним, пораженная страстностью его слов и той яростью, какую видела в его глазах.

— И за это ты осмеливаешься обвинять меня в подлом поступке?

Он резко оттолкнул ее.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но не находила слов. Ее гнев растаял перед его справедливым возмущением.

Николас смерил ее уничтожающим взглядом.

— Более того, мне не нравится слово «совращение». Мне кажется, это относится в равной степени к обеим сторонам.

— Ты меня обвиняешь? — снова возмутилась она. — Я не отношусь к любительницам флирта. И не я смотрела так, словно раздевала взглядом. И уж конечно, не я хотела спать в одной каюте с тобой.

— Нет, но нам придется и дальше оставаться в этой каюте, — возразил он. — В интересах соблюдения внешних приличий я не хочу, чтобы матросы сомневались в том, что у нас вполне счастливый брак.

— Будут сомневаться, если ты сейчас же не понизишь голос, — прошипела она.

Он сделал глубокий вдох, явно пытаясь не потерять самообладание, и заговорил спокойным, холодным тоном:

— Но можешь не беспокоиться. Вчерашнее не повторится. Я буду уважать твои желания и выполнять твои условия.

— Прекрасно, — коротко ответила она.

Николас с усталым видом провел рукой по своим темным волосам.

— Я тоже хотел бы забыть о случившемся. Я вчера совсем не спал, и думаю, нам лучше не возвращаться к этому разговору.

— Ты не спал? Как жаль, Николас. — Она с довольной улыбкой отвернулась и стала смотреть на море. — А я спала прекрасно.

Весь день Сабрина соблюдала осторожность по отношению к Николасу, словно ходила по битому стеклу. Дружеское согласие, возникшее накануне, было нарушено, в их общении чувствовалась напряженность. К ночи они объявили что-то вроде перемирия.

Сабрина снова пришла в каюту первой. Она быстро переоделась и забралась в постель. Николас, прежде чем войти, постучал в дверь, и на какое-то мгновение она пожалела об условиях их брака и о том, что он так не вовремя вспомнил о них. Он был дружелюбен и вежлив, даже любезен, но ничем не напоминал пресловутого распутника, строго выполняя свое обещание. Сабрина была довольна его поведением. Однако это почему-то не доставляло ей удовлетворения.

Они пожелали друг другу доброй ночи, и Николас устроился на том же стуле, на котором она провела предыдущую ночь. Слабый лунный свет, проникавший через решетчатое окно каюты, позволял ей видеть расплывчатый силуэт Николаса. Она напряженно прислушивалась к его дыханию, каждому движению, каждому вздоху. Всю ночь корабль скрипел и стонал, заставляя сердце Сабрины биться сильнее и вызывая беспокойные мысли. Волны качали корабль, их древний как мир ритм навевал пассажирам сладкий сон. Но никто не спал.

Глава 9

В доках Марселя, как и в любом оживленном морском порту, царили шум и гам. Повсюду толпились и сновали матросы и прочие разные и странные личности. Груженые телеги и фургоны, словно не замечая людей, громыхая, двигались сквозь толпу. Там и тут, как карикатурные копии средневековых замков, возвышались поставленные Друг на друга корзины. В ушах Николаса звучали голоса на десятках чужеземных языков, а в нос били запахи человеческого тела, рыбы и еще бог знает чего. Но он все равно с радостью ступал по твердой земле.

О, ему всегда нравилось море. В юности он даже подумывал стать моряком, легкомысленная и непозволительная мечта для единственного наследника большого состояния и знатного титула. И как бы ни казалась заманчивой жизнь на борту корабля, было приятно чувствовать под ногами земную твердь.

Он пробирался сквозь толпы людей, направляясь к центру города. Сабрина попросила его отправить письмо Белинде, и он любезно согласился. Николас старался быть сговорчивым, насколько позволял его характер, делая героические усилия, чтобы наладить отношения. Они обращались друг с другом с настороженностью истинных врагов, оказавшихся вместе помимо их воли. Но у Николаса не было никакого желания сохранять ледяной барьер, ему не хватало очаровательной прелести общения с ней. Вежливая холодная терпимость в отношениях его не устраивала.

Может быть, капитан корабля поможет прояснить обстановку? Ожидали, что он присоединится к ним здесь, в Марселе. Саймон сказал, что капитан Мэдисон — старинный друг Сабрины, практически член семьи. Николас представлял его седовласым морским волком, кем-то вроде отца. Если этот человек давно ее знает, он, без сомнения, поможет разобраться в ее характере.

Николас также ожидал помощи из другого источника и, кроме письма Сабрины дочери, отправил и свое письмо. Он поручал своему поверенному нанять опытного сыщика, который не был бы идиотом. Николас теперь был твердо убежден, что объяснение поставленных Сабриной условий надо искать в ее прошлом. Почему, черт побери, женщина, всегда обладавшая положением в обществе и богатством, беспокоится о финансовой независимости? У него не было на это ответа. Самым простым, хотя не всегда надежным источником сведений были светские сплетни. Но ни он сам, ни его первый неумелый агент не смогли обнаружить даже и намека на финансовые затруднения.


Погруженный в свои мысли, он уже выбирался из доков, когда его внимание привлекла богато украшенная карета, и он замедлил шаги. Элегантный экипаж явно не вписывался в грязную и шумную атмосферу порта, и Николас удивился, зачем он здесь оказался.

Дверца кареты распахнулась, и из нее вышел мужчина приблизительно такого же роста и сложения, как и Николас, двигавшийся с мягкой грацией атлета. Безукоризненно одетый, со светлыми волосами, контрастирующими с темным загаром, бесспорным свидетельством долгой работы под горячим солнцем. Женская ручка, сверкающая драгоценностями, появилась в открытой дверце кареты. Мужчина схватил эту ручку, умелым движением повернул ее и запечатлел поцелуй на ладони. Николас усмехнулся, глядя на хорошо отрепетированную и, вполне возможно, не напрасную галантность. Объект его наблюдения закрыл дверцу и, повернувшись, встретился взглядом с Николасом. Он пожал плечами и подмигнул, и Николас кивнул ему, подтверждая взаимопонимание, возникшее между мужчинами, имеющими общие интересы: женщин и наслаждение. Незнакомец удалился, а Николас продолжил свой путь, одобрительно посмеиваясь.

Николас быстро выполнил поручение Сабрины и вернулся в порт. Еще находясь на некотором расстоянии от корабля, он заметил на палубе Сабрину. Она не покидала корабль, на этот раз согласившись с ним, что будет в безопасности лишь в том случае, если сменит мужскую одежду на скромное платье и возьмет с собой в качестве охраны нескольких матросов.

Она взглянула в его сторону и помахала рукой, торопя его. Неужели, несмотря на их разногласия, она обрадовалась его возвращению? Удивительно, как при виде ее ускорялись его шаги и биение сердца. В ответ он поднял руку.

— Бри! — крикнул кто-то совсем близко от корабля.

«Бри»? Озадаченный, Николас замедлил шаги и увидел, как по трапу легко взбегает широкоплечий мужчина. Он видел только его спину, но покрой его одежды, упругая походка показались ему знакомыми.

Сабрина бросилась ему навстречу. Николас заспешил, охваченный тревожным предчувствием. Незнакомец подбежал к Сабрине, и в то же мгновение она оказалась в его объятиях. Он поднял ее и закружил, золотистые волосы, рассыпавшись, свободно развевались. Даже на расстоянии Николас слышал ее радостный смех. Он с удивлением увидел, как этот человек поцеловал ее.

Николас успел подняться по трапу, когда этот явно страстный поцелуй еще длился. В нем начал закипать гнев. Кто этот человек и почему он целует Сабрину? Его жену! Николас скрипнул зубами, его руки сжались в кулаки, но он приказал себе сохранять спокойствие.

— Твой знакомый, полагаю? — грубо спросил он холодным тоном.

Сабрина и незнакомец оторвались друг от друга и повернулись к нему. Бог мой! Это был человек из той кареты. Он улыбнулся Николасу, продолжая обнимать Сабрину за талию с таким видом, который еще больше разжег гнев Николаса.

— Ты! Кто ты такой? — грозно спросил Николас.

— Это я должен задать тебе этот вопрос, — надменно произнес светловолосый мужчина, — поскольку ты находишься на моем корабле.

— На твоем корабле? — растерянно повторил Николас.

— Николас, разреши представить капитана Мэттью Мэдисона, — вмешалась Сабрина, с вызовом глядя на него.

Николас был потрясен. Не было мудрого старого моряка, по-отцовски относившегося к Сабрине. Перед ним стоял этот тип, повеса и, вероятно, негодяй.

— Мэтт, это Николас Харрингтон, граф Уайлдвуд.

Мэдисон пожал плечами.

— Ладно, так его зовут. А что он здесь делает?

— Я — ее муж, — сквозь зубы бросил Николас.

— Муж? — Глаза Мэдисона округлились от удивления, и он обратился к Сабрине: — Это правда?

— Более или менее, — наморщила нос Сабрина.

— Более или менее? — удивленно поднял брови Мэдисон. — Как это, черт побери, понимать?

— Никак, — отрезал Николас. — И я буду признателен, если ты будешь держать руки подальше от моей жены.

Мэдисон заколебался, затем быстро прижал к себе Сабрину и убрал руку с ее талии. Она бросила на Николаса полный презрения взгляд и повернулась к Мэдисону.

— Нам надо поговорить. Прошло много времени и есть много… — она сделала неопределенный жест, — дел, которые мы должны обсудить. Наверное, у тебя есть вопросы.

— О, определенно есть.

Она уничтожающим взглядом смерила Николаса.

— Я ухожу в свою каюту. Одна. — Она резко повернулась и ушла.

Николас посмотрел ей вслед. Вопросы были не только у Мэдисона. Но Николас не собирался оставить свои вопросы без ответа. Он хотел получить его прямо сейчас.

Стоявший рядом Мэдисон усмехнулся:

— А ведь в ней что-то есть, не правда ли?

В дни своей молодости Николас множество раз оказывался в сложных ситуациях, где жизнь его подчас висела на волоске. Во время войны он не был в армии, но у него была другая служба. Все качества, которые когда-то превратили его в очень опасного человека, — человека, который сражался ради победы и завоевывал ее, — теперь снова проснулись в нем.

Он бросил уверенный убийственный взгляд на Мэдисона и постарался, чтобы тон его слов соответствовал этому взгляду:

— Только дотронься до нее, и я тебя убью.

Затем коротко кивнул и отправился вслед за Сабриной.

Сабрина захлопнула дверь и заходила взад и вперед по каюте. Николас не имел абсолютно никакого права обращаться с ней как с вещью, его вещью. Ее глубоко возмутило, что он сказал Мэтту о ее замужестве. Сабрина сама рассказала бы ему, но по-другому. А Николас вел себя просто отвратительно!

Конечно, он увидел их в неподходящий момент, но это была встреча старых друзей после десятилетней разлуки. Однако… Сабрина остановилась от неожиданной мысли. Николас этого не знал. Он никогда не встречал Мэтта и понятия не имел об их прошлых отношениях. Все, что он знал, это то, что он видел: его жена целовала блестящего и чрезвычайно привлекательного незнакомца и делала это, как могло показаться, с большим чувством.

Он ревновал! Сабрина улыбнулась своей догадке. Конечно, так и было. Какая приятная мысль! Если он ревновал, значит, он был к ней неравнодушен. Это обрадовало ее. Она устала от их споров, и ей хотелось вернуть дружеские отношения, возникшие между ними. Кроме того… она уже не была уверена, что хочет строго соблюдать все условия их брака.

Дверь с грохотом распахнулась, и в каюту ворвался Николас.

— Мы должны поговорить! — В его голосе слышался сдерживаемый гнев, и глаза сверкали от ярости.

Он захлопнул дверь и шагнул к Сабрине. Она инстинктивно попятилась.

— Ладно. Говори.

— Кто он? — сквозь сжатые зубы прошипел он.

— Мэтт? — с невинным видом осведомилась она.

— Конечно, Мэдисон. О ком еще мы говорим?


Теперь она уже не сомневалась. Он ревновал. Это было великолепно! Сабрина едва сдерживала улыбку. Она удивленно взмахнула ресницами и улыбнулась ему.

— Ну, Мэтт — капитан корабля.

— Ты прекрасно знаешь, что я спрашиваю не об этом. И не смотри на меня с таким тупым видом. Мы оба знаем, что ты неглупа, и я подозреваю, что все эти годы ты великолепно играла свою роль. Серьезной, скучной, унылой леди Стэнфорд больше не существует, если она вообще когда-либо существовала.

Сабрина молча смотрела на него. Неужели она была так неосторожна с этим человеком, что теперь он видит ее насквозь? Неужели свобода, которой она наслаждалась в этом путешествии, и приключения, ожидавшие ее в поисках сокровищ, разрушили все стены и барьеры, которые она так старательно воздвигала между ними?

— Ладно. — Она сжала перед собой руки и посмотрела ему в глаза. — Что ты хочешь узнать?

Николас не ожидал такой покорности.

— Откуда ты знаешь Мэдисона? Что он для тебя значит?

— Много лет назад мы занимались… одним делом. Можешь считать, что мы партнеры.

Он озадаченно сдвинул брови:

— Одним делом? Каким же, .. — Его осенила догадка. — Так вот почему мы здесь? Это то самое деловое предприятие, в котором мы сейчас участвуем? И он тоже?

— Надеюсь.

— А раньше какими делами ты занималась?

— О, перевозки, торговля, все такое.

Сабрина старалась говорить уклончиво. Как назвать контрабанду, чтобы она не звучала как… контрабанда?

Николас задумчиво посмотрел на нее, казалось, он осторожно подбирал слова.

— Насколько близким партнером он был?

У Сабрины сжало горло.

— Ты спрашиваешь, были ли мы любовниками?

Николас кивнул. Он ждал с таким напряжением, что ей казалось, протяни она руку — и почувствует, как потяжелел от этой напряженности воздух. Так легко было бы подтвердить то, во что ему хотелось верить. Он заслуживал этого.

— Я всегда любила Мэтта, — медленно произнесла она. — И всегда смотрела на него как на брата.

— Брата? — с недоверием повторил Николас.

— Брата, — настойчиво подтвердила она.

— Это не выглядело братскими объятиями!

Она не верила своим ушам.

— Ты упрекаешь меня за эту ничего не значащую встречу? Я несколько лет не видела Мэтта.

— Мне все равно, хоть всю жизнь. По-моему, можно понять мое возмущение, когда я увидел тебя в объятиях такого человека, как Мэдисон.

— Что ты хочешь этим сказать: «такого человека, как Мэдисон»?

— Судя по тому, что я видел, — презрительным тоном ответил он, — он слишком свободно ведет себя с женщинами.

— Не сомневаюсь, тебе это знакомо! — не растерялась она.

— Что касается твоего поведения, которое я наблюдал сегодня, я больше подобного не допущу.

Она приоткрыла рот от удивления. Ревность ревностью, но это было уже слишком.

— Не допустишь? Не думаю, что ты имеешь право говорить об этом. Из условий нашего брака у меня создалось впечатление, что ты собираешься продолжать свои знаменитые интрижки. И если у тебя есть такое право, то, уверена, оно есть и у меня.

— Нет, ты не имеешь такого права, — отрезал он.

Сабрина пришла в ярость:

— Черт побери, я буду делать то, что пожелаю, и, если я захочу поцеловать старого друга, человека, которого люблю как брата, будь я проклята, если не сделаю этого!

— Братьев так не целуют.

— О, в самом деле? — с сарказмом спросила она. — Представляю, с твоим опытом в таких деликатных делах ты прекрасно знаешь, как целуют брата?

Николас схватил ее за плечи и прижал к себе так, что она не могла пошевелить руками.

— Если ты помнишь, у меня есть сестра. И вот каким должен быть братский поцелуй. — Он слегка коснулся губами ее лба. — По ее телу пробежала дрожь. — Или таким. — Он нежно поцеловал ее щеку, затем другую.

Она сердито посмотрела на него и попыталась высвободиться из его объятий.

— Хорошо, а теперь отпусти меня.

Его черные глаза блеснули.

— Но урок еще не закончен. Брат никогда не должен целовать вот так. — Он прикоснулся губами к ее векам. — Или так. — Он несколько раз, чуть касаясь, поцеловал ее шею.

Ей стало трудно дышать. От его прикосновения ее гнев испарился. Он не отрываясь смотрел ей в лицо, и она чувствовала, как ее влечет к нему, как исчезает ее сопротивление, как уходят ее силы.

— И никогда… — он поцеловал кончик ее носа, — никогда… — он добрался до ее ушка, — брат не должен целовать вот так.

Он прижался к ее губам крепким, но нежным поцелуем. Она забыла обо всем от этого головокружительного ощущения. Внезапное желание пронзило ее, и она судорожно ухватилась за его рубашку. У нее подгибались колени, и она прильнула к нему. Он отнял у нее способность дышать, волю и душу. Он отшатнулся, лицо его было непроницаемо и сурово. Она смотрела на него, уже не заботясь о том, что ее глаза выдают страсть.

— Теперь, когда ты знаешь, чего нельзя делать с братом, постарайся, чтобы этого больше не было. Особенно с Мэдисоном. — Он отпустил ее и, направившись к двери, обернулся: — Я запрещаю.

Страсти больше не было, она презирала его.

— Я буду делать все, что пожелаю. У тебя нет никакого права…

— Есть, моя дорогая. — Он открыл дверь и улыбнулся. — Я все-таки твой муж. И у меня есть особые права.

Он вышел и захлопнул дверь. Сабрина смотрела ему и гнев клокотал в ней. Что за невыносимый, надменный, самодовольный, заносчивый осел! Ей хотелось закричать во весь голос, дать волю своему гневу. Уже давно она не испытывала такой потребности сделать что-то, что угодно, лишь бы избавиться от отчаяния. Если бы в эту минуту он вернулся, она бы голыми руками разорвала его на кусочки.

В дверь постучали, и она распахнулась. Он вернулся. Не раздумывая, Сабрина схватила со стола тяжелую кружку и со всей силой швырнула ее. Кружка ударилась в стену над дверью, и на пол дождем посыпались осколки. Прислонившись к косяку и сложив на груди руки, в дверях стоял Мэтт и с веселым блеском в глазах смотрел на нее.

— А я-то думал, ты будешь рада видеть меня.

— Мэтт, Боже мой, прости. — Она откинула назад волосы, падавшие на лицо. — Я подумала, что это он.

— Муж? — Он удивленно поднял брови. Сабрина состроила гримасу, подтверждая его предположение. — Понятно. Нам, видимо, надо поговорить о многом?

Он закрыл за собой дверь и подошел к шкафчику, где хранил свой лучший бренди. Мэтт вынул бутылку, задумчиво посмотрел на нее и вопросительно взглянул на Сабрину.

— Понравился?


Она взяла кружку и протянула ему:

— Великолепный!

— Почему ты вышла за него? — тихо спросил он. Сабрина беспомощно пожала плечами.

— Даже не знаю. В то время мне казалось, что я поступаю очень мудро.

— Саймон рассказал, что ты на него сердилась, но не успел он и глазом моргнуть, как состоялась эта свадьба. Знаешь, ты могла бы выйти за меня.

Он усмехнулся, и на его лице появилась улыбка, от которой растаяло не одно женское сердце.

— Мэтт! — засмеялась Сабрина. — Мне действительно не хватало тебя.

Она поставила свою кружку. Он подошел сзади и обхватил Сабрину руками. Она прижалась головой к его широкой сильной груди, и ей было приятно стоять так, чувствуя его близость и защиту. Она скучала по нему.

— Ты помнишь, когда мы виделись в последний раз?

— Конечно! В ночь нашего последнего плавания. Этот настойчивый шпион слишком усложнял нам жизнь, и мы вынуждены были пристукнуть его.

Она мысленно перенеслась в те далекие времена, когда ее дни были заполнены интригами, а ночи приключениями. Она все еще помнила то восхитительное греховное возбуждение, которое испытывала в минуты опасности.

Странно, она уже давно забыла о том человеке, лица которого никогда не видела. Долгое время он не выходил у нее из головы. В своих снах Сабрина вновь и вновь переживала тот момент, когда неожиданно поцеловала его. Это был второй в ее жизни мужчина, которого она целовала, и потом она не могла понять, что побудило ее сделать это. Она тогда не сказала Мэтту об этом поцелуе и не собиралась говорить сейчас.

— Я помню, что, когда все закончилось, перед твоим отъездом мы гуляли по берегу,

— Я хотел, чтобы ты уехала со мной, — напомнил он,

— Мэтт, мне надо было растить дочь и налаживать жизнь. — Она тихо рассмеялась. — Мы бы не ужились вместе. Ты бы в каждом порту бегал за какой-нибудь юбкой. И я бы вырвала твое сердце.

— Но я любил тебя, Бри, — грустно сказал он.

Она снова рассмеялась.

— Насколько я помню, мы с тобой договорились.

— Напомни мне, — проворчал он, положив подбородок на ее голову.

— Я сказала, что мы слишком хорошие друзья, чтобы быть любовниками. Я говорила, что ты мне как брат, которого у меня никогда не было. И тогда ты поцеловал меня. И…

— Так, как целовал бы сестру, — вздохнул он.

Сабрина улыбнулась, вспомнив свой спор с Николасом о том, как следует и как не следует брату целовать свою сестру. Ей был приятен поцелуй Мэтта, но у нее не перехватывало дыхание, не дрожали колени и не колотилось сердце. Как при поцелуе этого проклятого человека, за которого она вышла замуж.

Мэтт повернул ее лицом к себе и испытующе посмотрел на нее.

— Ты с ним счастлива? Ты любишь его?

— Люблю? — усмехнулась Сабрина. — Любовь не имеет к этому никакого отношения. Это брак по расчету.

— Брак по расчету? — фыркнул Мэтт. — Что это еще такое?

— Честно говоря, это чертовски тяжело.

— Не заметно. Я видел, как он смотрит на тебя: как акула, нацелившаяся на рыбешку. Мне этот взгляд знаком. Этот человек грозился убить меня, если я только до тебя дотронусь.

— Правда? — Сабрина не сумела скрыть радостной улыбки. — Как грубо с его стороны.

Мэтт скептически взглянул на нее.

— Почему-то мне думается, что моя смерть от руки твоего мужа расстроит тебя меньше, чем я бы хотел надеяться. Ты и вправду неравнодушна к нему? — с удивлением спросил он.

— Сейчас я не могу сказать, что именно я к нему чувствую, — коротко ответила она. — И мне совсем не хочется говорить о нем.

Мэтт пожал плечами.

— Я буду только рад. У меня много дел, которые я бы хотел обсудить с тобой. — Он подошел к стулу и уселся, положив ноги на соседний. Откинувшись на спинку, он покачивался на его двух ножках. — Давай лучше поговорим о золоте.

Сабрина столкнула его ноги на пол и села на освободившийся стул.

— Что Саймон рассказал тебе?

— Немного. Что-то о золоте, спрятанном французами в Египте.

Она взволнованно наклонилась к нему.

— Это богатство, Мэтт. По меньшей мере — полмиллиона. Лежит там двадцать лет. В ожидании… нас.

— Не могу сказать, что это неинтересная история, но почему ты ищешь это золото? Когда мы виделись в последний раз, у тебя было значительное состояние. — Он, прищурившись, вглядывался в ее лицо. — Ты разорилась, Бри?

— Не совсем так, — уклончиво ответила она. — У меня несколько изменилось финансовое положение. Возникли трудности с моими капиталовложениями. А еще Белинда выходит замуж и нужно внушительное приданое, ну и… — она холодно взглянула на него, — просто нужны деньги, вот и все. А как дела у тебя? Не поверю, что у тебя не найдется нужной суммы.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Деньги, кажется, не имеют сейчас такого значения, как раньше. «Леди Би» — только одно из полудюжины судов, которыми я владею. Так что, видишь, я неплохо преуспеваю. Конечно, — он улыбнулся, — разбогатеть законным и достойным путем совсем не так интересно.

У Сабрины упало сердце. Поиски золота были сомнительным и, возможно, опасным делом. Если Мэтту действительно не нужны деньги, то зачем он будет помогать ей? А без Мэтта она не знала, как справиться с Николасом.

— Хорошо, — медленно произнесла она, — я понимаю, почему ты не хочешь участвовать в этом. Но я все равно ценю твое…

— Подожди, Бри. — Мэтт наклонился к ней и взял ее за руки. — Я вовсе не говорил, что не приму участия. Просто деньги сами по себе мало что значат. Но жизнь последнее время стала ужасающе скучной, и то, что ты предлагаешь, звучит заманчиво. — Его глаза весело блеснули. — Неужели ты подумала, что я упущу случай снова поработать со старым партнером?

Обрадованная, Сабрина, подавив желание броситься ему на шею, ответила улыбкой. Оставалось убедить еще одного человека, но она не знала, как к этому подступиться, и даже не знала, когда скажет Николасу о золоте. С каждым днем они приближались к Египту, приближались к сокровищам. И скоро наступит день, когда она должна будет открыть мужу хотя бы одну из своих тайн.

— Скажи мне вот что, Бри. У тебя сейчас богатый муж. Почему же ты беспокоишься о деньгах?

Она освободила руку и откинулась на стуле.

— Мэтт, ты помнишь, когда мы встретились, я старалась превратить жалкую толпу крестьян и рыбаков в сплоченную группу контрабандистов. Ты знаешь, что Джек практически ничего мне не оставил. Только драгоценности, дом в Лондоне и кучу долгов.


Она смотрела куда-то вдаль, в давно прошедшие годы.

— Всю жизнь я думала, что всегда рядом будет кто-то, кто позаботится обо мне. И даже рассчитывала на это. Сначала, после смерти родителей, это была бабушка. Потом был Джек, который полагал, что женщина не должна заниматься денежными вопросами. Хотя я давно начала подозревать, что у нас пустые карманы, он не говорил со мной об этом и даже не хотел в этом признаваться. Ему как-то удавалось улаживать все дела.

Когда он умер, я вернулась к бабушке в полной уверенности, что она опять станет заботиться обо мне. Она жила на расстоянии одного дня пути от деревушки, где мы с тобой встретились. Там я жила, молодая вдова с маленьким ребенком и без гроша в кармане, и однажды случайно услышала разговор слуг о том, каким бременем для дома является наше присутствие.

Странно, что я никогда раньше не задумывалась над этим и, вероятно, не видела в своем положении ничего постыдного. Полагаю, большинство женщин и не видят. Но, слушая разговор людей, которые трудились не покладая рук, и зная, что я ничем им не помогаю, я почувствовала себя нахлебницей, мне стало стыдно и немного жалко себя. Ведь известно, — она тихо рассмеялась, — как мало возможностей у порядочной женщины из хорошей семьи обеспечить себя.

Она отхлебнула из кружки и посмотрела Мэтту в глаза.

— Жалость к себе заставила меня принять решение. Я поклялась тогда, что сама буду обеспечивать себя и никогда больше не буду ни от кого зависеть.

Он нахмурился.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

— Когда было рассказывать, Мэтт? Когда мы встретились, ты с большим подозрением относился к титулованной англичанке, предложившей свое участие в контрабанде продовольствия в свою страну. Дорогой мой друг, вопрос о том, почему я занимаюсь этим, никогда не возникал. — Она усмехнулась. — А ты никогда не спрашивал.

Он вертел в руках кружку, избегая ее взгляда.

— Я, конечно, понимаю тебя, но не проще ли и надежнее, если бы я дал тебе деньги в долг?

— Мэтт… — Она рассмеялась, и он удивленно посмотрел на нее. — Боюсь, ты совсем не слушал меня. Я должна это сделать сама, как мне приходилось и раньше. Мне не нужны твои деньги. Но тогда мне нужна была твоя помощь, и признаюсь, она нужна мне сейчас. Кроме того… — Сабрина снисходительно улыбнулась, — если тебе было скучно вести респектабельный образ жизни, то мне трудно даже описать, как я жила. Я жила тихо и степенно, постоянно контролируя свое поведение и делая только то, что считалось приличным. Я так безупречно вела себя, что мой дорогой муж находит меня скучной и унылой.

Как только эти слова сорвались с ее губ, Сабрина поняла, что она сказала, и ее глаза расширились от ужаса. У нее был собственный кодекс чести, и, несмотря на сложность отношений с Николасом, он подсказывал ей, что есть вещи, которые должны оставаться только между мужем и женой.

На лице Мэтта расплылась широкая улыбка.

— Он еще совсем тебя не знает?

— Подозреваю, что начинает узнавать.

Мэтт быстрым взглядом смерил ее с головы до ног.

— И что он сказал об этом очаровательном, но явно неприличном наряде, который ты носишь?

— Знаешь, это очень странно, — задумчиво сказала Сабрина. — Я ожидала, что он потребует, чтобы я тотчас же переоделась, а он отделался всего лишь небрежным комплиментом.

Мэтт удивился, но ничего не сказал.

— Как бы там ни было, — она вскочила со стула и закружилась по каюте, — это такое удовольствие снова носить эту одежду.

Он улыбнулся, глядя на нее.

— Прежде чем ты слишком увлечешься своей непозволительной свободой, может, мы поговорим о золоте? По-моему, Египет очень большая страна.

Сабрина резко остановилась, ухватившись за стол, чтобы не потерять равновесие.

Эта ребячья выходка была необходима ей, чтобы вернуть радостное возбуждение, которое вызывали в ней поиски золота и предстоящие приключения.

— О, не думаю, что его будет слишком сложно найти. — Сабрина подбежала к саквояжу и опустилась перед ним на колени. Раскрыв его, она достала письмо и торжествующе помахала им. — Ты видишь, Мэтт, у нас есть карта!

Подойдя к столу, она положила перед ним письмо.

— Посмотри. Здесь все подробности, все дороги.

Он взглянул на лежавший перед ним листок и нахмурился.

— Это по-французски.

— Конечно, по-французски. Оно написано одним из офицеров, спрятавших золото. — Она с подозрением покосилась на него. — Разве ты не можешь прочитать? Я думала, твоя мать была француженкой.

— Конечно, могу, — обиделся он. — Просто давно не приходилось. Да я всегда предпочитал память, а не записи. — Он лукаво взглянул на нее. — Особенно по-французски. Я всегда находил, что даже самые невинные слова звучат более… откровенно, когда их произносят по-французски.

— Мэтт! Постарайся быть серьезным и не отвлекайся от дела.

— Ладно, — покорно вздохнул он. — Но я думаю, есть и другие дела, которыми мы могли бы заняться вместе, более интересные, чем это старое письмо.

— Возможно, Мэтт, и более интересные, — проворчала она, не обращая внимания на его намек и сосредоточенно вглядываясь в неразборчивый почерк, — но не такие полезные.

Она наклонилась над письмом, и они оба долго и внимательно изучали каждое слово, временами обмениваясь репликами. Мэтт согласился с выводом Сабрины относительно места, где могло бы быть спрятано золото. Корабль скрипел, создавая постоянный шум, заглушавший их разговор. Теперь Сабрина уже не обращала внимания на эти звуки. Через несколько минут она выпрямилась и потянулась. Мэтт поднял на нее взгляд.

— Ты говоришь, что не знаешь, где находится первая страница?

— Понятия не имею. Это все, что я нашла.

— Ладно, — медленно произнес он, — думаю, и этой достаточно. Полагаю, у нас хороший указатель к сказочному богатству королей.

Сабрина радостно рассмеялась:

— Мэтт, я давно не была так взволнованна. Куча золота, подумать только?!

С порога раздался насмешливый голос:

— И я, дорогая, не могу думать ни о чем другом.

Глава 10

— Ты когда-нибудь научишься стучать? — возмутилась Сабрина.

На пороге, мрачно улыбаясь, стоял Николас.

— Я полагал, что мы это уже обсудили. Не забывай, это моя каюта.

— Да, знаю. — Она бросила на него испепеляющий взгляд. — Твоя каюта, твой стол, твоя кровать…

— Моя жена.

От его ледяного тона дрожь пробежала по телу Сабрины, но его горящий взгляд был направлен на Мэтта Мэтт откинулся на спинку стула с вызывающе спокойным видом.

— По-моему, об этом всем известно, — резко ответила Сабрина.

— Отлично. Я уж подумал, что ты забыла. — Он перевел сердитый взгляд на нее. — Объясни, почему ты здесь с Мэдисоном наедине?


Сабрина теряла терпение, и раздражение ее росло. Не мог же этот человек думать, что в ее пребывании наедине с Мэттом было что-то неприличное? Она не давала ему никакого повода не доверять ей. И ревность уже не могла оправдать его возмутительные и оскорбительные подозрения.

— Нет, я не стану объяснять. Не вижу в этом необходимости. — Она кивнула в сторону Мэтта. — Я достаточно ясно объяснила, каковы мои отношения с Мэттом.

— О! — Мэтт понимающе улыбнулся. — Что же ты ему сказала?

Сабрина недовольно свела брови и взглядом приказала ему замолчать. Она повернулась к Николасу;

— Я сказала, какие именно чувства связывают нас. И у тебя нет никакого основания врываться сюда с видом ангела мщения или…

— Обманутого мужа? — с невинным видом подсказал Мэтт.

Николаса охватил неукротимый гнев. В его глазах пылала ярость. Сабрина никогда еще не видела его в таком состоянии и чувствовала, что он почти не владеет собой. От дурного предчувствия у Сабрины заныло под ложечкой.

— Да, моя дорогая, ты объяснила мне, каковы твои чувства к этому человеку. Однако мне неизвестно, какие чувства он питает к тебе. Более того, я подозреваю, что в таких делах он не заслуживает доверия.

Сабрина быстро перевела взгляд на Мэтта. Не мог же он принимать оскорбления Николаса всерьез? Мэтт спокойно сидел на своем месте.

— Вы как будто обвиняете меня в бесчестном поступке.

Его небрежный тон противоречил стальному блеску глаз. Беспокойство Сабрины возрастало с каждым их словом. Николас презрительно поднял брови:

— Признаюсь, ты удивляешь меня. Не ожидал, что ты настолько проницателен, чтобы понять, что я хотел сказать.

— Николас!

Его слова испугали Сабрину. Несмотря на долгую дружбу с Мэттом, она боялась, что он не потерпит оскорблений. У нее все внутри сжалось от страха. Дружба дружбой, а Мэтт мог быть очень опасен.

Мэтт выпрямился и встал, его ленивые движения резко контрастировали с его взглядом, мрачным, гневным и угрожающим.

— Я объясню тебе раз и навсегда, Уайлдвуд. Мы с Бри знаем друг друга уже много лет. Одно время у нас были деловые отношения. Мы чувствовали симпатию друг к другу. Я любил ее как…

Голос Мэтта звучал удивительно спокойно, холодно, сдержанно. У Сабрины мелькнула надежда на мирное разрешение этого неожиданно возникшего конфликта.

— Да-да, знаю, — нетерпеливо перебил Николас, — как родную сестру.

— Именно так, — подтвердил Мэтт.

Николас насмешливо фыркнул.

— Для Сабрины это, должно быть, было слабым утешением, учитывая, что ты не сумел позаботиться о своей собственной сестре.

— О моей сестре? — озадаченно переспросил Мэтт.

— О его сестре? — повторила Сабрина.

— Да, о его сестре! — отрезал Николас, глядя на них обоих так, словно они были не в своем уме.

Сабрина и Мэтт с удивлением переглянулись.

— И что это была за сестра? — осторожно спросил Мэтт.

— Та самая, что погибла во цвете лет. Та самая, которая не могла преодолеть лишений, встретившихся на ее пути. Та, о которой рассказал мне Саймон.

— Саймон? — Мэтт явно не мог прийти в себя от слов Николаса.

Сабрина была удивлена не меньше Мэтта. О чем Николас говорит?

— Он рассказал мне все. — Николаса раздражала их непонятливость. — О твоей сестре! — со злостью воскликнул он. — Той, что стала монахиней!

Наконец Сабрина сообразила. Гневные тирады Николаса были вызваны той невероятной историей, которую придумал Саймон, объясняя название корабля.

— Какая монахиня? — в недоумении сдвинул брови Мэтт.

— Монахиня, — вмешалась Сабрина. — Твоя сестра, монахиня.

У Мэтта был вид человека, пытающегося расшифровать непонятный код.

— Какая сестра?

— Та, что ушла в монастырь! — взревел Николас.

— Та, в честь которой ты назвал корабль «Леди Би»! — подсказала близкая к панике Сабрина.

— «Леди Би»? — пытался понять Мэтт. — Но я назвал Леди Би» в честь…

— Твоей сестры, — в отчаянии подсказала Сабрина. Она не спускала с него глаз в надежде, что он поймет ее просьбу.

— Бри, я… — Мэтт перехватил се взгляд, и, наконец, до него дошел смысл этого разговора, — назвал корабль в честь сестры, конечно. Это было давно, и мы никогда не были близки.

— А у меня создалось впечатление, что вы были очень близки.

— Ну да, — покачал головой Мэтт. Он смущенно усмехнулся и бросил на Сабрину осуждающий взгляд. — Когда у нее возникли… э-э… трудности, мы уже разошлись. Она никогда не принимала ничьей помощи, видите ли. Упрямая девчонка.

Сабрина стиснула зубы, чтобы не вспылить.

— Очевидно, она имела на это причины.

Мэтт печально вздохнул:

— Просто гордость и упрямство. Эта женщина никогда не понимала, что для нее лучше. Особенно когда это касалось мужчин. Всегда делала неудачный выбор и оказывалась в невероятно трудном положении.

— Вполне возможно, она могла и сама с ним справиться, — заметила Сабрина.

— О чем это вы говорите? — взорвался Николас. — Монахиня или не монахиня, мне наплевать на вашу сестру! Меня интересует только Сабрина, и я хочу, чтобы ты держался от нее подальше!

— Николас, ты не можешь мне указывать, — возразила Сабрина, сдерживаясь, чтобы не топнуть ногой.

— О, нет, могу!

Она с гневом взглянула на него:

— Вот уже тринадцать лет мне никто не указывал, что я должна делать, черт возьми! Если ты думаешь, что именно ты будешь говорить мне, что я могу или не могу делать как я должна или не должна вести себя, тебя ждет глубокое разочарование. — Она повернулась к Мэтту: — Скажи ему, Мэтт. Скажи ему, что он не может приказывать мне, как прислуге. Скажи, что он не может вмешиваться в мою жизнь.

— Бри… — Мэтт с сочувствием посмотрел на нее. — Этот человек — твой муж и имеет определенные права.

Николас торжествующе усмехнулся. Сабрине оставалось только сдержать желание ударить его, а заодно и Мэтта. Окруженная людьми, старавшимися внушить ей, что у мужа есть на нее права, Сабрина почувствовала, что ей надоело это слушать.

— Однако, — Мэтт перевел взгляд с Сабрины на ее мужа и тихо сказал: — у него нет права указывать мне, что я должен делать.

Николас ответил сдержанно, но с явным вызовом:

— Держись от нее подальше, Мэдисон.

— Я буду поступать так, как захочу. Это мой корабль, а Бри — дорогой мне друг.

— Тогда слушайте. — Николас насупился, и от его ледяного тона у Сабрины сжалось сердце. — Она — мне не друг, она — моя жена. И я не потерплю, если еще раз повторится нежная сцена, которую я уже наблюдал здесь.

Мэтт скрестил на груди руки.

— Мне кажется, что под видом супружеских прав ты требуешь слишком многого. Особенно для человека, не подтвердившего эти права.

— Объяснись, Мэдисон, — холодно потребовал Николас.


Мэтт лениво пожал плечами:

— Насколько я понимаю, еще не было брачной ночи.

Только скрип корабельных снастей нарушал мертвую тишину, внезапно наступившую в каюте. В воздухе чувствовалось такое напряжение, что Сабрине нечем было дышать. Мужчины обменивались ледяными взглядами, как бы оценивая храбрость друг друга, определяя силу и умение, слабости и недостатки. Любая попытка избежать прямой схватки казалась напрасной.

Николас сжал кулаки и так быстро разжал их, что Сабрина подумала, будто это ей привиделось.

Черные глаза Николаса блеснули.

— Кажется, ты вынудил меня зайти слишком далеко, Мэдисон. Хотя должен сказать, что ничего иного я и не ожидал от… американца. По своему опыту я знаю, что американцы грубы, неотесанны и плохо воспитаны.

Он словно выплюнул в лицо эти слова, и Сабрина подавила стон. Внешне Мэтт почти не реагировал на оскорбление. Только набухшая вена, пульсировавшая на шее, выдавала его ярость.

— Однако когда женится американец, его жена знает, что она по-настоящему замужем.

— Мэтт! — воскликнула Сабрина, возмущенная этим намеком. — Довольно! Что касается тебя, — она повернулась к Николасу, — то он любит англичан не больше, чем ты американцев. И вы оба прекратите сейчас же этот отвратительный спор.

Сабрина сердито посмотрела сначала на одного, затем на другого. Они оба были слишком упрямы и буквально пылали гневом, чтобы обратить на нее внимание. Она боялась, что этот гнев приведет к неизбежному концу.

— Как ты понимаешь, я должен потребовать сатисфакции, — ровным и холодным тоном заявил Николас.

— На меньшее я и не согласен, — так же спокойно ответил Мэтт.

Сабрина смотрела на них, не веря своим глазам. Казалось, что обмен вызовами вернул им способность рассуждать трезво. Оба были сдержанны и спокойны. Только горящие глаза выдавали их истинные чувства. Этот блеск глаз говорил о том, что они жаждут схватки, что было совершенно бессмысленно.

— Надеюсь, вы оба понимаете, что не будет никакой дуэли. — Она, скрестив на груди руки, посмотрела на обоих. — Я не позволю этого.

Видя удивление, отразившееся на лицах обоих мужчин, она подумала, не забыли ли они о ее присутствии.

— Скажи своей жене, Уайлдвуд, что она не может тебе указывать.

— Сабрина, это не твое дело.

— Конечно, мое, — резко заявила она.

— Ты знаешь ее дольше, чем я. Она всегда вмешивается в дела, которые ее не касаются?

— Всегда, — подтвердил Мэтт.

— Перестаньте разговаривать так, словно меня тут нет! — возмутилась Сабрина. — Я не допущу, чтобы вы убивали друг друга!

Николас усмехнулся:

— О, мы не будем убиты оба. Обычно один остается стоять.

— Да, как правило, этим кончается, — с серьезным видом кивнул Мэтт и повернулся к Николасу. — Поскольку это ты потребовал удовлетворения, я могу выбрать оружие?

Николас в знак согласия пожал плечами.

— Из уважения к Бри, — Мэтт слегка наклонил голову в ее сторону, — я не убью тебя. Но мне бы очень хотелось сделать из тебя котлету голыми руками.

Николас улыбнулся, но его глаза мрачно сверкнули.

— А я испытываю непреодолимое желание отколотить тебя до потери сознания.

— Выйдем на палубу? — Мэтт шагнул к двери и распахнул ее.

— Если желаешь.

Николас вышел. Мэтт последовал за ним. Сабрина осталась стоять посреди каюты. По их виду можно было подумать, что они направляются на прогулку.

— Черт бы вас побрал, — проворчала она и бросилась вслед за ними.

Через несколько минут на верхней палубе мужчины сбрасывали свои рубашки. Вокруг них собрались матросы.

«Этого не должно произойти!» — думала в панике Сабрина. Она не хотела, чтобы кто-то из них пострадал. Сабрина заметила Саймона, заключавшего пари с несколькими матросами об исходе поединка. Она поймала его взгляд и нахмурилась, он тоже казался возбужденным от ожидаемой схватки.

— Неужели ты ничего не можешь сделать? — спросила она.

Непритворное удивление появилось на лице Саймона.

— А зачем, ради всех святых, я должен что-то делать? Им обоим это будет только полезно, да и команда немного развлечется. Может, ты и не заметила, но это назревало с самого начала, как только они встретились.

— Да ведь прошло не больше часа! Не могу поверить, что за такое короткое время может возникнуть смертельная вражда.

— Может, ты забыла, когда они увидели друг друга? — Саймон наклонился и сказал ей на ухо: — Когда его милость впервые увидел капитана, тот здоровался с тобой таким образом, каким ни один муж не позволит своей здороваться с другим мужчиной.

— Я все объяснила Николасу.

Лохматые брови Саймона поползли вверх.

— И он понял?

— Да нет, — уклончиво ответила она, — не совсем. Она указала на мужчин, готовившихся к поединку. — Но я все равно не вижу в этом необходимости.

— Так это потому, что ты не мужчина, — снисходительно кивнул Саймон.

Она с изумлением уставилась на него.

— Если у мужчин так устроены мозги, я могу считать, что мне повезло.

При этих словах страх за Николаса и Мэтта покинул ее, оставив раздражение и разочарование.

— Ладно, если никто из мужчин не собирается ничего предпринять, чтобы остановить их, это сделаю я. — Она двинулась через толпу.

Николас и Мэтт стояли в центре круга, широко расставив ноги, готовые к схватке.

— Вы оба твердо решили драться? — обратилась к ним Сабрина.

— Я решил, — мрачно улыбнулся Николас.

— Признаюсь, горю желанием, — кивнул Мэтт. Сабрина подумала, не поколотить ли их ей самой и покончить с этим делом. Раздражение перерастало в гнев. Глупость не меньше, чем высокомерие, возмущала ее. А сейчас она столкнулась лицом к лицу и с тем, и с другим. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и на какое-то мгновение вновь превратилась в строгую леди Стэнфорд.

— Очень хорошо. — Она с любопытством огляделась по сторонам и с безмятежной улыбкой обратилась к ним: — Где же в таком случае вы предлагаете мне сесть? Я имею в виду, откуда лучше видно?

— Ты собираешься смотреть? — спросил Николас. Даже Мэтт, казалось, растерялся:

— Это неподходящее для женщин зрелище, Бри.

— Все равно, — надменно произнесла она. — Я намерена остаться.

Она заметила бочонок с водой и уселась на его краю. Как королева рыцарям перед турниром, она милостиво жестом разрешила им начинать.

— Если вы готовы, джентльмены.

Николас в последний раз взглянул на нее и, словно выкинув ее из головы, сосредоточил все внимание на своем противнике.


Мужчины настороженно кружили друг возле друга. Они были очень похожи, одного роста, одного сложения. Гладиаторы, отлитые в одной форме, закаленные в одном огне. Только у Николаса волосы были темные, а у Мэтта светлые. Сабрина подумала, что их можно принять за братьев. Сходство не ограничивалось физическими достоинствами. Оба явно обладали одинаково несгибаемой волей и самоуверенностью. Она уже давно привыкла к характеру Мэтта и с улыбкой вспоминала, как он раздражал ее при первой их встрече. Может быть, со временем она так же привыкнет и к Николасу.

И конечно, они одинаково свободно обращались с женщинами. Сабрина не скрывала, что ее забавляли победы Мэтта, чего она не могла сказать о Николасе. Все чаще и чаще она думала о его репутации покорителя сердец. Было ли это правдой, или злые языки преувеличивали? К скольким женщинам прикасались его губы? Скольких ласкали его руки? Сколько женщин чувствовали жар его сердца?

— Ты удивил меня. — Мэтт скривил губы в грозной улыбке, но голос звучал с обманчивой мягкостью. — Я почти ожидал, что ты уклонишься, спрячешься за юбкой своей жены.

Николас рассмеялся.

— Может, ты не заметил, но моя жена не носит юбок, я ни за кем не прячусь. Ты пожалеешь о своем… — и не успел договорить, кулак Мэтта врезался в его губы.

Сабрина внутренне содрогнулась, но с ее лица не сходила насмешливая улыбка. В глазах Николаса мелькнуло удивление от силы нанесенного удара, он замешкался и получил второй удар, на этот раз под ложечку. Сердце у Сабрины екнуло, но Николас лишь покачнулся. Мэтт, не повторив удара, на мгновение отступил назад. На его лице тоже было удивление. Сила его кулаков свалила бы с ног кого угодно.

Николас быстро пришел в себя, сделал ложный выпад правой рукой и нанес мощный удар в подбородок Мэтта, на мгновение оглушив его. Мэтт отшатнулся, но ответил таким же ударом. Они схватились и стояли нога к ноге, осыпая друг друга градом ударов. Было ясно, что оба ошиблись, оценивая противника.

Сабрина даже представить не могла жестокости этого зрелища. Слишком много лет спокойной, размеренной жизни отделяли ее от грубых забав простолюдинов, подобных тем, что она наблюдала сейчас: она забыла, какими свирепыми могут быть даже лучшие из них.

Она оказалась единственной, кто не получал удовольствия от этой драки. Без сомнения, матросы наслаждались. Крики одобрения и свист перекрывали тяжелое дыхание и тошнотворные звуки ударов по телу и хруст костей. Сабрина, стиснув зубы, смотрела на ужасный поединок. Ни один из них не должен догадаться, что она никогда не могла смотреть даже на простой кулачный бой и не подозревала, что он бывает варварски жестоким.

Она сохраняла на лице улыбку и старалась делать вид, что ее это забавляет, в то время как ее страх за них все возрастал. Ни один из них не добился преимущества. Каждый получал жестокие удары и отвечал ударом на удар. Кровь сочилась с уголка рта Мэтта. Открытая рана зияла под глазом Николаса, и алые капли падали вниз при каждом ударе. Оба, окровавленные, покрытые синяками, продолжали драться. Ни один не мог претендовать на победу, ни один не хотел признать свое поражение.

У Сабрины сжималось сердце от ужасного зрелища. Неужели никто не сдастся? Что будет, если победа одного станет бесспорной? Возрастет ли их враждебность? Или, еще хуже, никто не победит? Она хотела, чтобы это закончилось немедленно. Николас еле стоял на ногах, и Мэтт выглядел не лучше. Это была борьба не умения и силы, а скорее выносливости и воли. Каждый упрямо продолжал наносить удары, и хотя в них уже не чувствовалось силы, для измученных противников они оставались такими же болезненными, как и вначале.

Их тела сплетались в ужасающем танце смерти, и они прижимались друг к другу, словно надеясь отнять силу у противника или дать себе короткую передышку, только для того, чтобы разойтись и продолжать поединок. Она не могла и не хотела позволить двум самым дорогим ей людям продолжать бессмысленную схватку.

Сабрина оценивающим взглядом окинула возбужденные лица матросов. От них она помощи не получит. Даже Саймон был поглощен борьбой изнемогающих бойцов, хотя она оценила его беспристрастную поддержку и своего капитана, и Николаса. По крайней мере, он еще не подсчитывал свой выигрыш.

Она пристально смотрела и прикидывала возможности. Нельзя просто объявить поединок законченным. Никто не обратит на нее внимания.

«Обычно один остается стоять».

Вот оно! Если один упадет, схватка закончится. Оставалось придумать, как создать такую ситуацию. Не могла же она сбить одного из них с ног. А почему бы и нет?

Николас споткнулся после последнего удара Мэтта, и Сабрина воспользовалась случаем. Проворно выставив ногу, она зацепила лодыжку Николаса, и он грохнулся спиной на палубу. На одно ужасное мгновение ее сердце остановилось, и комок застрял в горле. Потрясенная, она огляделась. Все как один со страхом смотрели на поверженного воина, покрытого кровью и потом. Только Саймон смотрел на нее. Он с негодованием покачал головой, осуждая ее вмешательство, и направился к Николасу. Сабрина первой подбежала к мужу и опустилась около него на колени.

— Он?.. — прошептала она, не решаясь произнести это вслух.

— Он не умер, — сказал Саймон. — Но он пожалеет об этом, когда придет в себя. В голове у него будет стучать так, как стучит кузнечный молот о наковальню. Не хотел бы я оказаться на его месте. Как и на месте того, кто в этом виноват.

— Это не моя вина! — Она вскочила на ноги.

Мэтт все еще стоял на том месте, с которого нанес свой последний удар. Ошеломленный, он с трудом удерживался на ногах. Сабрина с угрожающим видом, какой только могла изобразить, направилась к нему, стараясь забыть, что именно она была причиной падения Николаса. Ее охватила ярость.

Мэтт качнулся ей навстречу.

— Бри, я…

— Как ты смеешь извиняться за такое дикое и совершенно недопустимое проявление мужской глупости? — перебила она.

Мэтт поморщился от ее топа и попытался снова:

— Бри, я…

— И перестань говорить мне «Бри», Мэттью Мэдисон. Если он серьезно пострадал, это полностью твоя вина. Я поколочу тебя за это.

Гнев затмил все ее мысли. Они же могли убить друг друга! Николас мог бы… Страх охватил ее при мысли о том, как легко она могла потерять его. Сабрина вытянула руки и со всей силой толкнула Мэтта в грудь. В обычных обстоятельствах он бы не почувствовал ее удара. Но сейчас, словно огромное, на вид крепкое сильное дерево, но с подгнившими корнями, он откинулся назад и растянулся на палубе с гримасой боли и изумления на лице.


Уперев ладони в бока, Сабрина стояла над распростертым телом.

— Ты заслужил это, Мэтт. Я горько разочарована в тебе.

Он застонал и закрыл глаза. К нему подошел Саймон.

— Капитан?

— Она еще здесь? — устало спросил он.

— Все еще здесь, — кивнул Саймон.

— Я не пошевелюсь, пока она не уйдет, — произнес Мэтт с достоинством человека, распростертого на палубе собственного корабля. — Уйди, Бри. Дай мне спокойно умереть.

— Ха! — ухмыльнулась она. — Ты не заслужил даже смерти.

Она повернулась к месту, где лежал Николас. Его там не было. Страх охватил ее.

— Саймон, — она схватила его руку, — что случилось? Где Николас?

— Не волнуйся, я велел отнести его в твою каюту и положить на постель. Он будет как новенький.

Она облегченно вздохнула.

— Рано или поздно, — удрученно добавил Саймон с видом человека, хорошо разбирающегося в последствиях кулачных боев.

Снова Сабрину охватило тяжелое предчувствие. Она с тревогой взглянула на Саймона и понизила голос. Она не хотела, чтобы лежавший у их ног Мэтт услышал ее.

— Как ты думаешь, кто-нибудь еще… м-м… заметил…

— Не думаю, — покачал головой Саймон. — По-моему, только я видел, что ты сделала. Никто не смотрел им на ноги. — Он сурово взглянул на нее. — Ты не имела никакого права!

Сабрина удивилась:

— Я имела полное право. Вы все были готовы допустить, чтобы они избили друг друга до полусмерти. Кто-то должен был остановить их.

— Тебе остается только надеяться, что ни один из них не узнает, что это ты прекратила поединок, иначе они разделаются с тобой. Они оба, — Он многозначительно кивнул. — Ступай, позаботься о своем муже. Надо прощупать его ребра, убедиться, что у него ничего не сломано. — Он пожал плечами и хохотнул. — За свою жизнь я повидал немало драк, это была хорошая схватка. Но и твой Николас, и мой капитан еще несколько дней будут ни на что не пригодны. А теперь иди.

Мэтт застонал, и Саймон наклонился к нему.

Сабрина наморщила нос и направилась к каюте, где без сознания лежал ее муж. Она задержалась у борта и посмотрела на море. Спокойное, чуть покрытое рябью, равнодушное к бурным чувствам, кипевшим в ее душе.

Хорошо, что ей не надо беспокоиться о том, что Саймон расскажет Николасу или Мэтту о ее роли в этом маленьком сражении. Она вздохнула и отвела волосы, упав ей на лицо. Не хватало только еще одной тайны. У нее и так их было предостаточно.

«Что же будет дальше?» — думала Белинда, опершись локтем на поручень и подперев ладонью подбородок. Она с раздражением смотрела на безмятежную гладь моря. В этом путешествии досадные неприятности следовали одна за другой. Все шло не так, как она себе раньше представляла или даже надеялась.

Когда ей в голову пришла идея последовать за матерью, за этим предложением скрывалось нечто большее, чем забота о ее безопасности. Конечно, Белинду беспокоило, что добродетель ее матери находилась в руках пресловутого распутника. Но кроме этого, ее увлекала и волновала мысль о морском путешествии в такую экзотическую страну, как Египет. Она даже не подозревала в себе такой смелости и полагала, что унаследовала ее от отца. Мать была слишком благовоспитанной, чтобы искать приключений. По крайней мере до сих пор.

И еще был Эрик. Белинда ожидала, что у них будет возможность получше узнать друг друга во время поиска своих заблудших родителей. Она надеялась, что все время будет рядом с ним, испытывая в его объятиях сладостную дрожь, которую вызывали его поцелуи и нежные прикосновения. Она мечтала повторить странное мучительное возбуждение. Белинда и думать не хотела, что в ее желаниях было что-то неприличное.

Но действительность оказалась весьма далекой от ее ожиданий. Половину путешествия Эрик провел, перегнувшись через борт и освобождаясь от пищи, которую отвергал его бунтующий желудок. Остальное время он находился в своей каюте, мучаясь жестокими приступами морской болезни. Она пыталась ухаживать за ним, но он был плохим пациентом, предпочитая, чтобы его оставили в покое. А она не была заботливой сиделкой. Ей же путешествие не доставляло никаких неудобств, и ее раздражали те, кто плохо его переносил. Нет, все оказалось не так как она себе представляла.

Тетушка Эрика была настоящим синим чулком, этакой всезнайкой и менторшей. Уинни была довольно приятна в общении, отличалась острым умом, заразительно смеялась, но слишком настойчиво старалась поделиться своими знаниями со всеми, кто имел глупость обратиться к ней с вопросом. Это не всегда доставляло удовольствие собеседнику, особенно капитану судна. Уинни обладала неприятной привычкой объяснять опытному моряку, как следует управлять кораблем. Эти знания она почерпнула из книг. Не один раз Белинда слышала, как ворчали матросы. Уинни очень повезет, если они не вышвырнут ее за борт.

Белинда вздохнула и покачала головой. Хорошо еще, что корабль плывет с большой скоростью. Если повезет, они прибудут в Александрию раньше родителей. Что будет дальше? Она пожала плечами: поживем — увидим. Во время путешествия она сделала одно потрясающее открытие — ее любимая, праведная, серьезная мама совсем не такая, какой казалась. А может быть, никогда и не была такой.

Солнечные блики играли на лазурных волнах с грацией и очарованием кордебалета. Но мужчина был не в том настроении, чтобы любоваться этой картиной. Он стоял У поручней, устремившись всем телом вперед, как будто усилием воли мог ускорить бег корабля. Необходимо попасть в Египет раньше Сабрины и Уайлдвуда. Иначе ему будет труднее осуществить свой план.

Компаньоны по крайней мере избавили его от своего присутствия. Эти дураки укрылись в капитанской каюте и засели за карты. У него не было денег на такие пустые занятия, и он презирал тех, у кого они были. Но как бы он ни злился, эти двое практически оплатили все расходы на экспедицию. Богатым людям не приходит в голову сомневаться в платежеспособности других, они просто полагают, что, в конце концов, все окупится.

Он всегда умел скрывать свои денежные затруднения. Даже те, кто считал, что прекрасно его знает, никогда не подозревали, что его карманы совершенно пусты. В течение нескольких лет он держал в тайне истинное положение своего состояния, и когда однажды почти получил средства поправить свое положение, удача выскользнула из рук не по его вине.


Он не жаждал мести. Он просто хотел получить то, что ему причиталось. Если надо будет убить эту милую леди Стэнфорд или любого, кто встанет на его пути, пусть так и будет. Он не допустит, чтобы что-то помешало ему завладеть золотом Сабрины! Его золотом! Его губы медленно растянулись в довольной улыбке. День действительно был прекрасный.

Глава 11

Сабрина содрогнулась при виде неподвижного мужа, лежавшего на постели. Матросы принесли Николаса в каюту, раздели его и бросили окровавленную одежду на пол. Только легкое одеяло было наброшено на его обнаженное тело.

Сабрина со страхом откинула одеяло. Его дыхание было ровным. Она взглянула на покрасневшую, воспаленную покрытую ссадинами бронзовую кожу, на которой еще не проступили багрово-синие синяки. Кровавых открытых ран с выступающими из них костями не было. Она вздохнула с облегчением.

Сабрина осторожно ощупала его ребра. Каких-либо признаков серьезных повреждений она не обнаружила. Кожа под ее рукой была теплой, но не воспаленной. Она дотронулась до его живота и замерла, напомнив себе, что это всего лишь необходимый осмотр, не более.

И в то же время она не могла не восхищаться крепкими мускулами его груди. Ее руки сами собой потянулись к жестким темным волосам, покрывавшим ее. Она почувствовала, как под ее ладонью бьется его сердце.

Что бы она чувствовала, если бы он прижал ее к своей груди? Если бы она слышала, как рядом с ее сердцем бьется его сердце? Что бы она ощущала, если бы ее обнаженные груди прижимались к этой крепкой груди? При этой мысли ее сердце учащенно забилось от пробуждавшегося желания его близости.

Из его губ вырвался стон, и она отдернула руку, словно обожглась о его кожу или ее опалило жаром собственного желания.

— Черт бы тебя побрал, Николас, ты добился своего. — Она намочила полотенце и приложила к его избитому лицу. — Ты заставил меня полюбить тебя.

В ее голосе звучало возмущение, но рука с нежностью смывала с его лица сгустки запекшейся крови. Рана над правым глазом исказила его красивое лицо, левая щека распухла и посинела. Сабрина поморщилась, представив, какую боль он испытывает, и ее тон смягчился.

— Знаешь, так не годится. Я не встречала в свете ни одной жены, которая любила бы своего мужа.

Сабрина вздохнула и задумалась. Ей раньше было неведомо такое чувство. Ни с Джеком, ни с кем-то другим. Она не представляла себе, что страсть обладает такой могущественной силой. Страсть заставляла ее не замечать печальной действительности: Николас не был человеком, способным ответить на ее любовь. Он пользовался словом «любовь» как дешевой приправой, чтобы придать остроту и вкус блюду, не думая о самой пище. Может быть, достаточно того, что она его любит?

Она не спускала с него глаз, удивляясь, почему Николас до сих пор не приходит в себя. Саймон говорил, что он поправится, если нет никаких серьезных повреждений. Пригладив ему волосы, она задумчиво смотрела на него. Ему досталось не больше, чем Мэтту, а он все еще без сознания. Если только…

Сабрина осторожно приподняла его голову и пощупала затылок и сразу же нашла то, чего и боялась, — огромную шишку на затылке. Этот удар он получил не в драке, а от падения, подстроенного ею.

Она поняла свою вину и растерянно смотрела на неподвижное тело.

— Боже мой, Николас. Прости меня, Я совсем не хотела этого. Ты должен поправиться. — Она понизила голос и взволнованно зашептала: — Между нами еще так много невысказанного. Я не позволю тебе покинуть меня, когда нам столько надо еще решить. Честно предупреждаю, муж мой, я тебя из-под земли достану, если не вернешься ко мне.

Сабрина порывисто наклонилась к нему и дотронулась губами до его губ. Она намочила полотенце, отжала покрасневшую воду и прикладывала к его лбу, не переставая говорить, перескакивая с одного на другое, делясь своими мыслями, рассказывая о своих снах и желаниях, о своем прошлом и об их общем будущем.

День сменился ночью, снова настал день, а Сабрина не отходила от него. Саймон, время от времени заходивший к ним, согласился с Сабриной, что эта шишка на голове, скорее всего и является причиной того, что до сих пор к нему не вернулось сознание. Она мало спала, обтирала его лицо и тело, не переставая шептать слова ободрения, огорчения, заботы и любви, прекрасно понимая, что он не слышит ни слова. Но ей хотелось верить, что, может быть, каким-то образом он понимает ее.

Где-то в глубине его мозга пробуждалось сознание. Влажный, холодный, тяжелый воздух давил на кожу. Соленый пряный запах моря щекотал ноздри. До него смутно доносились рев океана и плеск волн. Глухо… издалека. Непрестанные удары волн раздавались вдали. Все вокруг было окутано непроницаемой мглой. Что это — сон? Или смерть? Николас пытался выбраться из темноты, всплыть со дна моря небытия. Он тряхнул головой, и горячая волна боли пронзила его. Боль! Знакомая, но непонятная. Разрывавшая голову и терзавшая тело. Он попытался открыть глаза, но это ему не удалось. Неужели он слишком слаб? Или у него завязаны глаза? Вокруг слышались голоса, но только один доходил до его сознания.

Голос женщины звучал тихо, чуть хрипловато. Возможно, из-за сырости в воздухе, возможно, она всегда говорила так, но он с удивлением заметил, что от этого голоса кровь быстрее побежала по его жилам. Вопреки неуместности и абсурдности его неожиданного желания ему больше всего на свете захотелось обладать ею.

Кто была эта женщина, которую он желал? Смутные образы проносились в его голове. Мысли и воспоминания, сливаясь в калейдоскоп неясных чувств, то вспыхивали временами, то пропадали, заглушенные болью.

Нежные пальцы прикоснулись к его груди. Прохладные, нежные пальцы, легкие и волнующие прикосновения.. Он почувствовал на своем лице влажную мягкую ткань. Снова это нежное прикосновение… Теплые губы прижались к его губам, и он вздохнул. Дрожь восторга пробежала по его телу от этого неожиданного поцелуя. Но ничто не могло прогнать жгучего отчаяния, наполнившего каждую клеточку его существа.


Он снова ощутил на своем лице ее дыхание, и снова ее губы нежно коснулись его губ. Он вздрогнул и невольно потянулся к ней. Ее губы раскрылись, она провела языком по внутренней стороне его губ. Кровь забурлила в его венах, мысли лихорадочно проносились в голове. Какая женщина может целовать так смело, как эта? Возможно… но это уже не имело значения. Что больше не имело значения? Отчаяние охватило его. Почему он не может вспомнить? Кто она? Сабрина! Он ухватился за всплывшее в памяти имя, как за спасательный круг. Бри. Она была… кем? Слабый пряный аромат повеял на него. Ее аромат, откуда это воспоминание? Из вчерашнего дня? Из вечности?

Его жена, вот что, она была его женой! Всплывали какие-то обрывки в памяти. Не той покорной, скучной женой-ребенком из его молодости, а другой женщиной, которой можно было наслаждаться, дорожить ею и даже любить. Он покорил ее, не так ли? Или хотя бы предъявил права на нее. Это его величайшее торжество или… его самое тяжелое поражение? Он этого не знал.

Сабрина… Бри… Леди Би. Имена, впечатления и чувства, ароматы и звуки из настоящего и смутные воспоминания далекого прошлого проносились и путались в его голове. Мечты и фантазии переплелись с воспоминаниями и реальностью, задавая мучительную загадку. Он снова погрузился во тьму, его усталый мозг уступил телу, требовавшему целительного сна. Какая-то неясная, неуловимая мысль не покидала его. Он пытался поймать ее, чувствуя что это — ключ к объяснению всех тайн, которые он надеялся узнать в будущем.

Николас, напрягая всю свою волю, открыл глаза. Туман перед глазами рассеялся, и он увидел над собой балки низкого потолка. Где он? Стараясь вспомнить, он наморщил лоб и попытался сесть. Острая боль пронзила его голову и пробежала по всему телу. Он застонал и, упав на постель, закрыл глаза, прячась от боли.

— Добро пожаловать обратно, — произнес низкий волнующий голос Сабрины.

Он медленно открыл глаза. Над собой он увидел ее лицо.

— Где я? — прохрипел он, горло у него пересохло и распухло.

— Там, где тебе и положено сейчас быть, в постели. — Она озабоченно нахмурилась. — В своей каюте. На корабле. Теперь вспомнил?

Корабль? Конечно. Он не помнил подробностей, но не забыл кулачный бой с этим надменным американцем.

— Как ты себя чувствуешь?

— Просто ужасно!

Голова у Николаса разрывалась от боли, он с трудом шевелился. Даже дышать было трудно. Если он в таком состоянии, то Мэтт наверняка уже умер.

— Мэдисон почти так же плох, — словно прочитав его мысли, сказала Сабрина. — Нельзя сказать, что вы этого не заслужили.

Николас свел брови, стараясь все вспомнить. Постепенно туман в его голове рассеялся. Драка на палубе… последний удар… падение.

— Я бы выбил из него дух, если б не споткнулся.

— Да… ты споткнулся, и все закончилось.

Было ясно, что она не хочет продолжать эту тему. Ему очень хотелось узнать, как он дрался по сравнению с Мэдисоном, но от Сабрины он вряд ли этого добьется. В ее глазах он видел только тревогу и сочувствие.

— Знаешь ли, Николас, ты более суток был без сознания и ужасно ослаб. Тебе обязательно надо что-нибудь съесть или, по крайней мере, выпить. Ты сможешь?

Горло у него горело, а желудок сводило от голода, еда и питье были бы кстати.

— Думаю, что да, — он вздохнул, — если не придется двигаться.

— Прекрасно! — Она наградила его улыбкой и шагнула к двери. — Лежи и отдыхай. Тебе это необходимо, Я сейчас вернусь.

Дверь тихо закрылась.

Лежа на спине, он смотрел в потолок. Николас попробовал двигаться, сначала согнул и разогнул руки, затем ноги, ладони, ступни. Если не считать боли во всем теле, он чувствовал себя относительно здоровым. Медленными, осторожными движениями он приподнялся и сел. Боль в голове не ослабела, но и не возросла.

Он не испытывал такой боли… с каких пор? С того времени, когда последний раз получил удар по голове, от которого потерял сознание. С того времени, когда очнулся один на пустынном берегу неподалеку от английской деревушки, после того как контрабандисты, за которыми он охотился, скрылись. Почему-то эти воспоминания казались ему сейчас очень важными. Потому что ему надо было…

— Что это ты делаешь? — раздался с порога голос Сабрины.

Он повернул к ней голову, и у него потемнело в глазах от пронзительной боли. Николас согнулся, сжима голову руками, как будто это могло облегчить его страдания.

— Пожалуйста, если у тебя в душе есть капля жалости пожалей меня и не говори так громко, — даже шепотом произнесенные слова усилили его боль. Он застонал, — у меня болит голова так, словно я в одиночку выпил несколько бочонков не очень хорошего виски.

Она подошла к столу и поставила поднос. Затем подложила ему под спину несколько подушек, а сама устроилась на краешке постели.

Он посмотрел на кружку и суповую миску, от которой шел пар.

— Что это?

— Всего лишь бульон. — Она усмехнулась. — Не стоит быть таким подозрительным. Я не собираюсь отравить тебя.

— А ты могла бы стать богатой вдовой. — Николас опустил руки и сердито посмотрел на ничем не провинившийся суп.

— А ты прав. — Она сделала большие глаза, словно раздумывая над его словами. — Какая интересная мысль!

— Сабрина, — возмутился он. — В таком состоянии лучше меня не дразнить!

— Как жаль, — небрежно заметила она. — Ну, так как, ты будешь есть сам или покормить тебя, как ребенка?

Он откинулся на подушки и посмотрел на нее. Она казалась усталой. Внезапно он понял, что она, должно быть, провела около него все время, пока он спал, и мало спала сама. Она показалась ему хрупкой, неземной и беззащитной, но бесконечно привлекательной. Он почувствовал непреодолимое желание защитить ее, заботиться о ней.

Он, не отрываясь, смотрел ей в глаза. Неожиданно обоих охватило волнение. Улыбка исчезла с ее лица. Ему стало трудно дышать. В ясной сверкающей глубине ее изумрудных глаз светилась ее душа, взывавшая к нему, манившая переполнявшей ее страстью. Желание защитить ее сменилось другим, более сильным, более настойчивым и неукротимым.

— Накорми меня, — попросил он. Ее лицо вспыхнуло, и она растерянно опустила глаза, пытаясь взять себя в руки. Это было невероятно! Не могла же она выдать проснувшееся в ней чувство, когда он лежал без сознания и она не боялась, что он услышит ее? Тогда почему его черные глаза, выразительные и почти угрожающие, стараются проникнуть в тайные уголки ее души?

Она глубоко вздохнула и взяла ложку. Рука дрожала, и Сабрине пришлось собрать всю свою волю, чтобы подавить эту дрожь. Она поднесла ложку с бульоном к его рту, но он не разжал губ, и она удивленно посмотрела на него.


Его взгляд обжег ее, и она чуть не пролила бульон.

— Открой рот, — спокойно и настойчиво произнесла она, скрывая волнение.

— С удовольствием.

Она влила бульон ему в рот, и он, не спуская с нее глаз, проглотил его. За первой ложкой последовала вторая. Суповая чашка постепенно пустела, ее волнение возрастало. Она избегала смотреть ему в глаза, но было невозможно кормить его, не глядя на его губы. Полные, чувственные, они не просто раскрывались навстречу ложке, но вбирали ее ласкающим, осторожным движением. Она завороженно смотрела на эти губы, вспоминая, как они прикасались к ее губам, как целовали ее шею и грудь, вновь ощущая сладкую боль от этих поцелуев.

— Я поел.

— Что? — Она оторвала взгляд от его губ и посмотрела на пустую чашку. Как это она не заметила? — Я принесу тебе еще, или хочешь что-нибудь другое?

— Я бы предпочел что-нибудь другое.

В его голосе она услышала страстные нотки. Она вздрогнула от радости и страха. Расправив плечи и подняв голову, смело взглянула на него.

— Что же ты хочешь?

Он протянул руку и взял ее за подбородок. Осторожно потянул ее к себе, пока их губы не соприкоснулись в легком, как дуновение ветерка, поцелуе. Он нежно провел горячими и гладкими как шелк губами по ее губам.

Ее глаза закрылись, и она раскрыла губы. Прильнула к нему, ожидая большего, чем этот намек, это слабое обещание продолжения этих ласк. Николас резко отстранился от нее и испытующе посмотрел ей в глаза:

— Сабрина, я хочу знать…

В его горящих глазах она увидела немой вопрос, он смутился. Ее обострившиеся чувства помогли ей понять его. Он хотел убедиться, что их желания совпадают. Этот человек, который, как она знала, берет от женщины все, что хочет, явно интересовался ее чувствами. Это было так на него непохоже, что привело ее в восхищение. Она поняла, что где-то в самых дальних уголках своего сердца он был к ней неравнодушен. И если он уже неравнодушен, то наступит день, когда он полюбит ее.

— Если тебя беспокоит нарушение одного из условий нашего брака… — она пожала плечами, — то я переоценила право на личную жизнь.

Он некоторое время смотрел на нее, словно не понимая смысла сказанного. Затем его лицо прояснилось. Одним движением руки он сбросил поднос на пол, раздался звон металла и разбитой посуды. Другой рукой он обнял и, притянув к себе, крепко прижал ее грудь к своей обнаженной груди. Одеяло покрывало его лишь до пояса, но и через одеяло и свою одежду она почувствовала его возбуждение.

Сабрина ахнула и посмотрела ему в глаза.

— А как же твоя голова? Разве она не болит?

— По-моему, другая боль заглушила ее, — усмехнулся он, поцеловав ее шею. — От этой боли можно избавиться самым приятным способом.

Забыв обо всем, она обхватила его шею руками, и их губы слились в жарком поцелуе. Страсть проснулась, неукротимая и ненасытная. Она отвечала на его ласки, покоряясь не ему, а лишь собственной воле и желанию. Его губы впивались в нее, заставляя уступить, признать поражение.

Он приподнял ее, и она оказалась сидящей на нем верхом. Нетерпеливой рукой он стянул с нее мужскую рубашку и с жадностью обхватил руками ее обнажившееся тело чуть ниже грудей. Взяв в ладони ее груди, он стал массировать налившиеся от сжигавшего ее желания соски. Она громко застонала, откинув назад голову.

— Николас! — задыхаясь, простонала она, уронив голову на грудь.

Одним быстрым движением он повернулся, сел лицом к ней и начал ласкать ее обнаженные груди губами, языком, покусывая их зубами, пока ей не стало казаться, что эта утонченная пытка сведет ее с ума. Внезапно, не выпуская ее из своих объятий, он перевернулся, и теперь она оказалась лежащей под ним. Подняв на него глаза, она увидела в яростном взгляде его черных глаз отражение собственного изумления, страсти и нетерпения. Она запустила пальцы в его густые темные волосы и, притянув его голову к своим губам, погрузилась в глубокое море эротического наслаждения.

Его руки, губы, язык не пропускали ни одного уголка ее тела, спускаясь от груди все ниже и ниже. Он просунул руку между ее ног и почувствовал жар таинственного места, все еще скрытого под ее бриджами. Сквозь ее одежду он прикоснулся к этому пылавшему очагу, трепещущему от желания.

Николас нащупал пояс туго натянутых на плоский живот бриджей и пытался развязать шнуровку. Сабрина напряглась, возбужденная жаром его тела, прижимавшегося к ней. Она ухватила его за плечи, стремясь сохранить это ощущение, и желание как пружина все туже и туже сжималось внутри ее.

— Сабрина, — прошептал он.

— О Боже, Николас, пожалуйста!

Почему он не овладеет ею прямо сейчас? Зачем он продолжает эту сладкую невыносимую пытку? Она чуть не разрыдалась от мучительного желания, жажды его близости, угрожавшей свести ее с ума.

— Я не могу развязать эту чертову штуку.

— Что? — Она почти не понимала его слов.

— Эти чертовы штаны. — Он схватился за голову и сердито посмотрел на нее. — Мне никогда еще не приходилось снимать с кого-нибудь штаны, и, боюсь, я затянул узел.

Он наклонился, чтобы рассмотреть узлы. Его близости было достаточно, чтобы Сабрину охватила дрожь. Он покачал головой:

— Сабрина, я не знаю…

— Николас, за последний день я многое поняла. Это не просто минута слепой страсти. — Она схватила его за плечо. — Я не легко отдаю себя. У меня была возможность, но я не ложилась в постель с мужчиной… тринадцать лет. — Она опустила глаза, затем настойчиво потребовала: — А теперь сними с меня эти проклятые штаны!

Чудовищность ее признания, казалось, поразила его решимость блеснула в глазах. Спустив ноги на пол, он в два прыжка подбежал к своим вещам и начал что-то искать в мешке.

Несмотря на свое разочарование, она заметила мощь его обнаженного тела. Бронзовая кожа блестела. Ноги длинные и сухощавые. На спине выступали мускулы, и в Сабрине снова вспыхнуло желание. Она сжала кулаки, закрыла глаза и открыла их, когда он неожиданно, подхватив ее под локоть, рывком поставил на ноги.

— Это твой последний шанс. — В его черных глазах она заметила блеск обещания и страсти. — Ты доверяешь мне?

Доверяла ли она? Она хотела его. Он был нужен ей. Но доверять? Она не доверила ему ни один из своих секретов. Могла ли она всем сердцем доверять ему? И она солгала:

— Всей своей жизнью!

Он засмеялся. Она не обманула его, он верил ее словам не больше, чем она сама. Он притянул ее к себе так, что ее обнаженные груди касались жестких волос на его груди. В другой руке он держал кинжал.


Сабрина ахнула.

— Николас, ты не… ты не сделаешь этого! Подожди. Ты не понимаешь. Я так долго берегла эти бриджи. У меня их всего две пары.

— Прекрасно, значит, обойдешься без этих.

— Но я…

Он поцелуем заставил ее замолчать. У нес перехватило дыхание и подогнулись колени. Он мог делать с ее штанами все, что ему захочется, и со всем остальным тоже. Тупое лезвие ножа прижалось к ее животу, и она поморщилась. Шнуровка лопнула. Николас мгновенно перерезал ее и спустил бриджи вниз, пока они не упали к ногам Сабрины.

Она, обхватив руками его спину, всем обнаженным телом прижалась к нему, чувствуя упругую мощную v его страсти. Он поднял ее на руки и осторожно положил на постель. В ней было все, о чем он мечтал, все, чего он желал: крепкие полные груди, розовые возбужденные соски, тонкая талия, переходившая в соблазнительные бедра. Золотистые волоски, преграждавшие вход туда, где его ожидало наслаждение. Это не шло ни в какое сравнение с его прежним любовным опытом. Это было нечто большее,

Она соблазняюще — полуприкрытыми глазами, блестящими от страсти, — смотрела на него.

Он со стоном опустился на постель рядом с ней, желая только одного — овладеть ею. Сейчас же! Грубо и быстро. Но она так долго не знала мужчины. Он доставит ей наслаждение, пока она не достигнет вершины экстаза, и только после этого утолит свое желание. Медленно, осторожными ласками он доведет ее до высшего предела страсти. Да, он будет сдерживать себя, даже если это убьет его. Он прижался к ее губам, и все его самообладание исчезло от яростной страстности ее поцелуя. Он гладил ее пышное тело, и она извивалась от его прикосновений, разжигая его страсть. Казалось, жар ее тела проникал в самую его душу, и он чуть не задохнулся от невыносимого желания овладеть ею.

Словно исследователь неведомых земель, он открывал все тайны ее тела, пока его пальцы не добрались до спутанных вьющихся волос и скользнули внутрь долины блаженства. Он чувствовал мягкие нежные складки плоти, влажные от ожидания, трепещущие от страсти, и осторожно ласкал этот чудный цветок ее женственности. Она задыхалась от неожиданного наслаждения, и он взял в губы сосок ее груди. Зубами и языком он повторял движения своих пальцев, и она стонала от невероятного блаженства, охватившего ее. Она притянула к себе его голову и приникла к его губам.

— Возьми меня, Николас! Возьми меня, муж!

Он колебался, но больше не мог противостоять собственному желанию. Медленно он все глубже и глубже входил в жаркую глубину, пока полностью не погрузился в трепещущее пламя внутри ее. Он старался продлить сладостное предвкушение, но его движения становились все более настойчивыми и быстрыми.

Ее бедра поднялись, и они оба поддались этому не измеряемому временем ритму. Она выкрикивала его имя снова и снова в безумном приступе страсти и жажды обладания. Он шептал слова восторга и изумления, прижавшись к ее пылающему телу. Она была его владелицей и одновременно его рабыней. Он был побежден и одновременно чувствовал себя победителем. Соединившие их силы, яростные и могучие, возносили на недосягаемые вершины. Последним мощным рывком он достиг всей глубины, Сабрина вскрикнула, сжатая пружина внутри ее разогнулась, и волны невыразимого экстаза поглотили ее. Тело Николаса содрогнулось, и у него хватило сил лишь выдохнуть ее имя:

— Сабрина… Бри!

Глава 12

Сабрину одолевал смех. Она уткнулась ему в шею, чтобы заглушить непреодолимое желание рассмеяться, и прикусила губу.

— Сабрина? — Николас крепче прижал ее к себе и с беспокойством в голосе спросил: — С тобой все в порядке?

— Все хорошо, даже прекрасно, — заверила она.

— Сабрина. — Николас отодвинулся и с тревогой пристально посмотрел на нее. — Ты жалеешь о том, что произошло между нами?

— Жалею? — изумленно переспросила она.

Темный синяк расплывался на его скуле. Нахмуренные брови пересекал шрам от раны над глазом. Его встревоженный, обеспокоенный и испуганный вид настолько не соответствовал тому, что чувствовала она, что это выглядело почти комично. Смех, до того с успехом сдерживаемый ею, вырвался наружу, и она весело расхохоталась. Николас с недоумением смотрел на нее. Быстро менявшееся выражение его лица еще больше рассмешило ее. Тревога, затем смущение и удивление наконец сменились выражением неудовольствия.

— Знаешь, дорогая, другой мужчина не увидел бы ничего забавного в том, что произошло между нами, и не счел бы твой смех комплиментом.

Насмешливое замечание Николаса вызвало лишь новый взрыв смеха.

— О, Николас, прости меня, — ее глаза искрились весельем, — я просто… я чувствую себя восхитительно!

— Восхитительно? — На его лице появилась улыбка, — Мне как-то не пришло в голову, но «восхитительно», пожалуй, очень точное определение.

Он лежал на боку, опершись на локоть. Она посмотрела на него с лукавой улыбкой.

— Так что же, я все еще «безупречный и праведный образец добродетели»?

Откинув назад голову, он от души расхохотался.

— Ты, бесспорно, придала новый смысл этой фразе. — Он стал серьезным и задумчиво провел длинным смуглым пальцем по ее щеке. — Почему ты это делала, Сабрина?

— Делала что? — спросила она, удивленная неожиданным вопросом.

— Пряталась, притворялась все эти годы.

Она с беспокойством посмотрела на него:

— Что ты хочешь этим сказать?

Он пожал плечами, продолжая гладить ее щеку и шею.

— Я хочу сказать, ты создавала впечатление тихой, сдержанной женщины. Очень степенной и очень порядочной. Ты совсем не такая, как я предполагал. И с первой же минуты этого путешествия каждое твое слово, каждый поступок убеждали меня, что твоя жизнь в Лондоне была сплошным притворством. Почему ты скрывала эту смелую, очаровательную женщину, которую мне посчастливилось найти?


Она отвела взгляд и смотрела куда-то вдаль, словно видела что-то за стенами каюты. Любовь к нему требовала, чтобы она была с ним откровенной, по крайней мере, до определенной степени. Вполне возможно, что они проведут оставшиеся годы вместе, и это больше не огорчало ее. В ее прошлой жизни было много такого, о чем она никогда бы не сказала ему, но о некоторых вещах он должен знать. Сабрина посмотрела ему в глаза.

— Это ради Белинды. Когда после смерти Джека мы вернулись в Лондон, я поняла, что не могу, как раньше, позволять себе опрометчивые поступки. Свет, вероятно, принял бы меня, но что стало бы с моей дочерью, когда она вырастет и должна будет занять свое место в этом обществе? Ей всегда бы напоминали о матери, носившей клеймо легкомысленной и пренебрегающей условностями женщины и еще бог весть какой. — Она покачала головой. — Я не могла допустить, чтобы мое дитя расплачивалось за мои грехи, какими бы незначительными они ни были. — Она вздохнула. — Поэтому я стала добродетельной, появляясь в обществе не чаще, чем это было необходимо, и стараясь особенно не привлекать к себе внимания.

Его пальцы добрались до ложбинки на ее груди, и она задрожала от его прикосновения.

— Значит, ты не жила, а существовала.

Она наморщила нос.

— У тебя это звучит ужасно. Но было не так уж плохо. Нельзя сказать, что я жила отшельницей. И, кроме того, у меня были… другие интересы, мне было чем заняться. Но в целом это было довольно…

— Скучно и уныло. — Он наклонился и поцеловал кончик ее носа. — Обещаю, что твоя жизнь никогда больше не будет скучной.

Она обняла его.

— И как же, дорогой супруг, ты собираешься это сделать?

— Я постараюсь как можно больше времени тратить на то, чтобы придумывать все больше и больше интересных и захватывающих занятий, чтобы скука не прокралась в твою жизнь.

Он скрепил свое обещание страстным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание. Ее губы раскрылись, и они оба очутились во власти желания. Николас покрывал поцелуями шею, все сильнее возбуждая ее. Она прикусила краешек его уха и, дотронувшись языком до его шеи, почувствовала тонкий, почти незаметный шрам. В те времена такая рана была опасна для жизни.

— Николас, откуда у тебя на шее этот шрам?

Теперь он целовал ее плечи. Прижимаясь к ее нежной коже, он пробормотал:

— Ерунда. Неудачная мальчишеская шалость.

— Неудачная мальчишеская шалость?

Она чуть не ахнула от внезапного озарения. Бог мой! Николас был тем самым агентом правительства, которого она перехитрила тогда, много лет назад! Она вышла замуж за единственного человека, который представлял угрозу ее будущему. Тот самый человек, который преследовал ее во сне и в мечтах, а теперь согревал ее постель.

Это открытие потрясло ее и объяснило неожиданное влечение к нему. Его голос, запах, поцелуи пробуждали какие-то смутные воспоминания. Может быть, им предназначено судьбой быть вместе? И после того, что не свершилось однажды, им был дарован еще один шанс.

А Николас целовал ее грудь, его мучительно-сладостные ласки заставили ее забыть обо всем. Ее открытие и страх перед будущим растаяли от предвкушения его близости. У нее еще будет время проанализировать ситуацию. Сейчас она теряла способность мыслить разумно, уносимая бурным потоком чувств и ощущений. Сабрина целиком отдалась блаженству искусных ласк Николаса и, не сдерживаясь, отвечала на них. Погружаясь в забытье страсти, она успела подумать о том, что все происходящее между ней и этим человеком можно назвать только чудом.

Сабрина уютно устроилась под боком Николаса, лежавшего в блаженном полузабытьи утоленной страсти. Одной рукой он обнимал жену, вторую подложил под голову. Невидящими глазами он смотрел в потолок, подозревая, что даже самый невнимательный наблюдатель назвал бы его улыбку идиотской. Он испытывал восхитительное ощущение покоя и удовлетворения.

Никогда прежде радости любви не действовали на него так, как сейчас. О, конечно, он тоже чувствовал себя после страстных объятий умиротворенным и утомленным. Но сегодня это все подавляющее ощущение блаженства и покоя казалось совершенно незнакомым.

Сабрина вздохнула и пошевелилась, и он привлек ее к себе. Он и представить себе не мог, что это серьезное существо, которое он с таким равнодушием выбрал себе в жены, овладеет его сердцем. Но она безжалостно ворвалась в его жизнь и душу, неизбежная, как само время. И Николас должен был смириться с этой неизбежностью

Плохо или хорошо, но Николас Харрингтон был, наконец, безумно и бесповоротно влюблен. Его сомнения в существовании этого чувства рассеялись, их заменила душевная теплота. Это был не обжигающий жар страсти, но что-то более сильное, глубокое, многогранное, непреходящее. Странно, что любовь пришла к нему теперь, когда дни влюбчивой молодости были уже позади. Он усмехнулся. По крайней мере, человек его возраста и опыта был достаточно умен, чтобы оценить это необыкновенное и хрупкое чувство.

Он взглянул на жену и поблагодарил судьбу, которая свела их. Ее белокурые волосы блестели в лучах полуденного солнца как золото, и он отвел их с ее лица. Он понял, что, когда они поженились, она думала, что объявленный брак по расчету будет похож на большинство светских браков. У каждого будет своя жизнь, и они будут появляться вместе только в тех случаях, когда этого требуют светские приличия.

Сабрина была явно утомлена, но Николас не мог уснуть. Мышцы у него все еще болели, но головная боль прошла. Только боязнь потревожить жену мешала ему встать с постели. Он вздохнул, закрыл глаза, смирившись со своим приятным пленом, и постарался уснуть.

В голове у него роились неуловимые видения из каких-то снов. Мелькали обрывки разговора, воспоминания, страхи, желания, но он не мог удержать их. Он пытался собрать бессвязные воспоминания в одно целое, чтобы найти в них смысл. Все это было как-то связано с далеким прошлым, с морем, с женщиной, леди Би…

Николас резко открыл глаза, и только рука, обнимавшая Сабрину, помешала ему вскочить с постели. Леди Би.

Контрабандистка, которую он пытался, но не сумел поймать десять лет назад! И так назывался этот корабль. Корабль, принадлежащий этому проклятому американцу. Каким же он был идиотом, что не сумел увидеть между всем этим связь!

Волнение охватило его, но он заставил себя успокоиться и трезво разобраться в этом поразительном открытии. Очевидно, воспоминания о том случае были вызваны ударом по голове, очень похожим на тот, что свалил его с ног десять лет назад.


Он вспомнил, как очнулся на пустынном берегу и, прежде чем открыть глаза, понял, что не обнаружит никаких признаков контрабандистов. Шатаясь, он встал и скривился от нестерпимой боли в голове. Николас был благодарен, что остался жив, но расстроен неудачным окончанием своей миссии. Это поражение до сих пор мучило его. В министерстве его не обвиняли. Хотя он и не поймал банду, она прекратила свою деятельность. Но неспособность выполнить поставленную задачу оставила тяжелый след в его сознании и в личном списке, который до этого случая и после него состоял только из успехов и побед. И его поражение было делом рук женщины, таинственной леди Би. Вместе с группой опытных солдат он прочесал деревню, обыскал все окрестности, но безуспешно. Никто не признался, что знает ее, и даже глазом не моргнул при упоминании ее имени. В конце концов, безуспешность поисков заставила его признать свое поражение, но он не забыл ни своей неудачи, ни этой женщины.

Еще долгое время, когда все подробности уже стерлись в его памяти, она преследовала его во сне. Многие годы она возникала в его памяти: ее голос, ее прикосновение, ее поцелуй вновь пробуждали его необъяснимую страсть. То же неукротимое желание, которое теперь пробуждала в нем Сабрина.

Внезапно сходство его жены с таинственной леди Би поразило его. Обе проявляли смелость и стремление к независимости, эти качества он раньше никогда не встречал в женщинах. Обе были намного умнее женщин, которых он знал. И обе пробуждали в нем страсть и волнение а крови. Как странно! Они обладали качествами, совершенно противоположными тем, которые он считал необходимыми для женщины, но именно это неудержимо притягивало его.

Он повернулся, крепче обнял жену и задумался. Хотя его появление на борту именно этого судна скорее всего было простым совпадением, он больше не сомневался, что существовала какая-то связь между этим кораблем и его давней противницей. Вполне вероятно, что Мэдисон знал эту леди. Корабль якобы был назван в честь сестры Мэдисона, но каждое слово, произнесенное на его борту, делало эту историю все более невероятной.

Не мог ли Мэдисон быть заодно с контрабандистами? Этот человек выглядел несколько высокомерным, вольнолюбивым и независимым, что выдавало его презрительное отношение к властям. Мэдисон свободно мог использовать свои корабли — и этот корабль, возможно тоже, — для контрабандной перевозки товаров из Франции в Англию.

Николас скрипнул зубами. В нем росла настойчивая решимость узнать правду. Не для того, чтобы что-то предпринять, официально он ничего не мог сделать. Мэдисон находился не на английской земле и не был подданным английской короны. Но он мог бы привести его к леди Би. А что потом?

Этот вопрос не выходил у него из головы, и он старательно анализировал свои чувства. К своему удивлению, он заметил, что его многолетнее влечение к неизвестной женщине угасло, сменившись более реальным влечением к собственной жене. Он сознавал, что Сабрина — единственная женщина, которую он хотел иметь рядом с собой сейчас и на всю жизнь.

Но оставались вопросы, мучившие его в течение десяти лет. Если бы он узнал, кто эта леди Би, он мог бы окупить свою вину. О, нет, не в глазах своего начальства — случай контрабанды десятилетней давности едва ли мог теперь кого-то интересовать, — но в своих собственных.

Нелегко будет добиться сведений от Мэдисона. Николас улыбнулся. Но он сделает это с большим удовольствием. Жизнь графа не так интересна, как жизнь агента, шпиона и дипломата. Играя с Мэдисоном в кошки-мышки, он мог бы восстановить свои способности, к которым больше не собирался прибегать. Капитан наверняка окажется достойным противником. Николас усмехнулся. Он очень любил достойных противников.

Сабрина могла бы рассказать, что представляет собой Мэдисон. У него мелькнула мысль о старом деловом партнерстве с американцем, но он сразу же отбросил эту мысль. Без сомнения, это было пустячное дело. Конечно, Сабрина и понятия не имела о преступной деятельности Мэдисона. Он взглянул на Сабрину, чувства распирали его грудь. Инстинкт, которому он доверял всю жизнь, говорил ему, что, невзирая на обстоятельства, Сабрина никогда не нарушит закон.

Сабрина лениво и с наслаждением потянулась. Она еще не открыла глаза, а на ее губах уже появилась блаженная улыбка. Утреннее солнце заливало каюту, придавая всем предметам золотистый сказочный блеск. Она села и взглянула на место рядом с собой. Там остался отпечаток чудесного теплого тела, но самого Николаса не было.

Это не испугало ее. Ничто не могло омрачить радость вчерашних дня и ночи.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Николас державший в каждой руке по дымящейся чашке кофе. Глядя на его сильные смуглые руки, Сабрина вспомнила, какое наслаждение могут доставить они.

— Доброе утро. — Он улыбнулся и вошел в каюту.

— Доброе утро. — Она взглянула на него и опустила глаза.

Неожиданно смутившись, она натянула одеяло на обнаженную грудь. Он опустился на край постели и протянул ей кружку.

— Как я понимаю, ты предпочитаешь кофе.

— Спасибо, — кивнула она и взяла кружку. Сабрина сделала большой глоток горького напитка и поверх кружки посмотрела на него. В глубине его темных глаз она увидела веселую насмешку. Одной рукой она придерживала на груди одеяло, а другой держала чашку. Он окинул ее одобрительным и раздевающим взглядом. Ее лицо вспыхнуло.

— Мне надо одеться.

— Зачем? Я нахожу твое одеяние, или, вернее, отсутствие такового, очаровательным.

Он наклонился и поцеловал кончик ее носа. Волна возбуждения пробежала по ее телу.

— Может быть, мне стоит присоединиться к тебе. Она увидела, как насмешливое выражение исчезло из его глаз, вместе с ним исчезло и ее смущение. Она была готова с радостью пригласить его к себе под одеяло.

— Как я вижу, наконец, произошла консумация так называемого брака по расчету.

Грубое вмешательство чужого голоса заставило их оглянуться. В дверях стоял Мэтт с явными следами драки на лице.

— Что тебе надо, Мэдисон? — прорычал Николас.

— Что мне надо? — Мэдисон вошел в каюту, подвинул постели стул и сел. — Дай подумать. Я всегда хотел подучить Бри.

— Мэтт. — Сабрина бросила на него негодующий взгляд. — Не надо. Ты просто хочешь неприятностей.

Мэтт поднял глаза к небу с видом отвергнутого жениха.

— Ты наносишь мне рану, Бри.

— Спрашиваю еще раз, Мэдисон, — не выдержал Николас, — что тебе надо?

Мэтт многозначительно посмотрел на Сабрину. Она плотнее закуталась в одеяло.

— Очевидно, она сделала свой выбор.

— Никакого выбора мне не надо было делать, — заметила она.


Мэтт не обратил на нее внимания.

— Но мы по-прежнему партнеры, не так ли?

Сабрина, взглянув на Николаса, вздохнула:

— Конечно. Ничего не изменилось.

— Ничего? — усомнился Мэтт.

— Что касается нашего партнерства, то ничего. Мэтт, мы в этом деле вместе, — твердо повторила Сабрина.

— А как насчет твоего мужа? Какая роль отводится ему?

Николас посмотрел на нее:

— Да, дорогая, как насчет твоего мужа?

Сабрина переводила взгляд с одного на другого. Когда она начинала поиски, не было никакого мужа, они с Мэттом поделили бы сокровища между собой. Однако сейчас надо было принять во внимание Николаса. В душе она сомневалась, что он охотно ввязался в ее приключения. С другой стороны, золота было более чем достаточно.

Она набралась смелости:

— Николас, естественно, тоже будет партнером.

Неприкрытое разочарование появилось в глазах Мэтта, но он лишь пожал плечами, словно ожидал такого ответа. Николас улыбался с довольным видом, и она поду, мала, что из-за этого между мужчинами снова разгорится вражда. А может быть, партнерство уменьшит их неприязнь друг к другу. Или, скорее всего они просто поубивают друг друга. А если Николас когда-нибудь узнает о преступном прошлом, связывающем ее с Мэттом…

— Ладно, — равнодушно сказал Мэтт. — Но я считаю, что, если этот человек участвует в нашем деле, он должен знать, что это за дело. Ты бы лучше рассказала ему, во что он ввязывается.

— Да, любовь моя, я полагаю, тебе давно пора рассказать мне все об этом путешествии.

— Хорошо.

Сабрина отдала кружку Николасу и смерила взглядом обоих мужчин. С тех пор как они ступили на корабль, она со страхом ожидала этого момента. Как бы ни были скандальны его любовные похождения, Николас славился репутацией ярого сторонника законности. Он не нарушал правил и предписаний и явно не относился к людям, готовым броситься на поиски сокровищ.

Она сделала глубокий вдох.

— Много лет назад мой муж Джек…

— Твой первый муж, — перебил Николас, и легкая тень пробежала по его лицу.

— Да, — согласилась Сабрина, — конечно, мой первый муж, Джек, любил азартные игры. Любые. Вы знаете, что глупое пари стоило ему жизни?

Николас кивнул.

— Однажды во время самой обычной карточной игры он выиграл довольно необычное письмо. В этом письме приводились подробные указания, как найти золото, спрятанное двадцать лет назад в Египте. Золото предназначалось Наполеону для финансирования его египетской кампании. Но корабль затонул, а золото так и не нашли. Как мне рассказывали, когда Джек выиграл письмо, все за столом приняли это за шутку. Игроки смеялись и говорили, что он выиграл ничего не стоивший листок бумаги. Но Джек, должно быть, воспринял это серьезно. Он спрятал письмо, и недавно я его нашла. — Она замолчала, оценивая его реакцию. — Поэтому мы здесь.

Сабрина пристально смотрела на Николаса. Во время ее рассказа его лицо оставалось непроницаемым, не было заметно ни интереса, ни насмешки. На правах мужа он мог вообще прекратить эту затею. Но хотелось ли ей сейчас пренебречь его желаниями? Она надеялась, что он выполнит условие их брака участвовать или хотя бы поддерживать ее деловые предприятия. Однако они уже нарушили одно условие брачного соглашения, не нарушит ли он и другое? Она в волнении теребила край одеяла.

— Где это письмо? — наконец равнодушным тоном спросил Николас. Сердце Сабрины замерло от дурного предчувствия.

— Сейчас достану. — Она высвободила из-под одеяла голую ногу.

— Сабрина! — с негодованием воскликнул Николас.

— Бри, — усмехнулся Мэтт.

Она сердито посмотрела на обоих, от раздражения ее слова прозвучали более резко, чем она хотела:

— Ради Бога, я не собираюсь выпрыгивать из кровати голышом. Николас, пожалуйста, не делай из меня дурочку. Мэтт, до сих пор я никогда не раздевалась перед тобой и не собираюсь делать этого сейчас. Признаюсь, иногда мужчины ведут себя как полные идиоты.

Она ловко завернулась в одеяло и встала.

Мэтт, оценив ее сообразительность, усмехнулся.

Николас неодобрительно свел брови.

У Сабрины мелькнула мысль, что в этом одеянии она похожа на египетскую мумию. Подойдя к своему саквояжу, она открыла его и, покопавшись внутри, извлекла пожелтевший от времени листок бумага. Приблизившись к Николасу, она протянула ему письмо.

Он холодно оглядел ее с головы до ног.

— Тебе не кажется, что этот разговор лучше продолжить, когда ты будешь одета?

Она не позволила смутить ее и не уступила ему:

— Возможно. Но моя одежда не имеет никакого отношения к сути этого дела. Не так ли?

— Тем не менее…

Мэтт раздраженно вздохнул:

— Да прочти ты это проклятое письмо, чтобы мы могли обсудить его.

Николас недовольно взглянул на него и взял бумагу. Завернувшись в одеяло поплотнее, Сабрина присела на краешек постели. Время тянулось медленно. Сабрина пристально вглядывалась в лицо мужа, и ею овладевало беспокойство. Невозможно было понять, как он ко всему этому относится. Она взглянула на Мэтта. Он приподнял бровь, забавляясь происходящим. Мнение Николаса его совершенно не интересовало. Ожидание становилось для Сабрины невыносимым.

Николас взглянул на нее.

— Без сомнения, это самое нелепое послание, какое мне когда-либо приходилось видеть.

У Сабрины упало сердце.

— Что?

Мэтт вскочил и выхватил письмо из рук Николаса.

— Я знал, что он так к этому отнесется. Посмотри на него, Бри, — в этом напыщенном накрахмаленном типе нет ни капли воображения или авантюризма. Кроме всего прочего, надо обладать еще и смелостью. А у него ее не хватает.

Лицо Николаса покраснело от гнева.

— Я ни от кого не потерплю оскорблений, тем более от американца с сомнительной репутацией и дурными манерами, который путает смелость с глупостью.

— Джек Уинфилд решился бы на это, — нанес ему ответный удар Мэтт.

Лицо Николаса исказилось.

— Я не Джек Уинфилд, — сквозь зубы процедил он, — и не желал бы им быть.

Они свирепо смотрели друг на друга. Сабрина вскочила на ноги и, путаясь в одеяле, мешавшем ей передвигаться, встала между ними.

— Неужели вам мало одной драки? Я не хочу, чтобы вы опять вцепились в горло друг другу.


Она повернулась к Мэтту:

— Николас мой муж, нравится тебе это или нет. Я обязана с ним считаться и не позволю оскорблять его. А теперь ты послушай, — обратилась она к Николасу. — Я даже не помню, сколько лет Мэтт был мне преданным другом. Он помогал мне, когда я нуждалась в этом, и готов помочь мне сейчас. По условиям нашего брака ты согласился быть равноправным партнером в любом моем предприятии. Я имела в виду эти поиски.

— А если я откажусь присоединиться к тебе? Или не разрешу продолжать эти глупые поиски? Что тогда?

Сабрина отвела глаза. Она смотрела на маленькое светлое пятно на полу у нее под ногами. Как странно, в тот момент, когда решался вопрос всей ее жизни, в ее памяти навеки останется это маленькое пятно. Она заставила себя посмотреть Николасу в глаза. Страх охватил ее. Неужели она нашла человека, которого искала всю свою жизнь, только для того, чтобы сейчас потерять его? Как заставить его понять, что поиски золота — это не просто желание раз, богатеть? Это поиски потерянной радости жизни. Ее горло сжалось, и она поняла, что уже давно сделала свой выбор.

— Я бы предпочла, чтобы ты присоединился к нам. Твое участие для меня очень важно. Однако если ты отказываешься… — Она выпрямилась и замолчала, набираясь храбрости. Обратного пути не было. — Я все равно продолжу поиски.

Черные глаза Николаса пылали гневом, но он сдержанно заметил:

— Ты имеешь представление о том, как опасно в наше время в Египте? Страна кишит головорезами и грабителями, охотниками за сокровищами более древними, чем твое. Но любой из них перережет твою милую шейку при одном намеке на французское золото.

— Я готова рискнуть, — спокойно сказала она.

— Ну, а я не готов подвергать тебя риску. — Он раздраженно провел рукой по своим темным волосам. — Ты не откажешься от этой глупости, даже несмотря на мой запрет? Разве ты не понимаешь, что твой поступок, твое открытое пренебрежение к моему мнению разрушат наше будущее?

Слезы подступили к глазам Сабрины, но она постаралась скрыть их. Вряд ли она сможет удержать его, даже если заложит свою душу.

— Да.

Николас повернулся и направился к двери.

У Сабрины замерло сердце, и она почувствовала себя несчастной.

Взявшись за ручку двери, он остановился и тяжело вздохнул:

— Черт знает что! Хорошо! Я буду участвовать в этом безнадежном предприятии, но только ради того, чтобы сохранить тебе жизнь.

Сабрина уже приготовилась получить отказ и не сразу поняла, что он согласился. Уныние сменилось ликованием. Она бросилась к нему, ее одеяние развевалось, распространяя мускусный аромат любовных ласк.

— Николас! — радостно смеялась она, и он отвечал ей грустной улыбкой.

— Я не верю в эти твои сокровища. Однако… — Он заглянул ей в глаза, и она чуть не задохнулась, не смея поверить в ту страсть, которую увидела в них, — проехать полмира — это не слишком высокая плата за радость быть рядом с тобой. И если поиски сокровищ окажутся бесплодными и опасными, тогда, чтобы сделать тебя счастливой, я просто вооружусь лопатой, компасом и кинжалом.

— О, Николас, ты не пожалеешь,

— Ха. Наверняка очень пожалею.

Он поднял ее на руки и отнес на кровать. Его губы прикасались к ее шее, он прошептал ей на ухо:

— Однако для любви есть места и похуже, чем пустыня лунной ночью.

Николас посмотрел на нее, и она поняла его многозначительный взгляд. Без слов они давали друг другу обет и заключали соглашение. Вчера соединялись их тела, сегодня соединились души. Сабрина поняла: что бы ни случилось, ее сердце навеки принадлежит ему.

— Если вы сумеете оторваться друг от друга, может быть, мы серьезно поговорим, — раздался насмешливый и бесстрастный голос Мэтта.

Он опустился на стул и с явным раздражением смотрел на них. Сабрина неохотно отстранилась от Николаса. Он сел рядом с ней и сердито взглянул на Мэтта.

— Начинай.

— Во-первых, я хочу знать, почему ты считаешь это письмо нелепым. Указания кажутся мне совершенно ясными и довольно разумными.

Николас выхватил письмо из рук Мэтта:

— Да, все изложено здесь кратко и понятно. Дело не столько в том, что написано, а в том, чего здесь нет.

— Не понимаю, — озадаченно нахмурилась Сабрина.

— Все очень просто, дорогая. Когда Наполеон совершал свой поход в Египет, французское правительство его не очень любило. Точнее, власти ограничивались тем, что просто не обращали на него внимания. Само предположение, что правительство послало золото, чтобы поддержать его, смехотворно. — В глазах Николаса мелькнуло сочувствие: — Мне очень жаль, дорогая.

Разочарование Сабрины было безмерным. Неужели все ее усилия окажутся напрасными? Все молчали, погрузившись в собственные мысли. Мэтт внимательно разглядывал собственные пальцы, что указывало на упорную работу его ума. Он заговорил медленно, выдавливая из себя слова.

— Бри! — Он взглянул на нее. — А в этом письме есть первая страница?

— Думаю, есть, — кивнула она.

— А у тебя ее нет?

Она вздохнула и сердито ответила:

— Ты прекрасно знаешь, что это все, что у меня есть. Не понимаю, что изменилось бы!

Мэтт наклонился к Николасу:

— Как бы там ни было, у Бони были сторонники во Франции, не так ли?

Николас утвердительно кивнул:

— Действительно. Эта египетская кампания случилась задолго до того, как он стал императором, но были люди, видевшие в нем силу.

Мужчины посмотрели друг на друга. А Сабрина смотрела на них. Кажется, они забыли о ее присутствии. Волнение зазвучало в их голосах.

— Так что можно предположить… — сказал Мэтт.

— Что золото было послано Наполеону не правительством… — начал Николас.

— А из частных источников, — продолжил Мэтт, — и на первой странице письма эти источники могли быть указаны.

Николас, улыбнувшись, закончил:

— Поэтому возможно, что сокровище все-таки существует.

Он с невольным восхищением взглянул на Мэтта.

Сабрина смотрела на обоих. Что-то неуловимо изменилось в их отношениях. Она вдруг спохватилась:

— Так вы говорите, золото существует?

— Нет. Я говорю, что существует шанс.

— Шанс, которым я хочу воспользоваться, — широко улыбаясь, заявил Мэтт.

— Шанс, которым мы все хотим воспользоваться, — поправил его Николас.

Сабрина улыбнулась Мэтту и с радостью заметила, что даже у Николаса был взволнованный вид. От восторга у нее чуть не закружилась голова.

— Так мы пришли к соглашению и продолжим поиски? Как партнеры?

— Как партнеры. Если прежде не прикончим друг друга. — Мэтт с улыбкой взглянул на Николаса.

Николас тяжело вздохнул:

— Как партнеры. И, Боже, помоги нам всем.


Глава 13

Сабрина стояла на палубе, ее рассеянный взгляд скользил по живописной картине, которую представлял собой бурлящий шумный порт Неаполя. В другое время это зрелище доставило бы ей, так жаждущей приключений, удовольствие. Ее бы заворожил этот необычный иноземный мир, наполненный странными и загадочными существами певучим говором далеких стран и неистребимым резким запахом доков. Но сейчас она едва сдерживала раздражение.

Теперь, когда Николас не только знал о цели их путешествия, но и согласился принять в нем участие, каждая задержка вызывала у нее приступ злости.

Но Мэтт настоял на остановке в Неаполе, необходимой для него как судовладельца, и она не могла спорить, когда дело касалось его деловых интересов. Ей казалось, что оставшиеся до отплытия часы превращаются в бесконечность.

Прошло больше часа с тех пор, как они вошли в порт.

Николас сослался на необходимость отправить письмо и ушел.

Мэтта, занятого хлопотами по стоянке, пополнением запасов продовольствия и тысячей других, связанных с мореплаванием мелочей, нигде не было видно.

Мужчины были заняты делами, и Сабрина осталась предоставленной самой себе. Не имея желания сойти на берег, она вынуждена была довольствоваться наблюдением за происходящим на причале.

— Пенни за твои мысли, или они стоят больше? — остановился рядом с ней Мэтт.

— Я бы сказала, что сейчас мои мысли ничего не стоят. Если ты не скажешь, что мы отплываем, я буду стоять здесь, проклиная каждую секунду задержки.

— Бри, — рассмеялся Мэтт, — твое сокровище пролежало двадцать лет. Оно может подождать еще несколько дней.

Она отвела взгляд от причала и пристально посмотрела на капитана.

— Как вы ладите с Николасом? Последнее время вас, кажется, и водой не разольешь. Могу я надеяться, что вы отбросите свою неприязнь и станете друзьями?

Мэтт ответил осторожно:

— Не могу сказать, что мы подружились. Честно говоря, я не доверяю ему.

— Почему же?

— Не смотри на меня с таким возмущением, Бри. Ты прекрасно знаешь, что этот человек работал на правительство, и я подозреваю, он занимался далеко не дипломатическими делами.

У Сабрины екнуло сердце. Не узнал ли Мэтт Николаса? Она все еще не решила, следует ли ей рассказать Мэтту о том, что она вышла замуж за того самого шпиона, которого они избили десять лет назад, или, как подсказывал разум, промолчать.

Она с вызовом взглянула на Мэтта:

— Без сомнения, но что это меняет?

— Он постоянно старается выпытать у меня что-то, Бри. И делает это очень умело. Он задает вопросы как бы между прочим, и так искусно, что я не сразу понимаю их скрытый смысл.

Сабрина встревожилась:

— Какие же это вопросы?

— В основном о моей жизни, моем прошлом. Он расспрашивал о моих родителях, моей семье… сестре. — Он жалобно посмотрел на нее. — А это трудный вопрос. Я понятия не имею, от чего пришла в отчаяние эта сестра, что за проблемы у нее были, когда она…

— Хватит, — с раздражением перебила она. — Его вопросы кажутся довольно невинными.

— Я так не думаю, — покачал он головой. — Он еще расспрашивал о моих кораблях, сколько их у меня сейчас и сколько было десять лет назад. Он пытался выяснить, каким образом я разбогател настолько, что смог приобрести такой флот. Нет, он определенно добивается ответов. Как бы я хотел знать, что скрывается за этими вопросами! Единственное, о чем он не спрашивал, так это о тебе.

Сабрине стало не по себе под его пристальным взглядом.

— Что происходит, Бри? — осторожно спросил он. — Ты что-то скрываешь от меня?

Сабрина молчала, множество мыслей проносилось в ее голове. Заслужил ли Мэтт право знать, кем был Николас? Или теперь она должна доверять мужу больше, чем своему старому другу и партнеру? Если Николас и задал несколько вопросов, это еще не значит, что он что-то подозревает, это, может быть, простое любопытство. Однако тот, кто заранее предупрежден, — тот вооружен, и, возможно, следует рассказать Мэтту все, что ей известно.

— Простите, капитан, — произнес Саймон.

Его вмешательство обрадовало Сабрину, и она с облегчением вздохнула. Она еще успеет рассказать Мэтту о Николасе позднее. Кроме того, его недоверие к ее мужу не было достаточно сильным, чтобы он предал их.

Мэтт повернулся к помощнику:

— В чем дело, Саймон?

— Да вот, капитан, — глаза великана весело поблескивали, — на причале появился молодой джентльмен, который говорит, что он и его спутники оказались в затруднительном положении. Они направляются в Египет и хотят, чтобы мы их взяли в качестве пассажиров.

— Сколько их? — с некоторым любопытством спросил Мэтт.

— Он и с ним две женщины. Молодая кажется очень расстроенной, вот-вот расплачется. Но старшая леди, по-видимому, довольна. Она называет их затруднения крестовым походом за приключениями, — усмехнулся Сайгон. — Могу поспорить, она страшно сварливая, но весьма сильна духом.

Мэтт колебался, и Саймон воспользовался паузой:

— Они обе красавицы, капитан. И говорят, что заплатят вдвое больше положенного.

Сабрина чуть не застонала. Судя по выражению лица Мэтта, замечание Саймона заинтересовало капитана. Саймон добивался своего с азартом фехтовальщика, наносящего последний, решительный удар.

— Так говоришь, они красавицы?

— Да, сэр.

— А у нас есть свободные каюты?

— Только одна, подходящая для пассажиров, — с невинным видом ответил Саймон. — Я подумал, что мы можем поместить молодого джентльмена с его милостью в свободной каюте, а женщины пусть будут вместе.

— Подождите минутку… — сказала Сабрина звенящим от негодования голосом.

— Это означает, что мы вынуждены разлучить новобрачных. — Лицо Мэтта расплылось в улыбке. — Хорошо, Саймон, мы берем их.

— Мэтт! — Сабрина пыталась высказать свое крайнее возмущение.

— Бри, ты же не хочешь отвернуться от наших братьев-путешественников. — Он обратился к Саймону: — Они англичане?

Моряк кивнул.

— И к тому же соотечественники, Бри. — Мэтт с грустью посмотрел на нее. — Я не думал, что ты такая бесчувственная… Правильнее сказать, эгоистка, — не так ли Саймон?

У Саймона тоже был огорченный вид.

— Да, капитан, полагаю, «эгоистка» — подходящее слово.

Сабрина переводила взгляд с одного на другого. Мало того, что они здесь задержались, так она еще должна делить каюту с двумя незнакомками. Вероятнее всего это благовоспитанные леди, которых ей хватало и в Лондоне. Женщины, которым никогда не понять ее. Теперь она больше не будет проводить ночи в объятиях Николаса. Горькое разочарование охватило ее.

— Бри? — осторожно спросил Мэтт.

— Очень хорошо, — сквозь зубы проворчала она.

— Чем больше, тем веселее.


Мэтт удовлетворенно улыбнулся:

— Я знал, что ты меня поймешь. В конце концов, это деньги, и это судно предназначено для пассажиров.

Она насмешливо фыркнула и демонстративно повернулась к нему спиной. Сабрина была готова смириться с неудобствами, но наотрез отказывалась проявлять любезность. У нее не было никакого желания знакомиться с этими незваными гостями.

— Приведи их сюда, Саймон, — весело приказал Мэтт. — Ну, Бри…

Она резко повернулась и посмотрела ему в глаза:

— Не смей оправдываться передо мной, Мэттью Мэдисон. Я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься. Ты просто не можешь видеть нас с Николасом вместе и всячески хочешь доставить нам неприятности.

— Бри, неужели я могу так поступить с тобой?

— Можешь, — она уничтожающе взглянула на него, — и уже поступаешь.

Голоса новых пассажиров, приближавшихся к судну, привлекли их внимание. На расстоянии нельзя было рассмотреть их, но две фигуры показались Сабрине знакомыми.

Они ступили на трап. Лицо женщины, шедшей впереди, кого-то ей напоминало. За ней поднималась молодая блондинка…

— Черт побери! — ахнула Сабрина.

— Саймон был прав, они красавицы. — Мэтт восхищенно улыбнулся.

— Даже и не думай, Мэтт. Это моя дочь, — ледяным тоном произнесла Сабрина.

— Твоя дочь? — удивился он. — Высокая, темноволосая — это твоя дочь?

— Нет, идиот. Блондинка — моя дочь. Как, скажите, во имя всех святых…

— А кто же другая? — с интересом спросил Мэтт.

На мгновение Сабрина забыла о потрясении, которое испытала при появлении Белинды на корабле, и чуть не расхохоталась. Так ему и надо. Именно этого он и заслуживает.

— Это, дорогой мой друг, Уинни Харрингтон, сестра Николаса.

— Его сестра? — На лице Мэтта мелькнула растерянность. — Как ты думаешь, она дорога ему?

— Полагаю, более чем тебе твоя. Ведь сестра Николаса действительно существует.

Мэтт смотрел на новоприбывших, и Сабрина заметила, как он решительно стиснул зубы. Она всего однажды видела Уинни Харрингтон, но слышала, что эта женщина больше интересуется книгами, чем мужчинами. Однако равнодушие женщины было самым верным средством покорить такого мужчину, как Мэтт. Новый поворот событий обещал интересное их развитие.

Белинда взбежала по ступеням трапа и, рыдая, бросилась в объятия матери.

— Ах, мама, я не надеялась, что мы найдем тебя. Я так беспокоилась. Тот мерзкий человек прогнал нас со своего грязного судна. И Эрик ужасно страдал от болезни. С самого начала, как мы покинули Англию, все было просто ужасно.

В Сабрине жалость к дочери боролась с веселым любопытством, вызванным ее трагическим монологом. Она прижала Белинду к себе и поверх ее головы взглянула на смущенного Эрика:

— О чем она говорит?

Он нервно прокашлялся:

— У нас были… э-э… некоторые неприятности.

— Неприятности. — Белинда оторвала голову от плеча матери. Ее глаза возмущенно вспыхнули, когда она посмотрела на своего жениха. — По-моему, Эрик, сказано слишком мягко. «Несчастья» — вот более точное определение.

Эрик был похож в лучшем случае на тонущего человека, пытающегося выплыть.

— Белинда, я уверен…

— Эрик, — остановила его Сабрина, — будет лучше, если ты позволишь Белинде рассказать о ваших неудачах и объяснить, что вы все трое здесь делаете.

— Спасибо, мама. — Белинда неожиданно шмыгнула носом. — Когда я узнала, что ты отправилась в Египет, я решила, что мы должны последовать за тобой. — Она с беспокойством взглянула на мать. — Ради тебя, конечно.

— Конечно, — вздохнула Сабрина. Лицо Белинды прояснилось.

— Во всяком случае, мы решили ехать, и тетушка Эрика, Уинни, согласилась сопровождать нас. — Белинда бросила быстрый взгляд на Уинни, поглощенную разговором с Саймоном. — Пойдем, мама.

Белинда, взяв мать под руку, отвела ее в сторону, чтобы их не могли услышать. Дочь незаметно с нежностью прильнула к матери.

— Мама, Уинни просто невыносима. Она, по-видимому, прочитала все книги на свете и старается с каждым поделиться знаниями, почерпнутыми из них. Она довела капитана нашего судна до того, что он высадил и бросил нас здесь. А когда Уинни никого не просвещает о каких-нибудь пустяках, она пишет этот ужасный дневник. Мне кажется, Уинни замечает каждую мелочь в моих разговорах или поступках. Это страшно неприятно!

— Конечно. — Сабрина с трудом удержалась от улыбки. Белинда была возмущена в высшей степени, и, когда Сабрина вспомнила, какой интерес к Уинни проявил Мэтт… О, да, впереди их явно ожидали забавные ситуации. Сабрина вновь обратилась к дочери: — Но сейчас все разрешилось, и мы все вместе.

— О, нет, мама, это еще не все

— Нет?

— Мама, дело в Эрике, — вздохнула Белинда. — Он был, так сказать, болен морской болезнью.

Она наклонилась к Сабрине, делясь своими сомнениями.

— Я знаю, что, когда выходишь замуж, следует вместе переносить болезни и все неприятности, но в жизни это довольно трудно. Понимаю, что это немилосердно, но день за днем видеть его перегнувшимся через борт, слышать его стоны и наблюдать, как он становится такого странного зеленого цвета… ну, просто не…

— Не романтично? Не геройски? Совсем не то, что ты ожидала?

— Вот именно! Мама, что мне делать?

Свойственное юности трагическое восприятие жизни затуманило сапфировые глаза Белинды. Сабрина сдержала улыбку. Она слишком хорошо помнила возвышенные чувства, присущие юности. В этом возрасте она была уже замужем и родила ребенка.

— Милая моя, ты его еще любишь?

Белинда печально кивнула.

— Тогда мой тебе совет, — медленно начала Сабрина, — в будущем постарайся, чтобы этот человек больше никогда не ступил на палубу корабля. Держи его на суше. Возможно, я бы не пустила его даже на берег, чтобы он море и не видел.

Белинда удивленно округлила глаза и молча обдумывала совет матери.

— Но, мама, а как же Брайтон? Я обожаю Брайтон и думаю, Эрик… — Она улыбнулась. — Мама, ты смеешься надо мной!

Сабрина тоже улыбнулась:

— Не совсем, дорогая. — Ее ласковый тон исчез, и она решительно перевела разговор на другое; — Теперь, когда мы покончили с твоими бедами, ты должна толком объяснить мне, что вы здесь делаете. Я оставила тебя в Лондоне и была уверена, что ты пробудешь там до моего возвращения.


Белинда отстранилась от матери:

— Мама, разве непонятно, почему мы отправились за тобой?

— Нет, непонятно. Я требую объяснения и надеюсь, оно будет убедительным. Я не очень-то обрадовалась, увидев тебя здесь.

— Хорошо, мама, — сказала Белинда тем вызывающим раздражение тоном, который всегда выводил Сабрину из себя. — Мы приехали, потому что… — Белинда оглядела мать. — Что это на тебе надето? — Она застыла от ужаса. — Ты в штанах? Это неприлично, мама, совершенно неприлично. Я просто не могу…

К ним подошел Николас, за которым плелся Эрик.

— Подожди, ты еще услышишь, как она говорит. Ее вульгарная речь чудовищнее одежды. Добрый день, Белинда. Так приятно снова увидеть тебя!

— Вы! — Она порывисто повернулась к матери. — Мы здесь для того, чтобы спасти твою репутацию. Спасти тебя от него!

От удивления Сабрина чуть не лишилась дара речи.

— Вы приехали спасать меня? — с трудом выдавила она. — От него? Почему это вы решили, что меня необходимо спасать, и потащились за нами на край света?

— В самом деле, почему? — с веселым любопытством спросил Николас.

Белинда с гневом посмотрела на него.

— Мама, может быть, тебе это неизвестно, но лорд Уайлдвуд пользуется дурной репутацией. — Белинда выпрямилась с видом суровой добродетели. — Короче говоря, мама, этот человек — распутник.

Внезапно абсурдность ситуации дошла до сознания Сабрины. Она взглянула на Николаса и увидела веселый блеск в его глазах.

— И вы надеялись спасти меня, чтобы я неe стала его следующей жертвой? Спасти от его прославленных чар? Спасти от его постели?

Белинда покраснела от грубоватой прямоты ее слов.

— Да.

— Похвально, что ты заботишься о добродетели своей матери, — сказал Николас. — Однако боюсь, вы приехали слишком поздно.

— Николас, — резко перебила Сабрина. Этот разговор принимал нежелательный оборот.

Белинда побледнела:

— Слишком поздно?

— Да, — с огорченным видом покачал Николас головой. — Если бы я только знал, как ты беспокоишься, я бы сдержался. Как теперь…

— О Боже. — Белинда покачнулась.

— И насколько я помню, — пожал плечами Николас, — твоя мать не особенно возражала против моих ухаживаний.

— Черт, — вырвалось у Сабрины.

Белинда открыла рот, и Эрик, бросившись к ней, поддержал ее за талию.

— Отец, тебе не следовало говорить ей такие вещи. Она очень нежная натура.

Николас усмехнулся:

— Прости. Я не знал. Думал, что она как… ну… такая же крепкая, как ее мать.

Сабрина стиснула зубы. Николас представлял собой образец детской невинности. Он заложил руки за спину, приятная улыбка сияла на его лице, и ей показалось, что она слышит, как он напевает: «О, погубил он меня».

Белинда жалобно вскрикнула и покачнулась. Сабрина не выдержала:

— Он женился на мне.

— Женился? — Белинда быстро оправилась от надвигавшегося обморока. — Ты теперь графиня Уайлдвуд? — Обескураженная, она повернулась к Николасу: — И вы теперь мой…

— Отчим. — Привычным жестом Николас взял ее руку и поднес к губам.

— Отлично, отец, — улыбнулся Эрик.

— Какой удивительный сюрприз, — слабым голосом произнесла Белинда,

Она отняла руку и с упреком посмотрела на мать.

— Но, мама, ты была маркизой, а теперь будешь всего лишь графиней.

— Господи, Белинда! — возмутилась Сабрина.

Как мог ее ребенок оказаться таким заносчивым снобом?

Белинда смутилась:

— Но, мама, я честно сказала то, что думаю. — Она взглядом попросила у Николаса прощения. — Она на самом деле променяла более высокий титул на более низкий, — старательно объясняла Белинда. — Она была маркизой…

— А теперь она — моя жена, — перебил Николас с довольной улыбкой. — Думаю, если спросить ее, она скажет, что вполне удовлетворена своей… так сказать, сделкой.

— Это правда, мама? — с беспокойством спросила Белинда.

Сабрина посмотрела на мужа и с удивлением увидела тот же вопрос в его глазах. Сердце ее дрогнуло. Может быть, он все же любит ее? Не спуская глаз с мужа, она ответила дочери:

— Да, дорогая, я довольна. Очень довольна!

Этот человек, повторявший слова любви многим женщинам бессчетное количество раз, вероятно, никогда не скажет их так, как ей бы хотелось. Он просто не умеет этого. Но она подозревала, что где-то в глубине его души тлеет искра зарождающегося чувства. Об этом говорили его глаза.

— Николас! Я знала, что мы все-таки догоним тебя. — Сияющая Уинни подбежала к ним и поцеловала брата в щеку. — И в Италии… как это интересно! У нас были восхитительные приключения, даже не могу рассказать тебе…

— Мы уже слышали немного об этих приключениях, — Усмехнулся Николас, — и, кажется, еще более восхитительные ожидают нас в будущем.

— Правда? — Брови Уинни подпрыгнули выше золотой оправы ее очков. — Не представляю себе, случившееся с нами никому не доставило удовольствия Конечно, бедный Эрик чувствовал себя неважно. И милая Белинда не радовалась так, как можно было бы ожидать от девушки ее возраста. Однако я… — Уинни посмотрела на Сабрину. — Леди Уинфилд, я полагаю, вы лучше других понимаете всю увлекательность приключений.

— Почему вы так думаете? — осторожно спросила Сабрина.

Уинни пожала плечами.

— Но это же очевидно, дорогая. Во-первых, вы неожиданно отправились в таинственное путешествие в древнюю страну. Затем вы неожиданно вышли замуж за человека, которого почти не знаете…

— Так ты уже слышала об этом? — улыбнулся Николас. Уинни кивнула на Саймона:

— Этот джентльмен был так добр, что рассказал мне. Должна признаться, я была несколько удивлена.

— Ты же предполагала, что я когда-нибудь снова женюсь, — заметил Николас.

— Конечно, я на это надеялась, — вздохнула Уинни. — Но когда это случилось, я не думала, что ты женился на… э-э… ком-то таком.

— Простите, что перебиваю, — с сарказмом сказала Сабрина, — но мне надоело, что люди обсуждают меня, как будто я отсутствую. Итак, что же вы подразумеваете под «кем-то таким»?

— Дорогая, я ни в коей мере не осуждаю. Наоборот, я вами восхищаюсь. Я уже говорила, что вы любите приключения и все неожиданное. Ваше решение взять в мужья Николаса подтверждает, что вы любите преодолевать трудности.

— Едва ли меня можно назвать трудностью, — обиделся Николас. — На брачном рынке меня всегда считали завидным женихом.


Сабрина и Уинни переглянулись.

— Возможно, я недостаточно ясно выразилась. — Уинни замолчала, осторожно подбирая слова. — Я полагала, что, когда Николас наконец женится, это будет женщина строгих правил. — Уинни, склонив набок голову, задумчиво оглядела Сабрину. — Теперь я вспоминаю, что всегда считала вас именно такой. По крайней мере, это я о вас слышала. Думаю, мы превосходно поладим! — Она одобрительно посмотрела на одежду Сабрины. — И если бы вы одолжили мне пару этих очаровательных бриджей или помогли достать такие же…

Николас тяжело вздохнул:

— Уинни!

— Бри! — Мэтт толкнул локтем Сабрину. — Кажется, все здесь знакомы, кроме меня. — Он посмотрел на Уинни, и она ответила долгим выразительным взглядом. — Что я должен сделать, чтобы заслужить честь быть представленным этой милой леди?

Сабрина подавила смех от этого открыто проявленного интереса Мэтта и грозно нахмуренных бровей мужа.

— Конечно. Что это нашло на меня, что я забыла вас представить? — Сабрина с невинным видом взмахнула ресницами. — Мэтт, разреши представить леди Уинифред Харрингтон. Уинни, это Мэттью Мэдисон, капитан корабля.

— Капитан, у вас великолепный корабль! — В голосе Уинни послышались нежные нотки.

Удивленная, Сабрина переглянулась с мужем.

— Ах, его великолепие бледнеет в вашем присутствии.

Мэтт взял руку Уинни и поднес к губам. Он не сводил с нее глаз, их взаимный интерес был очевиден. Они не замечали любопытных взглядов, устремленных на них. Николас выглядел встревоженным, глаза его сузились. На лице Белинды Сабрина увидела любопытство, а ее жених усмехался с видом опытного светского человека. Даже Саймон, широко улыбаясь, присоединился к зрителям.

— Думаю, мы сумеем всех устроить, — нарушила молчание Сабрина, побуждаемая растущим в ней ощущением неловкости, как будто и она, и все остальные вторглись в эту романтическую, интимную встречу.

Все быстро и оживленно заговорили. Уинни отняла у Мэтта свою руку, но было заметно, как неохотно она это сделала, словно ни он, ни она не могли оборвать связавшую их нить.

— Если вы, леди, последуете за мной… — Саймон направился к каюте Сабрины, и женщины ушли, весело и взволнованно болтая.

Сабрина изучающе смотрела на Уинни. Интересно было видеть Мэтта покоренным умной образованной женщиной, но ей не хотелось, чтобы его сердце было разбито. А впечатление, которое он произвел на Уинни, давало основание думать, что вероятность разбитого сердца грозила им обоим.

Она плохо знала Уинни и сейчас подумала, а знает ли ее кто-нибудь по-настоящему? Уинни не была похожа на женщину, способную увлечься дерзким и порывистым Мэттом. Но может быть, после нескольких лет, проведенных за книгами, у нее возникло желание узнать настоящую жизнь? Неужели в пресловутом синем чулке скрывался ее истинный дух, ожидавший, когда жажда приключений и страсть к неведомому выпустит его на волю? И что станет с такой женщиной, когда она ощутит свою свободу и наконец к ней придет долгожданная любовь? Сабрина вдруг поняла, что Уинни мало чем отличается от нее самой — долгие годы своей жизни она пряталась от осуждающих взоров и только сейчас обстоятельства позволили ей сбросить эту фальшивую маску. Сабрина улыбнулась и вошла в каюту вслед за дочерью и золовкой. Если Николас думал, что ему трудно с женой, имеющей собственное мнение, нетрудно догадаться, каково ему будет узнать о страстном желании сестры познать новый, не известный ей мир. Особенно когда частью этого мира является лихой американский капитан.

Глава 14

— Осмелюсь заметить, отец, ты зря беспокоишься. Остается всего неделя или две до нашего прибытия в Египет. Что может случиться за такое короткое время?

— Больше, чем ты думаешь, — мрачно сказал Николас. Он вспомнил, как мало времени потребовалось на то, чтобы полностью подпасть под чары Сабрины. Эрик сидел на единственном стуле в тесной каюте, которую предоставили им с отцом. Николас примостился на краю узкой койки и с отвращением оглядывал помещение. Он надеялся, когда переносил свои вещи в каюту Сабрины, что в последний раз видит это неудобное жилище.

— Ты уверен, что капитан Мэдисон имеет виды на тетю Уинни?

Николас с недоумением посмотрел на сына. Не может же мальчик быть таким наивным. Намерения Мэдисона стали ясны всякому, кто видел его встречу с Уинни.

— Так же уверен, как в намерениях петуха в курятнике.

— Может, это к лучшему?

— Ради Бога, что ты хочешь этим сказать?

Эрик пожал плечами:

— В ее возрасте тете Уинни уже не на что надеяться. Мэдисон — это ее последний и единственный шанс выйти замуж.

— Черт побери, Эрик! — Николас вскочил и тут же ударился головой о низкую балку. — Ох!

Он сердито посмотрел на злополучную деревяшку. Мэдисон способен все подстроить только ради того, чтобы затолкать его, Николаса, обратно в это неприлично убогое помещение.

Он осторожно потер затылок.

— Мэдисон не собирается жениться на твоей тетке. У него нет никакого желания связывать себя брачными узами. Я повидал много таких мужчин, как он, чтобы сомневаться в этом. Нет, брак — это не для него.

— Ну, не так-то легко заставить тетю Уинни расстаться со своей невинностью.

Внезапно Николас понял, что его опасения могут оказаться совершенно необоснованными. Его сестра — практичная, порядочная женщина. Он с облегчением вздохнул.

— Конечно, она не уступит. Я об этом не подумал. Уинни не поступится годами безупречного поведения, своим высоким происхождением и долгом перед семьей ради нескольких нежных слов такого мерзавца, как Мэдисон.

— И все же… — задумчиво произнес Эрик.

— И все же?

— Ну… — выбирая слова, уклончиво ответил Эрик, — во время этого путешествия тетя Уинни вела себя совсем не так, как раньше.

— Не так? — угрожающе сдвинул черные брови Николас. — Объясни мне.

— Не знаю, сумею ли. — Эрик вздохнул и замолчал, обираясь с мыслями. — С той минуты как попросил ее сопровождать нас, она вела себя так, словно путешествие было нужно ей самой. — Он поморщился. — Сколько я ее помню, у нее всегда в руках была книга, а сейчас я замечаю в ней внутреннее возбуждение и странное скрытое беспокойство… — Эрик огорченно покачал головой. — Я не могу это объяснить. Кажется, что она ждет чего-то. Поверь мне, отец, тетя Уинни очень изменилась.

— Безусловно, ты преувеличиваешь, просто на нее повлияло путешествие.

— Я так не думаю, — покачал головой Эрик.


Николас, согнувшись, сделал несколько шагов по каюте. Иначе ему пришлось бы уклоняться от крепких балок, коварно притаившихся, чтобы в удобный момент ударить его по голове.

— Если ты прав в отношении своей тети, мы мало что сможем сделать, чтобы защитить ее от ухаживаний Мэдисона. Однако мы можем попытаться всячески мешать их встречам наедине.

— Отец, — осторожно заметил Эрик, — мне кажется, это не только неудобно, но и невозможно. Нельзя же все время следить за ними. Кроме того, — он тяжело вздохнул, — боюсь, я буду плохим помощником, потому что выйду из строя, как только мы выйдем в открытое море.

— Я слышал об этом, — сказал Николас. — Могу только посочувствовать тебе, мой мальчик, хотя сам никогда не испытывал изнурительных приступов морской болезни.

— Именно «изнурительных», — тихо подтвердил Эрик. — Но куда хуже болезни то впечатление, которое она производит на Белинду.

— Какое впечатление?

— Я чувствую себя так, как будто подвел ее. Разочаровал.

Эрик вскочил на ноги, и Николас сморщился, ожидая что голову сына постигнет та же участь, что и его собственную. Эрик был ниже отца меньше чем на дюйм, но каким-то непостижимым образом ему удалось выпрямиться, не задев балку.

— Черт побери, отец, я не знаю, что делать! — Эрик прошелся по каюте. Без особых усилий он избегал опасных выступов на потолке, и Николас с восхищением наблюдал за ним. — Когда мы отправлялись в это путешествие, я ожидал, что у нас будет возможность больше времени проводить вместе. Вдали от водоворота светской жизни Лондона и бдительных глаз матрон и светских сплетников. Но моя болезнь лишила нас этой возможности. У меня даже возникло подозрение, что ее чувства ко мне изменились.

— Такая ли уж это трагедия? — сухо заметил Николас, не спуская с сына внимательного взгляда.

— Черт побери! — возмутился Эрик. — Я люблю ее. Я хочу ее. И она должна быть моей. — Его голос смягчился, и он опустил плечи. — Я уже не уверен, нужен ли я ей. — Он умоляюще посмотрел на отца. — Что мне делать?

Впервые в жизни сын обратился к Николасу за советом. У него сжалось сердце. Он не знал, как именно надо давать отцовские советы. Его собственный отец не стал бы затруднять себя. Николас собрался с духом. Он постарается оправдать доверие сына.

— Ну… — Собственный тон, легкая смесь зрелой мудрости и компетентности, удивил его. — Ну, — повторил он, наслаждаясь той легкостью, с которой слова, полные отеческого понимания, слетали с его языка, — мне кажется, чтобы завоевать любовь молодой девушки, надо затронуть романтическую сторону ее души. Засыпать цветами, сентиментальными подарками, это производит большое впечатление.

— Сомневаюсь, что это поможет в данной ситуации, — скептически заметил Эрик.

— Знаешь, — подумав, сказал Николас, — я замечал, что женщины, особенно молодые, испытывают склонность к героическим натурам. Женщины всех возрастов, даже самые чопорные, просто бросались на Веллингтона. Может быть, ты не упустишь возможности совершить что-то героическое, когда мы будем в Египте. В наши дни это опасное место.

— А тебе надо совершать героические подвиги, чтобы покорить женщину?

— Мне? — усмехнулся Николас. — Никогда. Мне редко приходилось добиваться женщины. Совсем наоборот. Обычно они бегают за мной.

— А как же моя мать? Разве ты не ухаживал за ней?

— Нет, к сожалению, не ухаживал. — Николас покачал головой, — Наш брак устроили родители. До свадьбы мы виделись только один раз. Твой дед был убежден в том, что скоро умрет, еще до того, как я выполню свой долг и оставлю наследника. Мое мнение мало что значило. Я был моложе, чем ты сейчас. Твоя мать была милой кроткой женщиной, но я был поглощен работой, выполнение которой считал своим долгом перед королем и страной, и не часто проводил время в ее обществе. Мне очень жаль, но я совсем не знал ее. Как видишь, здесь не было всепоглощающей страсти, того, чего ты ищешь с Белиндой,

— А у вас с леди Сабриной всепоглощающая страсть?

Николас задумался над вопросом сына. Была ли это всепоглощающая страсть? Меркнул ли ясный день, когда ее не было рядом? Сильно ли билось его сердце, когда он ее в своих объятиях? Испытывал ли он страстное желание и ревность, стремясь овладеть не только ее пре красным телом, но и душой?

Он снова усмехнулся и смущенно пожал плечами:

— Думаю, что да, мой мальчик. Думаю, что да.

Уинни стояла на носу корабля, и ветер развевал за спиной ее каштановые локоны. Она наклонилась навстречу ветру, словно жаждала его прикосновений. Мужская рубашка облегала ее пышную грудь, и Уинни напоминала морскую нимфу, купающуюся в солнечных лучах.

Как бы хороша она ни была, Мэтт встречал и получше. Морские порты были полны женщин экзотической опьяняющей красоты. Нет, не ее яркая внешность привлекала его. В этой женщине было что-то необычное. У него возникло ощущение, что она готова была броситься в водоворот жизни. Высокая, с горделивой осанкой, стоя лицом к ветру и морю, она могла бы послужить моделью для фигуры, украшавшей нос корабля лет сто назад. Мэтт улыбнулся, подумав об этом.

— Глазеть на человека — свойство американцев или грубая черта вашего характера?

Она говорила сдержанно и спокойно, и в ее голосе было больше любопытства, чем осуждения. Он и не заметил, что она видит, как он наблюдает за ней. Мэтт улыбнулся еще шире.

— Всего понемногу, полагаю, — сказал он и подошел к ней.

За стеклами очков ее черные, как у брата, глаза очаровывали, околдовывали Мэтта. Она была, вероятно, самым прекрасным созданием, какое ему доводилось видеть.

Мэтт оглядел ее фигуру дерзким взглядом, предназначенным взволновать или даже оскорбить ее. Он давно привык видеть Бри в мужской одежде. Но это видение цветущей английской женственности, облаченное в запретную одежду, почему-то особенно возбуждало его чувства. Мужская рубашка и бриджи плотно облегали ее тело. Уинни одержала его взгляд, не моргнув и глазом.

— Эта одежда вам идет.

Она широко раскинула руки и подняла их над головой как крылья редкой птицы, только что выпущенной из клетки и пробующей взлететь.

— Очень идет, правда? — Она опустила руки. — Мне надо найти шнуровку к бриджам. Сабрина куда-то подевала ее.

— Удивительно…

Уинни не обратила на него внимания.

— Мне нравится этот костюм. Он дает такое чудесное ощущение…

— Свободы?

— Именно так, свободы, — Уинни была радостно возбуждена. — Это божественно!

— Думаю, вам будет трудно отказаться от него, когда вы вернетесь в Лондон.

— О, я не вернусь домой.

— Что вы хотите этим сказать — «не вернусь домой»? — удивился он.


Она пристально посмотрела на него.

— Могу сказать, что королевская Англия существенно отличается от Америки. Это чувствуется, когда вы, американцы, говорите, но я никогда не подозревала, что это различие не позволяет вам понимать нас. Какое слово вы не поняли?

Смутившись от ее резкого тона, Мэтт недовольно нахмурился.

— Я понял, что вы сказали. Я только не понимаю, почему. И ваш брат тоже не понял бы.

— Моего брата это не касается.

Мэтт ухмыльнулся.

— Ваш брат может многое вам сказать, и я не хотел бы в этот момент оказаться на вашем месте.

— Капитан Мэдисон, — терпеливо начала она, — всю свою жизнь я прожила по правилам, соблюдать которые меня обязывало мое положение в обществе. Я была образцовой дочерью, сестрой и теткой. Мой главный недостаток заключался в том, что я не смогла найти подходящего мужа. Моим единственным развлечением были книги. Книги, капитан, были моей жизнью. Наступило время, о котором я только могла мечтать. Мой отец, несмотря на его недостатки, о которых охотно рассказал бы Николас, обеспечил меня средствами, дающими мне независимость. Он оставил мне их без всяких условий, обязательств, опекунов. Поэтому я хозяйка своей судьбы, капитан своего корабля. Я хочу плыть навстречу любому приключению, ожидающему меня впереди.

Мэтт ощутил беспокойство. Эта женщина была так наивна, совершенно не знала жизни. Ей необходимо немедленно помочь.

— Итак, вы ищете приключений. Так знайте: этот мир, мой мир, отличается от вашего напыщенного беспечного общества, как ночь и день, и тем более от того, что пишут в книгах. Здесь за приключение надо платить.

Он грубо схватил ее за руку.

— Приключение и опасность неразлучны. Что могут сделать с одинокой женщиной? Вы подумали об этом? О мужчинах, которые без колебаний воспользуются вашей беззащитностью?

Она ответила на его горящий взгляд сдержанной улыбкой:

— А вы воспользовались беззащитностью многих женщин, капитан?

— Что? — Он отдернул руку, словно обжегшись. — Черт возьми, о чем вы спрашиваете?

Она пожала плечами и вздохнула:

— Кажется, мы так и не преодолели языковой барьер. Я только хотела узнать, не служите ли вы примером таких мужчин, которыми пугаете меня. Были ли у вас любовные встречи, романтические связи, любовницы…

— Довольно! — Он дрожащей рукой пригладил волосы — я понимаю вопрос. Просто я не привык к тому, чтобы его задавали благовоспитанные леди.

— Хорошо. Тогда…

— Почему вы не спросите своего брата? Как я слышал, он пользуется большим успехом у прекрасного пола.

Уинни рассмеялась веселым мелодичным смехом:

— Капитан, я никогда не смогу спросить об этом брата. Он задохнется от такого вопроса и умрет от апоплексического удара у моих ног.

Мэтт усмехнулся, представив эту картину. Он покачал головой и сдался.

— А зачем вам надо это знать?

Ее черные глаза блеснули.

— Я подумала, что следует выяснить, чего мне ожидать.

Эта женщина все больше поражала его.

— Чего вам следует ожидать от мужчин?

— Ну да, от тех мужчин, которых я встречу в моих приключениях. Мужчин, желающих получить мое состояние и, конечно, мою… девственность. — Она подошла ближе, он ощутил ее аромат, свежий, цветочный, и тихим соблазняющим голосом спросила: — Скажите, капитан, чего мне ожидать?

Он смотрел в ее глаза, в которых блестели золотистые искорки, в глаза, которые манили и увлекали его в свою бесконечную глубину. Обольстительное создание! Сирена, выплывшая из морских волн? Волшебница, спустившаяся с небес? Или она… его судьба?

— Гром и молния, — сорвалось с его губ, и он заключил ее в свои объятия.

Ему следовало быть нежнее, она явно не привыкла к такому обращению, но ее страстный порыв лишал его самообладания и разжигал его страсть. Ее губы раскрылись и он ощутил их медовую сладость и соленый вкус моря, Он прильнул к шелковистой шее, и его рука скользнула на ее талию.

Она обвила его шею и всем телом прижалась к нему, Ее книги совершенно не подготовили ее к острым, неожиданным ощущениям, заглушившим все мысли, оставив лишь осязание и вкус. Это превосходило все ее надежды и мечты. Жар его губ проникал в самую глубину ее души, и в ней пробудились таившиеся всю жизнь желания. Она чувствовала прикосновение его бедер и инстинктивно повторяла ритм его движений, побуждаемая вспыхнувшей страстью.

Потрясенный, тяжело дыша, он отстранился от нее. Ее глаза затуманились, лицо раскраснелось. Ее груди вздымались под мужской рубашкой и обжигали своим прикосновением.

— Не понимаю, что вы делаете, Уинни, — хрипло произнес он. — Кажется, у вас никогда не было мужчины?

Она подняла голову.

— Если вы сомневаетесь в моей девственности, капитан, то я сохранила ее. — Ее голос дрожал от волнения.

Он постарался взять себя в руки. Лишение невинности девственниц, даже если они были не первой молодости и желали ее лишиться, не привлекало его. Несмотря на дурные наклонности, он считал себя благородным человеком. Уложить в свою постель золовку Бри выглядело весьма непорядочно. Но, Боже мой, она была такой милой и соблазнительной, ее страсть так откровенна. Ей нужен мужчина, подходящий мужчина.

— Уинни, я не думаю…

— Капитан, — она легким поцелуем коснулась ямочки на его шее, — давайте не будем думать, ладно? — Она губами отыскала чувственное местечко за его ухом и чуть прикусила его. Он вздрогнул.

— Мне бы не хотелось, чтобы ваш брат говорил, что я соблазнил вас.

Она тихо рассмеялась:

— А вы уверены, что соблазняете?

В последней попытке остановить ее, он решительно произнес:

— Уинни, это не совсем то, о чем вы читали в книгах. Это страсть, похоть и потребность. И ничего больше.

Не сводя с него глаз, она подняла его руку, медленно поднесла к своим губам и провела его пальцами по своей нижней губе, по-прежнему глядя ему в глаза. Ее жест завораживал и возбуждал его. Кровь вскипела в его жилах, из груди вырвался стон, все добрые намерения растаяли от ее ласки.

Он снова заключил ее в объятия и прижался к губам.

— Ты понимаешь, что я не женюсь на тебе.

— Нет, капитан, — чуть слышным шепотом ответила она, — это я не выйду за вас замуж.

На мгновение он застыл, затем отпустил ее и отступил на шаг.

— Ночью я буду в своей каюте.


Она ответила невозмутимой улыбкой, как будто между ними не произошло ничего, кроме веселого разговора. И только волнение, отразившееся в ее глазах, говорило о другом.

— Значит, мы с вами встретимся позже, капитан. Она вежливо кивнула ему. Мэтт слегка наклонил голову, повернулся и ушел. Неутоленное желание причиняло мучительную боль, а до вечера оставалось еще несколько долгих часов. В голове звучали ее слова: «Нет, капитан. Это я не выйду за вас замуж». Что она хотела этим сказать, почему он думал об этом и почему это его волновало?

— Николас… мы не можем… мы не должны… не здесь… — В приступе страсти пыталась протестовать Сабрина.

Николас целовал ее в шею.

— Сегодня на этой палубе никого нет, любовь моя. Никто, кроме луны и звезд, не увидит нас. — Он нетерпеливо спустил рубашку с ее плеча, и дрожь пробежала по ее спине.

— Господи, Николас, как я соскучилась по тебе! Она просунула руку в ворот его рубашки и пробежала пальцами по его покрытой волосами крепкой груди. От ее прикосновения мускулы на его груди напряглись, и он тихо вздохнул:

— Сабрина!

Он привлек ее к себе, зажав ее ладони между их телами. Охваченная страстью, она прижалась к нему. Их разделяла только одежда. Он распахнул ее рубашку и, освободив груди, жадно припал к ним губами. Она чуть не задохнулась от сладостного ощущения и еще теснее прижалась к нему, сгорая от желания и требуя все большей и большей близости.

— Николас… не могли бы мы… здесь… сейчас?

— Сабрина… как мы можем удержаться?

Он нащупал шнуровку на ее талии. К счастью, пояс развязался, и он, просунув руку под ее бриджи, добрался до влажной мягкой плоти между ее бедрами. Сабрина застонала, задыхаясь от сжигающей ее страсти.

— Черт, Билли, капитан у нас не таков.

Голоса раздались совсем рядом, на них словно вылили ведро воды, и это охладило их страсть. Нельзя, чтобы их застали здесь в таком виде, как спаривающихся животных!

Первым опомнился Николас и стал поправлять одежду Сабрины. Она, опустошенная от неутоленного желания, могла только опереться на него. Матросы, проходя мимо, едва взглянули на них, слишком поглощенные обсуждением капитана, недовольного каким-то мелким происшествием.

Сабрина слабо улыбнулась и поправила растрепанные волосы.

— Боюсь, я уже не та сдержанная леди, которую ты выбрал в жены.

Он раздраженно вздохнул:

— Черт побери, Сабрина, мне необходимо быть с тобой наедине.

— Кажется, последнее время на корабле стало довольно тесно.

— Эрик занял мою каюту, лежит почти без сознания, и к тому же слаб, как котенок. У тебя расположились дочь и моя сестра. Только у этого проклятого Мэдисона отдельная каюта.

— Так он же капитан…

Капитан, который, как подозревала Сабрина, не проводил ночи в одиночестве. Накануне поздно вечером она видела, как Уинни, думая, что все крепко спят, тайком выскользнула из каюты. Вернулась она только на рассвете. Весь день Уинни бродила по кораблю с таинственной улыбкой на лице и отрешенным взглядом. Что касается Мэтта, то всякий раз, когда она подходила к нему, вид у него был неприветливый и озабоченный; он явно был на самого себя не похож. Сабрина была уверена, что между ними что-то происходило и что даже намек на эти подозрения вызовет у Николаса бурю негодования.

— Ты хорошо его знаешь, не так ли?

Его неожиданный вопрос прервал ее размышления

— Что?

— Мэдисона, — раздраженно пояснил Николас. — насколько хорошо ты его знаешь?

— Мэтта? Ну… — Она осторожно подбирала слова. — Мы старые друзья. Хотя я не видела его несколько лет, я высоко ценю его. Он как…

— Знаю, знаю, как брат. Мы уже говорили об этом. — Его тон смягчился, и он посмотрел на звездное небо. — Он называет тебя Бри.

— Детское имя. Американцы очень любят называть членов семьи уменьшительными именами.

— Оно идет тебе. — Он помолчал. — Но ты была связана с ним какими-то деловыми отношениями, или я ошибаюсь?

Он задал свой вопрос равнодушным тоном, словно ответ не имел никакого значения. Холодок пробежал у нее по спине. Он хотел получить нечто большее, чем простой ответ на этот внешне невинный вопрос.

— Ах, Николас, — она поморщилась от неубедительности своих слов, — это все было так давно. Я почти ничего не помню. Этим предприятием в основном занимался мой поверенный, — солгала она, стараясь быть как можно убедительнее.

Казалось, Николаса удовлетворил ее ответ, и он задумчиво кивнул,

— В ваших делах ничто не указывало на то, что он занимается еще каким-либо делом? Он не упоминал, например, о контрабанде?

— Контрабанде? — У нее мгновенно пересохло в горле, но она сумела беспечно рассмеяться. — Почему ты об этом спрашиваешь?

Он пожал плечами и снова обнял ее.

— Кусочки головоломки, которую я пытаюсь сложить уже десять лет. Хочу исправить ошибку, которую, боюсь, сам допустил.

— Ошибку?

Она прижалась к его груди, пытаясь успокоить свое сердце.

— Тебе, конечно, неинтересно слушать о… — вздохнул он.

— О, нет, интересно.

Она должна узнать, что ему известно и о чем он подозревает, — ради благополучия Мэтта и своего собственного. Но это была не только необходимость сохранить свою тайну. С того момента, когда она узнала о своей встрече с Николасом в прошлом, ее мучило любопытство. Что он помнил о той роковой ночи? Думал ли он о ней все эти годы, как она думала о нем? Или он презирал ее как преступницу, а может быть, даже как изменницу?

— Ладно. — Он помолчал, как бы собираясь с мыслями. — Это произошло во время войны. Был период в жизни, когда мне поручили заняться группой отчаянных контрабандистов. — Он умолк. — Во главе банды стояла женщина.

— Женщина? — У нее перехватило дыхание. — Как странно.

— Она была необыкновенной. Умной и смелой. Я не мог не восхищаться ею.

— Восхищаться ею? — слабым голосом повторила она.

— Я никогда больше не встречал подобной женщины. Таинственной и необыкновенной. — Он еще крепче обнял ее. — Ее образ преследовал меня во сне. Пока я не встретил тебя.

— Меня? — Сабрина затаила дыхание.

— Ты тоже необыкновенная. — Он рассмеялся. — С довольно и одной необычной женщины.

Ее сердце затрепетало от радости, но тут же сжалось. Слова были приятны: Николас в совершенстве владел искусством обольщать женщин красивыми комплиментами Он познал похоть, но его не коснулась любовь, и вполне вероятно, он навсегда останется таким. Она уже смирилась, ей оставалось лишь не забывать об этом.


Было глупо возвращаться к его подозрениям в отношении Мэтта, но Сабрина спросила:

— И при чем здесь Мэтт?

— Я думаю, он был связан с ней.

— Представляю, с каким количеством женщин он был связан за эти годы, — сказала она самым беспечным тоном. — Почему ты думаешь, что он имел отношение к твоей таинственной леди?

Ответ Николаса был взвешенным и обдуманным:

— Это пришло мне в голову, когда я лежал, оправляясь после удара по голове. Название корабля, этого корабля, — ей стало страшно, — имя той женщины. Леди Би, Это не может быть простым совпадением.

Чуть слышно она прошептала:

— Корабль назван в честь его сестры, не так ли?

— Ха. У Мэдисона нет сестры. В этом я уверен.

— Нет… кроме меня. — Непрошеные слова сорвались с ее губ, и у нее упало сердце.

Николас усмехнулся и притянул ее к себе.

— Ты его сестра только благодаря его чувству к тебе. Нет, я уверен, корабль назван в честь той женщины. И если я уличу Мэдисона, я скоро найду ее.

Она с трудом скрыла охватившую ее панику:

— И тогда?

— И тогда… — Николас заколебался. — Судить ее? Заковать в кандалы? Швырнуть в Ньюгейт и выбросить ключи? Не знаю. Я знаю только одно — ее арест даст мне ответ на вопрос, мучивший меня всю жизнь. Закончит последнюю главу книги, которая оставалась ненаписанной десять лет. Я оправдаю себя. — Он хрипло усмехнулся. Хотя бы в собственных глазах. Если, конечно, смогу найти ее.

Ужас душил Сабрину. Что произойдет с ней, с ними, если Николас узнает, что уже нашел ее?

Глава 15

Египет оказался более или менее таким, каким его ожидала увидеть Уинни. Но для англичанки, не привыкшей к путешествиям и отсутствию современных удобств, Египет представлял много проблем. Они были вынуждены покинуть корабль в заливе Абукир у душной пыльной Александрии и пересесть на судно, больше похожее на баржу, чем на корабль, чтобы совершить почти пятидневное путешествие через цветущую дельту Нила вверх по реке до Каира.

Нил лениво катил свои воды, веками наблюдая за победами и поражениями человека. Он как будто понимал суетность человеческой жизни в бесконечности времени. Она оставалась такой же, как и сотни, даже тысячи лет назад. Уинни увидела собственными глазами то, о чем она только читала. И каждая интересная деталь должным образом заносилась в постоянно пополнявшийся записями дневник.

Каир превзошел все, что она могла представить в своем богатом воображении. Город величественно возвышался над плоской равниной дельты, как сказочное видение. Минареты устремлялись в небо, пробивая вечную дымку, окутывавшую город далеко не волшебным туманом, который боги посылают, чтобы напомнить жалким сметным о скоротечности жизни и величии ушедших фараонов, а чадом бесчисленных очагов, служивших для приготовления пищи.

Город был перекрестком, где сходились дороги со всего концов света. Караваны, направлявшиеся с товарами в Кашмир, Дамаск, Тимбукту, давали жизнь каирским базарам, заваленным кучами бесполезных или бесценных вещей. Николас вел их по улицам так быстро, что Уинни не успевала насладиться экзотическими видами и звуками Она решила, что до отъезда сама изучит все уголки таинственного города.

Они должны были остановиться в европейском квартале, где условия были значительно лучше, чем во многих местах по соседству. Квартал обладал особым преимуществом в виде огромных деревянных дверей, которые плотно закрывались во время чумы или бунта. Но помещения, на которые они рассчитывали, оказались заняты, и вся компания отправилась в Булак, главный порт Каира. Здесь богатые жители построили себе роскошные летние дворцы с садами-оазисами, дающими прохладное зеленое укрытие от солнца, жары и духоты.

Николасу удалось снять виллу на время их короткой остановки. Наутро все были готовы продолжить путешествие по Нилу, как только Николас с Эриком вернутся с разрешением, которое в Египте необходимо даже для того, чтобы воткнуть лопату в песок. Из сострадания к Эрику было решено отказаться от путешествия по воде, а отправиться по суше вдоль берега реки. Сабрина с дочерью чем-то занимались у себя в комнате. Уинни в одиночестве стояла в саду, наслаждаясь тропической растительностью и приятной тенью.

Мэтт сказал ей о просьбе Сабрины, и Уинни была в восторге от того, что ее первое настоящее приключение оправдывает все ее надежды и мечты. Мэтт тоже оправдал ее надежды. Американец был смелым, решительным, настоящим воплощением героя, каким она представляла его себе по книгам. Дерзкий и даже опасный капитан вызывал у нее неожиданные и неведомые ранее чувства. Днем они обменивались тайными страстными взглядами, а их ночи были наполнены запретными ласками и восторгами от пронзительно-острых ощущений.

Конечно, она была влюблена. Ничем иным нельзя было объяснить лихорадочное биение ее сердца или невольную дрожь, пробегавшую по телу, стоило ему лишь взглянуть в ее сторону. Но она никогда не признается ему в своих чувствах. Она столько прочитала и знала, как легко потерять такого героя, стоит лишь раскрыть ему свою душу. Уинни не надеялась, что время, проведенное вместе, будет долгим. Он уже заявил, что не станет сопровождать ее по пустыне. Ее практичная натура подсказывала, что она должна довольствоваться тем, что они вместе сейчас, и не строить планов на будущее. Она предполагала, что разлука будет тяжелой, но даже мучительная боль — недорогая цена за пронзительное чувство, которое, без сомнения, было любовью.

Его запах, жар его тела, его страсть она ощутила еще до того, как он обнял ее. С блаженным вздохом она прильнула к нему. Он прошептал ей на ухо:

— Знаешь, нам не обязательно идти с ними. Мы можем остаться здесь, в Каире. Это очень интересное место, Уинни. Как раз для твоих приключений.

Она засмеялась и посмотрела ему в лицо. Солнце сверкало в ее глазах, и он чувствовал близость ее тела.

— Но, капитан, даже ради столь великолепного города, как Каир, я не пожертвую таким приключением. Поиски сокровищ среди пирамид Египта? Такой возможности у меня, вероятно, больше не будет.

— Не могла бы ты отказаться, — он помедлил, стараясь поймать ее взгляд, — ради меня?

Ее сердце дрогнуло, но она усилием воли заставила себя остаться спокойной.

— Думаю, ты не пожелаешь слишком долго присматривать за уже немолодой старой девой. — В ее беспечных словах послышалась печаль. — Тебе, без сомнения, это скоро надоест, и нам придется расстаться. А я пропущу великолепное приключение, которое вот-вот начнется.

— Уинни, я…

— Уинни, Мэтт!


Голос Сабрины нарушил их уединение, и они отшатнулись друг от друга, как дети, пойманные в момент шалости. Уинни замечала, что последнее время ее невестка как-то странно на нее посматривает. Сабрина, очевидно, ничего не сказала Николасу. Брат неблагосклонно отнесся бы к их отношениям и, вполне возможно, вызвал бы Мэтта на дуэль. Уинни не представляла себе, кто победит, и не испытывала желания это узнать.

— Вот вы где. — Из-за поворота показалась Сабрина. — Уинни, не могла бы ты помочь Белинде? Она пытается уложить свои вещи, и у нее ничего не получается. Понять не могу, зачем ей столько одежды. Если бы нам удалось убедить ее отказаться от платьев и воспользоваться более практичной мужской одеждой, которую носим мы, жизнь стала бы намного проще для нас всех.

— Посмотрю, чем я смогу помочь.

Уинни бросила последний долгий взгляд на Мэтта и поспешила к Белинде.

Мэтт с мрачным видом смотрел ей вслед.

Сабрина, прищурившись, обратилась к Мэтту:

— Всю неделю я не могу выбрать минуту, чтобы побыть с тобой наедине. Мэтт, мы должны поговорить.

Взгляд Мэтта все еще был устремлен в ту сторону, а скрылась Уинни.

— В чем дело?

Сабрина собралась с духом:

— Николас все знает, Мэтт.

Мэтт нахмурился и пожал плечами.

— Меня это не удивляет. Рано или поздно он должен был узнать. Я даже удивлен, что все тихо. И пока он еще не грозился убить меня или сделать что-нибудь похуже. Мне бы очень не хотелось так поступить с ней.

— С ней? — растерянно спросила Сабрина. — С кем? О чем ты говоришь?

Мэтт сердито посмотрел на нее:

— А ты о чем говоришь?

— Я говорю о нас с тобой и о нашем прошлом. Я говорю о наших прошлых делах. — В ее голосе чувствовались раздражение и некоторый сарказм. — Может быть, ты забыл о наших делишках? Скалы? Море? Ночные встречи? Явное нарушение законов? И, черт побери, контрабанду! Он еще не знает о моей причастности к этому, но знает о тебе.

Лицо Мэтта просветлело.

— Так он знает. Прошло столько времени, что я сомневаюсь, что он что-то сможет сделать. Мы не на английской земле, и я не англичанин.

Неужели Мэтт всегда был таким тупым? Почему она не может заставить его понять? Сабрина тяжело вздохнула и сделала еще одну попытку:

— Возможно, я плохо объяснила. Он знает о тебе благодаря названию корабля, который ты так любезно назвал в мою честь.

— Ты так и не поблагодарила меня за это, — заметил он с наглой усмешкой.

— И никогда не поблагодарю. Это оказалось причиной всех его подозрений.

— Я все равно не понимаю…

— Мэтт, тем агентом был Николас. Правительственным шпионом, который почти раскрыл мою тайну, — у нее вырвался стон. — Тем человеком, которого я оглушила ударом по голове дважды и оставила на берегу. — Она повысила голос: — Тем самым, которого я поцеловала там в пещере.

Насмешливые морщинки собрались в уголках его глаз,

— Ты никогда мне не говорила, что целовала его.

— Да, это был глупый порыв, о котором я сожалею.

Сабрина скрестила на груди руки. «Странно, что Николас в своем рассказе не упомянул о поцелуе. Почему он скрыл эту единственную подробность?» Она наморщила нос.

— Он, очевидно, думает, что леди Би не только преступница, но и потаскушка. Все десять лет он сокрушался и переживал, что не сумел поймать меня.

— И за этого человека ты вышла замуж? — изумился Мэтт.

Вид у нее был несчастный, она кивнула.

Он расхохотался, и она с недоумением посмотрела на него. Чем дольше Мэтт смеялся, тем сильнее разгорался ее гнев. Он вытер выступившую от смеха слезу.

— Ты вышла замуж за единственного человека во всей Англии, вероятно, во всем мире, которому больше всего на свете хочется бросить тебя в тюрьму? О, это действительно забавно, Бри!

Его легкомысленное отношение возмутило ее:

— Я не единственная, у кого есть секреты от Николаса. Как ты думаешь, что он сделал бы, узнай о том, что ты соблазняешь его сестру?

Мэтт замер.

— Я люблю ее, Бри.

Сабрина усмехнулась:

— Мне трудно в это поверить, Мэтт. Ты не из тех, кто по уши влюбляется в женщину. Уинни очень мила, но ее ум затмевает ее хорошенькое личико. Не могу поверить, что такая женщина могла бы тебе подойти. Грустная улыбка мелькнула на его лице.

— Это действительно кажется маловероятным, но это правда. Она умна и красива и вообще замечательная женщина, и я не представляю себе жизни без нее. — Он вздохнул. — Но все дело в том, что, по-моему, она не представляет себе жизни со мной.

— Безусловно, я могу это понять. — Сабрина задумалась. — И в то же время такая безнадежная старая дева была бы рада любому предложению, даже твоему.

— Я не спрашивал ее, — покачал он головой, — но она дала мне понять, что ее не интересует замужество. У нее какие-то глупые намерения объехать весь мир в поисках приключений. Боюсь, мне нет места в ее планах.

— Но ты хотел, чтобы было? — тихо спросила Сабрина.

Она увидела в его глазах затаившееся страдание.

— Сильнее всего, Бри. — Он горько рассмеялся. — Какова ирония судьбы! Здесь, в Каире, где любая вещь и даже многие люди имеют свою цену, я обнаружил, что больше всего на свете я хочу единственного, чего нельзя купить ни за какую цену. — Он посмотрел вдаль. — Поэтому я решил не ехать с вами, Бри. Золото золотом, но я не смогу смотреть на нее, радующуюся своему первому приключению, и знать, что это все, что отведено нам.

— Никогда не думала, что ты трус, Мэтт.

— Просто так будет лучше, вот и все, — с болью произнес Мэтт. Он замолчал, а Сабрина не находила слов. Он выглядел таким отчаявшимся, что она больше не сомневалась в его искренности. Как бы отгоняя мрачные мысли, Мэтт тряхнул головой и повернулся к ней: — Николас любит тебя, Бри?

Она задумчиво улыбнулась:

— Я сама хотела бы это знать. Иногда, когда он обнимает меня, я почти в этом уверена. Но он так умело обращается с женщинами, у него богатый опыт, и он всегда знает, что сказать и как сказать. Я не верю, когда он говорит о любви. Слова признания с такой легкостью слетают с его губ.

— Поэтому ты не знаешь, что он сделает, когда поймет, что пресловутая леди Би и его молодая жена — одно лицо?

— Мысль об этом приводит меня в ужас. Я бы предпочла прожить всю жизнь с этой тайной, чем заслужить его осуждение. — Она помолчала и собралась с мыслями. — Я бы хотела обмануть себя и жить несбыточной мечтой, надеясь, что его любовь ко мне окажется сильнее его чувства долга и чести, чем жить с уверенностью, что этого не будет.

— Это произошло так давно, Бри, — с нежностью произнес Мэтт. — Ты не думаешь, что он уже все забыл?


Она печально покачала головой.

— Мы говорили с ним на палубе. Он не забыл, — она понизила голос до шепота, — и не простил.

— Я сохраню твою тайну, Бри.

— Я знаю, Мэтт. — Она улыбнулась сквозь выступившие слезы. — Ты всегда умел хранить тайны.

Эту землю, изнывающую от зноя, иссушенную солнцем и чертовски неуютную, мог придумать только сам дьявол. По улицам Каира бесконечным потоком двигались в темных одеяниях язычники, считавшиеся в Богом забытой стране человечеством. Однако следует сказать несколько слов в пользу этого нецивилизованного мира. За несколько жалких монет здесь можно было купить и преданность, и нужные сведения. Сразу же по прибытии в город он нанял шпионов, чтобы следить за Сабриной и ее спутниками. Теперь он знал не только об их приготовлениях, но и о выбранном ими пути.

Его идиоты-компаньоны хотели встретиться с Сабриной еще в Каире. Но он убедил их, что для них намного выгоднее увидеться с ней вдали от города, где им могут помешать. Компаньоны согласились потерпеть и двигаться следом, выжидая удобного момента для встречи. Они приехали с опрометчивым намерением жениться на ней и таким образом спасти ее репутацию. Сначала это казалось абсурдным, но после некоторого размышления он понял, что это нисколько не мешает его собственным планам. Если ему придется жениться на леди Стэнфорд, то все ее состояние, включая и золото, будет принадлежать ему. А прекрасная леди в его постели станет восхитительной наградой. Он едва не рассмеялся в предвкушении будущего удовольствия.

— Да я и ногой не дотронусь до этого грязного животного!

Белинда с отвращением посмотрела на опустившегося на колени верблюда, который ответил ей не менее злобным взглядом.

— Позволь заметить, что тебя должно беспокоить совсем другое место, а не нога. — В ответ на это робкое замечание Эрика испепелили взглядом, первоначально предназначавшимся верблюду.

— Мама! — воскликнула Белинда. — Я не могу ехать на верблюде. Просто не могу.

— Можешь и поедешь, — не допускающим возражений тоном сказала Сабрина.

Белинда наморщила нос в точности так, как это делала Сабрина.

— Он омерзителен. Почему я не могу поехать на лошади? Почему я должна рисковать жизнью и здоровьем, на этой скотине?

— Ты видишь где-нибудь лошадь? — теряя терпение, спросила Сабрина.

Белинда отрицательно покачала головой.

— Тогда садись своей проклятой задницей на это животное, сейчас же!

Белинда топнула ногой и скрестила руки:

— Не понимаю, почему я должна это делать. У меня нет ни малейшего желания тащиться по пустыне в поисках каких-то дурацких древних черепков.

— Черепков? — озадаченно повторила Сабрина.

— Да, так мне Эрик объяснил.

Сабрина повернулась к молодому человеку, единственным желанием которого было оказаться сейчас в любом другом месте, только не между матерью и дочерью.

— Эрик, какие черепки?

— Так сказал отец, — пожал плечами Эрик, — чиновнику паши, когда мы брали разрешение на раскопки. Он сказал им, что здесь мы на отдыхе и леди пришла в голову идея найти какие-нибудь древности. Он сказал, что, стараясь угодить им, то есть вам, он охотно взял на себя труд получить разрешение.

— В тот момент это казалось подходящим объяснением. — Николас и Уинни подошли к собравшимся около злобно смотревшего на толпу верблюда. — Принимая во внимание огромное количество европейцев, хлынувших сейчас в Египет, нас больше ни о чем не спросили.

— Мама, просто не понимаю, — вздохнула Белинда, — что на тебя нашло. Бросить дом и путешествовать…

Сабрина схватила дочь за руку и оттащила в сторону.

— Мы здесь не ради черепков.

— В самом деле?

— Нет, — чуть слышным шепотом заверила Сабрина.

— Мы ищем золото. Его оставили здесь французы двадцать лет назад.

— Золото? — удивленно распахнула голубые глаза Белинда. — И много золота?

— Да, — почти прошипела Сабрина.

— О Боже. — Белинда застыла на мгновение, затем расправила плечи и посмотрела матери в глаза. — Тогда ладно. Чего же мы ждем?

Она повернулась на модных каблуках, махнула рукой проводнику и позволила посадить себя в странное сооружение из одеял и кожи, служившее седлом. Проводник заставил верблюда подняться, и Белинда оказалась высоко над ними. Она побледнела, но сумела храбро улыбнуться. Волна материнской гордости захлестнула Сабрину. Может быть, в конце концов, ребенок что-то унаследовал от нее.

— Сабрина, — Николас отвел ее в сторону от каравана, — у нас нет необходимости все это переносить. Тебе не нужно это золото. Теперь ты моя жена, и я могу дать тебе все, чего ты только пожелаешь.

Она упрямо поджала губы.

— Ты сказал, что поедешь со мной.

— Черт побери, Сабрина, конечно, я поеду с тобой. — Его глаза потемнели. — Но чем ближе мы к ожидающему нас разочарованию, тем бессмысленнее становится наше предприятие. — В ее взгляде он увидел упрек и поднял глаза к небу: — Ладно, сдаюсь. Я напрасно надеялся, что, в конце концов, ты опомнишься.

Он взял ее за плечи и заглянул в глаза.

— Зачем тебе золото? Почему это так важно для тебя?

Она упрямо подняла голову. Он никогда не сможет понять ее стремление быть материально независимой, даже от него.

— Это поиски сокровищ, и ничего более. Я начала их и доведу до конца. — Она твердо посмотрела ему в глаза, увидела в них сомнение и поняла, что он не поверил ей. Итак, где же лошади?

— Я отвечу тем же вопросом, который ты задала Белинде: ты видишь где-нибудь лошадь?

— Нет. Но я полагала…

— Я не смог достать ни одной. — Он устало провел рукой по волосам.

— Что ты хочешь этим сказать? В огромном городе я повсюду видела лошадей. Не может быть, чтобы не нашлось каких-нибудь кляч.

— Черт возьми, Сабрина, я провел бесконечное ужасное утро, общаясь с крючкотворами-бюрократами этой забытой Богом страны, после чего худшее министерство британского правительства покажется идеальным. Из-за твоего безумного желания отправиться немедленно я потратил все силы на то, чтобы как можно скорее получить все необходимое. — Глаза его гневно сверкнули. — Я нашел верблюдов. Я нанял слуг и погонщиков. Короче, я сделал все, о чем ты просила, и даже больше. А сейчас мне жарко, я зол и чертовски устал,

— Но, Николас, — робко сказала она, — думаю, нам действительно необходимы лошади.

— Почему?

— Почему? Ну, кому-то — я предполагаю, что это будем мы с тобой, — надо ехать впереди, отдельно от остальных, и осматривать окрестности.

— Не будет никаких осмотров!


Она замолчала, ожидая, не придет ли ей что-то еще в голову. «Ведь есть же какой-нибудь способ убедить его!» Она лукаво улыбнулась.

— Николас, ты же видел содержание письма. Там указывается, что золото зарыто около храма Изиды, на мысу у реки. Если вода поднялась, он может оказаться отрезанным. И добраться туда мы сможем только по воде. — Она дожила в свой взгляд всю нежность. — Для этого нам нужны лошади. Ведь так?

У Николаса был вид человека, терпение которого находится на пределе. Как ей показалось, у него возникло делание придушить ее.

— Сабрина, — едва сдерживаясь, сказал он, — твои рассуждения совершенно бессмысленны. Я весьма сомневаюсь в том, что вода в реке может подняться. Однако мы узнаем это, когда доберемся туда, если доберемся. Все, что я мог найти за такой короткий срок для путешествия по выбранному пути, это верблюды. — Он указал на пеструю толпу за спиной. — К тому же они чертовски дороги.

— Николас, — она сжала его руку. — Я не могу ехать на верблюде.

— Ну уж если Белинда… — вздохнул Николас.

— Посмотри на них. Это невозможно.

— Сабрина, — теряя терпение, сказал он, — ради всего святого…

— Они такие высокие! Ужасно высокие, — вырвалось у нее.

— Ты хочешь сказать, — изумился Николас, — что боишься высоты? И из-за этого упираешься?

— Да! — Она была недовольна, что он заставил ее признаться в своей слабости. — Я страшно боюсь высоты! Просто не выношу!

Она заметила, что он смягчился. Улыбнувшись, Николас обнял ее.

— Мы можем вместе сесть на одного верблюда. Я буду крепко держать тебя.

— У меня есть лошади, — раздался голос Мэтта, и Сабрина неохотно отстранилась от Николаса.

Мэтт указал в сторону каравана. Четыре гладких арабских скакуна стояли около верблюдов, контраст благородными лошадьми и вьючными животными вызывал смех.

— Мэтт, это чудесно! — с восхищением воскликнула Сабрина.

Николас недовольно взглянул на Мэтта.

— Как тебе это удалось, Мэдисон?

— Это было не так уж трудно, — пожал плечами Мэтт. — Просто надо знать, где искать и с кем поговорить. И как видите, мне удалось найти неплохую конину.

Николас хмыкнул:

— Наверняка украл!

— Ты называешь меня вором, Уайлдвуд?

Николас смерил его насмешливым, оценивающим взглядом.

— Вор, мошенник, контрабандист. Что тебе больше понравится, Мэдисон?

Это был вызов. Воздух стал тяжелым, словно пропитался ядовитым туманом. Сабрина в страхе лихорадочно переводила взгляд с одного на другого. Не может же Николас сейчас высказать свои подозрения? И конечно, Мэтт не попадется на удочку и не откроет ее тайны? После разговора с Мэттом она решила все рассказать Николасу. Когда-нибудь в будущем, может быть, когда они поседеют, состарятся и впадут в детство. Возможно, когда один из них будет лежать на смертном одре.

— Довольно! — Она встала между ними. — Не думаю, что у нас есть время на такую чепуху. Николас, — обратилась она к мужу, — сколько остается времени до разлива Нила?

— Приблизительно месяц или чуть больше, — ответил он, не отводя угрожающего взгляда от Мэтта.

— А как долго добираться до острова? — не отставала она.

Николас в последний раз с отвращением взглянул на Мэтта и повернулся к ней:

— Дней десять, недели две, трудно сказать.

— Осторожнее с верблюдами, Уайлдвуд: они плюются — усмехнулся Мэтт.

Перед тем как уйти, Мэтт подмигнул Сабрине, но так, что это заметила только она. Сабрина облегченно вздохнула: Мэтт ее не предаст.

Мэтт не успел сделать и пары шагов, как Николас окликнул его:

— Я не знал, что ты собираешься сопровождать нас. Чему мы обязаны, что удостоились этой чести?

Мэтт остановился и медленно повернулся к нему. При виде его дерзкой улыбки Сабрина замерла.

— Да вот, Уайлдвуд, мне рассказали, что на этой дороге нас ждут невероятные приключения. Не стоит отказываться от хорошего приключения. Кроме того, — он бросил быстрый взгляд на Сабрину, — никогда не знаешь, что выкопаешь в пустыне. Спорю, там зарыты и другие тайны, а не одно только золото.

Сабрина вышла из своей палатки и рассеянно оглядела лагерь. Прошло всего четыре дня с тех пор, как они покинули Каир, а в их жизни уже установился определенный порядок, менялось лишь место, где они останавливались, а животные и люди всегда занимали свои места. Слуги с удивительной ловкостью и быстротой натягивали палатки, служившие укрытием на ночь, что несколько развлекало путешественников, ибо дорога оказалась скучной и однообразной.

Они двигались вдоль Нила по Дороге, ведущей на юг, с утомительной медлительностью, которая, как и безжалостная жара, и однообразный ландшафт, всех раздражала.

Казалось, только о Уинни получала удовольствие от этого бесконечного путешествия.

Сабрина делала все, чтобы держать Николаса и Мэтта подальше друг от друга, хотя это было непросто в такой маленькой компании. Но Мэтт поддерживал ее усилия по крайней мере стараясь не раздражать Николаса. Она радовалась, что Николас все еще не замечает увлечения Уинни американцем. Это видел каждый, кого это хоть сколько-нибудь интересовало.

Сабрина посмотрела на угасавший костер, освещавший только ближайшую к нему палатку. Эти живописные сооружения, просторные и довольно удобные, все же раздражали ее. Женщины снова жили вместе. Николас, Эрик и Мэтт тоже имели на всех одну палатку, но по ночам обычно кто-то из них, завернувшись в одеяло, спал под открытым небом.

Лагерь затих перед сном, и Сабрина улыбнулась. На противоположном конце поляны темной тенью в лунном свете стоял Николас — высокий, черноволосый, неотразимый. Он вытянул руку, и она молча присоединилась к нему. Не произнося ни слова, они направились к небольшой пальмовой рощице. Они взглянули друг на друга, и Сабрина бросилась в его раскрытые объятия.

Она отдавалась все еще непривычному ощущению его жадных поцелуев, а он не отрывался от ее губ, как будто хотел восполнить потерянное время. Сабрина перебирала пальцами его шелковистые волосы и радостно принимала его ласки.

Она трепетала от поцелуев, разжигавших ее страсть, но они не могли позволить себе отдаться этой страсти здесь… сейчас.

— Николас, мы должны остановиться.

— Кажется, последнее время я только это и слышу от тебя, — со вздохом оторвался от ее губ Николас. — Этот брак по расчету становится с каждым днем все неудобнее.

— Скажи мне, почему у нас нет отдельной палатки?

— Любовь моя, ты так спешила, что я еле успел достать только самое необходимое, — с тяжелым вздохом объяснил он.

— Отличное объяснение, Николас. — Она тоже вздохнула и прижалась к нему. — Но оно нисколько не уменьшает странного желания, которое ты возбудил во мне.


Он рассмеялся и посмотрел на нее. Она капризно надула губки.

— По-моему, дорогая жена, мы все же подходим друг другу. Я подозревал это еще со времени нашей первой встречи, но ты развеяла все сомнения. Я ожидаю, что брак по расчету окажется долгим и счастливым.

У нее замерло сердце.

— Правда? — тихо спросила она дрогнувшим голосом. Что-то важное и значительное происходило между ними, чего она не хотела. Или хотела? Сабрина по своей воле делила с ним постель в те редкие моменты, когда она у них была. Она не смела надеяться, что он наконец-то попался в сети любви. Полная южная луна отражалась в его глазах и освещала правильные черты его лица. Он поднес ее руку к губам и поцеловал таким нежным, таким страстным поцелуем, что у нее задрожали колени и она едва устояла на ногах.

— Сабрина… — его голос был таким же нежным, как и поцелуй, и так же полон значения, — я чувствую, что мы…

Громкие крики пронзили ночной воздух.

— Что это… — Сабрина резко повернулась и взглянула на лагерь.

— Черт побери! — Николас схватил ее за руку и побежал к палаткам — Бежим!

— Что это, Николас? Что случилось?

Сабрина старалась не отставать от него. Он почти тащил ее, и она с трудом поспевала за ним. В лагере царил хаос. Повсюду словно в странном беспорядочном танце метались люди и животные. Освещенные луной и пламенем костра, появлялись и исчезали какие-то тени. Все двигалось с такой быстротой, что она не могла ничего понять, или это она сама двигалась слишком медленно.

— Проклятие, они уводят лошадей! — До ее сознания сквозь растерянность и недоумение дошли гневные крики Мэтта.

— Николас, — она схватила его за плечо, — они уводят лошадей!

— Вижу! — перекрывая шум, прогремел его голос. — Ты хочешь, чтобы я погнался за ними?

Сабрина удивленно посмотрела на него.

— Конечно, Николас. Догони их! Сейчас же, пока они не ушли далеко! — Она толкнула его в сторону, откуда доносился шум.

— Давай же, Уайлдвуд! Надо вернуть моих лошадей! К ним бежал Мэтт, за которым следовал Эрик. Оба держали на поводу верблюдов, которые явно не проявляли желания участвовать в погоне.

— Твоих лошадей? — удивился Николас.

— Да, это мои лошади. Каждая из них куплена и оплачена, черт побери. И они стоили немало! — Даже при слабом свете было видно, как сверкали глаза Мэтта. Он бросил быстрый взгляд на Сабрину. — Но ты понимаешь, что не это важно.

— Конечно, — прошептала она.

— Николас! Капитан! — К ним подбежала Уинни. — Что происходит? — Она вертела головой, стараясь ничего не упустить из виду в этой суматохе. — Это какой-то набег? — Ее голос звенел от возбуждения. — Это бедуины, как вы думаете?

— Нет, Уинни, не думаю, что это бедуины, — резко ответил Николас, пытавшийся забраться на верблюда. — Если бы это были кочевники, нас, вероятно, уже не было бы в живых.

Мэтт уже уселся верхом на верблюда.

— Сомневаюсь, что они хотят убить нас, Уайлдвуд, по крайней мере сейчас.

— О, это хорошо, — сказала Уинни с плохо скрытым радостным возбуждением.

Мэтт не обращал на нее внимания, явно торопясь отправиться в погоню. Николас с удивительной ловкостью справился со своим верблюдом.

— Давайте покончим с этим фарсом.

— Если это не бедуины, то кто? — крикнула им вслед Уинни.

Мэтт раздраженно вздохнул:

— Грабители гробниц, дорогая. Это почти национальная профессия. Без сомнения, благодаря сказочке, которую ты рассказала его королевской милости, кто-то слышал о нашей экспедиции за так называемыми древностями и захотел помешать нам. — Золотистый свет луны позволял рассмотреть кривую усмешку на его лице. — Сожалею, что в вашем первом приключении не оказалось бедуинов. Придется обойтись грабителями гробниц. — Он небрежно махнул рукой Уинни и последовал за Николасом и Эриком.

Если бы не серьезность их положения, картина была бы весьма забавная. Трое мужчин верхом на верблюдах в сопровождении целого отряда слуг и погонщиков, отправившихся пешком в погоню за украденными лошадьми, черными силуэтами продвигались по освещенной луной пустыне. В лагере наступила тишина, они остались совершенно одни.

— Грабители гробниц, — повторила почти с восторгом Уинни. — Вот это настоящее приключение!

Сабрина пристально посмотрела на нее.

— Моя дорогая, у тебя странное представление о приключениях.

— Ну, я просто подумала, если…

Пронзительный крик нарушил ночную тишину.

— Бог мой! Белинда!

Сабрина в ужасе бросилась к палатке дочери. Уинни не отставала от нее. Сердце Сабрины бешено колотилось. Страх за Белинду заставлял ее бежать все быстрее, и она, казалось, летела над землей. Что-то задело ее, и она упала на землю.

— Уинни, осторожнее!

Очевидно, второпях Уинни натолкнулась на нее. Она не успела подняться, как удар снова повалил ее на землю. Сабрина подняла глаза и увидела опускавшееся на ее голову грубое одеяло, тяжелое и удушливое, пропитанное отвратительным мужским и звериным запахом. Страх за себя и своего ребенка заставил ее яростно сопротивляться, но напрасно. Грубое одеяло, в которое ее завернули, перетянули веревками. Вдали слышались приглушенные крики, и это значило, что Уинни и Белинду постигла та же участь.

Ноги Сабрины оторвались от земли, и она беспомощно брыкалась. Ее бросили животом на что-то. Это могла быть только лошадь. Как убитое животное, связанное и подготовленное для вертела, она лежала, напуганная и страдающая, поперек лошади со свесившимися по обе стороны руками и ногами. Вскоре что-то тяжелое опустилось рядом с ней. Она подозревала, что это был ее похититель, и со злостью толкнула его. Над ее головой раздался грубый смех, и ее больно шлепнули по ягодицам. Даже лошадь возмущенно фыркнула, и они помчались галопом. Сабрина стиснула зубы с твердым намерением мужественно все перенести.

Чего хотят эти мародеры? Что они сделали с ее дочерью? С Уинни? Что задумали сделать с ней? Убьют ли они ее? Или смерть лучше той судьбы, которую им уготовили? Глаза ее налились слезами. Она прекрасно со всем справлялась, когда занималась контрабандой, знала, как обращаться с ножом и как завоевывать преданность мужчин. Но никогда не сталкивалась с такой опасностью, неведомой и смертельной.

Казалось, лошадь будет бежать вечно, и Сабрина погрузилась в забытье, полное боли, усталости и страха. Перед ее глазами промелькнул образ Николаса. Будет ли у нее когда-нибудь случай рассказать ему обо всем? Что он собирался сказать ей, перед тем как нападение разлучило их?


Глава 16

Сабрина пришла в себя от сильного удара. Она лежала, свернувшись клубочком, все еще завернутая в грубое вонючее одеяло. Земля под ней как-то странно колебалась, как не успевшее подойти тесто. От страха не решаясь ни пошевельнуться, ни заговорить, она напряженно прислушивалась, стараясь по звукам определить, где находится. Что-то мягкое ударилось о землю рядом с ней. Через секунду раздался жалобный крик. Осторожно Сабрина распрямила затекшие руки и ноги. Одеяло больше не стягивало ее. Она отбросила его и встала.

Только звезды освещали ее темницу, представлявшую собой не то большую яму, не то ров или колодец. Воздух был пропитан терпким незнакомым запахом. Рядом лежала темная фигура. Она нерешительно протянула к ней руку

Фигура тотчас же дернулась.

— Не смей прикасаться ко мне, ты, злодей! — раздался из свертка голос Уинни.

— Уинни, это я. Лежи тихо, дай мне снять с тебя это.

Сабрина с трудом развязала веревки.

— Где мы?

— По уши в твоем проклятом приключении, — с досадой ответила Сабрина. — А где Белинда?

— Мама? — послышался из темноты слабый голосок.

— Белинда?

Сабрина бросилась к дочери и почти споткнулась о сжавшуюся фигурку. Белинда тоже была завернута в колючую жесткую ткань. Сабрина стянула се с дочери, помогла ей подняться и заключила в свои объятия.

— Мама, где мы? — рыдала Белинда. — Что произошло?

— Не знаю, милая, но мы живы. — Она напряженно вглядывалась в темноту. — По крайней мере, пока живы.

Ее внимание привлек звук шагов по песку и тихие мужские голоса. Она посмотрела вверх и на фоне звездного неба увидела силуэты нескольких мужчин, перегнувшихся через край ямы. От негодования она забыла о своих страхах.

— Кто вы? Чего от нас хотите?

— Мы не причиним тебе вреда, английская леди, — ответил грубый голос, несмотря на сильный акцент, она поняла его. — Вы побудете здесь еще немного. Да?

— Нет!

— Хорошо, тогда уходите. Идите. Кыш, кыш, — равнодушно ответил он, а остальные захохотали.

— Зачем вы нас похитили? — снова спросила она, пытаясь сдержать негодование.

Наступило молчание, словно похититель раздумывал, стоит ли дать честный ответ.

— Мы никому не позволяем воровать то, что наши предки оставили нам.

Ей стало легче. Если она сумеет убедить его, что они ищут не предметы, оставленные древними египтянами, а то, что не так давно оставили здесь французы, не упоминая о золоте, то, возможно…

— Я понимаю, что вас оскорбляет, когда крадут ваше наследство. Уверяю вас…

Наверху снова расхохотались.

— Нам наплевать на эти древние камни и статуи, валяющиеся на нашей земле с незапамятных времен. Но европейцы платят очень дорого за то, что когда-то принадлежало нашим предкам. За их богов, за их храмы и их бренные останки. Очень выгодно продавать найденные древности. У меня есть договор с господином Дроветти…

— С кем? — спросила Уинни.

Он пропустил ее вопрос мимо ушей и продолжал:

— Мы торгуем только с ним и не позволяем вторгаться на наши земли никому другому.

— Ладно, — заявила Сабрина, — даю вам слово, что мы не будем искать ваши проклятые древности. А теперь отпустите нас!

Его издевательский смех ударил по ее натянутым нервам.

— Отпустить вас? Это было бы большой глупостью, английская леди. Мы продадим вас твоим англичанам и хорошо на этом заработаем. А если они не заплатят… — ей казалось, что она видит его злорадную усмешку, — мы продадим вас кому-нибудь другому.

Силуэты над ямой исчезли. Звезды побледнели. До рассвета оставалось несколько часов. Что будет с ними, когда наступит день?

— Мы должны выбраться отсюда.

Что такое под нами? Она топнула ногой, и удушливое облако окутало их.

Сабрина поправила волосы и сделала несколько шагов. Земля была мягкой, и ее ноги погружались в нее с каждым шагом. Странно!

— Мама!

Белинда закашлялась, размахивая руками. Уинни чихала, а Сабрина сплюнула, чтобы избавиться от отвратительной пыли, забивавшейся в нос и рот.

— Сабрина? — осторожно спросила Уинни. — Что ты знаешь об обычаях Древнего Египта?

Время было явно неподходящее для урока истории. Бедное создание, вероятно, напугано не меньше Белинды,

— Я, конечно, знаю про пирамиды. Знаю о мумиях, это как-то связано с верой в загробную жизнь.

— Очень хорошо. — Уинни колебалась. — Больше ничего не приходит тебе на ум?

Сабрина раздраженно вздохнула:

— К чему ты клонишь, Уинни?

— Ну…

Уинни явно не хотелось говорить, и терпение Сабрины иссякло. Что с ней? Обычно ее невозможно остановить.

— Черт возьми, Уинни, да говори же!

Уинни собралась с духом:

— Если бы ты была великим фараоном — не просто монархом, а правителем, владеющим несметными богатствами и властью, — ты бы построила величественную пирамиду. Пирамиды известны больше, но существует бесчисленное множество гробниц других царей.

— И что дальше? — спросила Сабрина.

— Однако вход в другой мир был открыт не только для царственных особ. Каждый египтянин в древности верил в жизнь после смерти.

Невольно заинтересованная, Сабрина ободряюще кивнула.

— Но очевидно, не каждый мог позволить себе иметь большую и даже неглубокую гробницу. Иногда мумии хоронили в неглубоких могилах в пустыне, иногда их помещали в пещеры, а иногда… — Уинни замолкла.

Сабрине стало страшно.

— А иногда где?

— В огромных общих могилах. Катакомбах, можно сказать. Мумии складывали штабелями, как дрова. — Голос Уинни дрогнул. Она беспомощно посмотрела на Сабрину, затем закончила: — Боюсь, мы находимся в таком месте.

Тошнота подступила к горлу Сабрииы, и она старалась сдержать ее.

— Захоронение мумий? — дрожащим тонким голоском спросила Белинда. — Мы — в огромной могиле? Гробнице? С мертвецами? — Она покачнулась, и Уинни поддержала ее.

— Белинда, нельзя падать в обморок, — сурово сказала Сабрина. — Я не разрешаю.

— Но, мама, мертвые тела…

— О, ну они не так уж похожи на настоящих мертвецов, — сделала Уинни неудачную попытку успокоить Белинду. — Прошло столько времени, что от них осталась лишь горстка пыли.

— Пыли?

Белинда вытянула перед собой покрытые грязью руки. Ее голос дрожал, а колени подгибались. Она медленно, невзирая на поддержку Уинни, опустилась на землю.

— Белинда, — Сабрина схватила Белинду за плечи и решительно встряхнула ее, — у нас нет времени на такие глупости.


Белинда смотрела на мать глазами, полными ужаса.

— Но, мама, я не могу…

— Конечно, можешь, — сказала Сабрина небрежным тоном, словно они обсуждали всего лишь вопрос, какое из приглашений на вечер следует принять. — Ты, моя дорогая, не представляешь, из какого прочного материала ты сделана. Твой отец был смелым человеком, и если бы возникла необходимость, он проявил бы большое мужество. Я тоже довольно стойко держалась во времена житейских бурь. Поэтому благодаря своему происхождению ты вполне можешь справиться с таким пустяком, как давно умершие и забытые древние египтяне.

— Белинда, послушай, — поддержала Сабрину Уинни, — куда большая опасность угрожает нам со стороны тех, что бросили нас сюда, чем…

— Белинда, милая, позволь мне сказать кое-что еще. Если ты упадешь в обморок, то ни Уинни, ни я не сможем удержать тебя. И ты камнем свалишься на эту землю.

Она не решалась произнести следующие слова, но, может быть, шок — лучший способ подействовать на ее изнеженное дитя. Шок или хорошая пощечина, но Сабрина хотела воздержаться от этого… пока. Белинда долго молчала, и даже Уинни не нарушила этого молчания. Наконец послышался прерывистый вздох.

— Хорошо, мама, что мы должны делать?

Ее голос дрожал, но, по крайней мере, она более или менее владела собой.

— Сейчас мы должны выбраться из этой чертовой ямы. — Сабрина оглядела темницу. — Уинни, если они больше не мумифицируют своих покойников, то что современные египтяне делают с гробницами?

— Они, безусловно, выкапывают своих предков и получают за них большие деньги. Мумии очень популярны в Европе в качестве предмета интерьера. Многие люди верят в их целебную силу и используют в медицинских целях.

— Люди едят их? — чуть не задохнулась Белинда. Уинни небрежно кивнула:

— О, да. Размалывают, конечно. В некоторых кругах этим пользуются вот уже несколько столетий.

— Довольно, Уинни. Мне не нужны научные сведения об экономической пользе продажи своих предков или поедания их для улучшения здоровья. Прости меня. При других обстоятельствах твои познания были бы очень интересны. Но сейчас нужно срочно найти способ убежать отсюда.

Она внимательно осмотрелась вокруг. Над ней возвышались стены высотой в два ее роста, не очень ровные, но слишком крутые, чтобы по ним можно было взобраться. Становилось светлее, и она увидела, что их тюрьма не так велика, как ей сначала показалось. Неровный прямоугольник, приблизительно футов двадцать на тридцать.

— Интересно, как они забираются сюда за своими мумиями?

— Лестницы, полагаю, — ответила Уинни, — или веревки. Жаль, что ни одной не оставили.

Сабрина поцарапала стену ногтем. Грязь легко отваливалась, но стена была довольно твердой.

— Если бы у нас было чем копать… Нож бы очень подошел. К сожалению, я не предвидела такой ситуации, когда выходила сегодня из палатки, и не захватила никакого оружия.

— Капитан рассказывал мне, что ты всегда носила за голенищем нож, — с восхищением сказала Уинни.

Белинда ахнула.

— Нож? О, мама, не может быть!

Сабрина улыбнулась от приятных воспоминаний.

— Когда-то, очень давно. Теперь я уже отвыкла от приключений и не готова к встрече с опасностью, как это было раньше.

— Я считаю, предосторожность — прекрасная черта достойная подражания. — Уинни замолчала в нерешительности. — Капитан высказал мысль, что в этом путешествии не помешает, если я последую твоему примеру.

— Моему примеру? — озадаченно спросила Сабрина. — Господи, Уинни, у тебя есть нож?

Уинни показала на огромные сапоги, которые ей удалось купить у одного из матросов на корабле Мэтта.

— Я прячу его здесь, хотя это не слишком удобно. Должна признаться, его наличие приятно возбуждает меня.

Она опустила руку в сапог, вытащила небольшой, пригодный на все случаи кинжал и торжествующе взмахнула им.

— Отлично! Эти стены не совсем прямые. Они под небольшим наклоном. Если мы сумеем сделать небольшие зарубки, чтобы поставить ногу, то выберемся отсюда.

Сабрина отвернулась к стене и принялась за работу. Она наметила ножом ступеньку и начала разбивать ножом слой грязи, чтобы Уинни смогла пальцами вытащить землю из зарубки. Через несколько минут Сабрина поняла, что их усилия напрасны. Чтобы подняться наверх, потребуется несколько часов. Но она не могла придумать ничего другого, а тяжелая работа отвлекала от мыслей о безвыходном положении и о том, что с ними будет, если побег сорвется. Уинни и Сабрина трудились бок о бок. Белинда стояла в стороне, не спуская глаз с края ямы на случай, если их похитители неожиданно вернутся.

— Уинни, — как бы между прочим спросила Сабрина, — почему ты одета?

— Я вышла прогуляться, — сухо заметила Уинни, с удвоенной энергией выгребая землю из зарубки.

— Ты была с Мэттом? — мягко спросила Сабрина.

Уинни кивнула.

— Я так и думала. Уинни, ты хотя бы подумала о будущем?

Уинни посмотрела ей в глаза.

— Я очень много думала об этом. Когда наше путешествие закончится, я отправлюсь в следующее. Я хочу, чтобы моя жизнь была полна приключений, поисков и…

— А… как же Мэтт?

Уинни отвернулась и занялась особенно твердым куском земли,

— Капитан будет жить так, как жил и раньше. У него есть корабли, плавания и его… жизнь. Я думаю, капитан относится к числу тех мужчин, для которых привязанность к одной женщине тяжелее тюремного заключения. Теперь, когда я обрела свою свободу, я не могу… я не стану для него такой тюрьмой.

Она с яростью принялась скоблить стену.

— Может быть, он мечтает о такой тюрьме, — тихо заметила Сабрина. — Он любит тебя.

Рука Уинни застыла в воздухе.

— Могу только сказать, я этого не ожидала. Я читала о людях, подобных капитану, что они не признают такое чувство, как любовь. Храбрость, энергичность, различные страсти — да, но не любовь…

Сабрина пристально посмотрела на золовку.

— Ты его любишь?

Уинни с изумлением посмотрела на нее.

— Я? Да, конечно, без сомнения.

— Тогда все хорошо, — улыбнулась Сабрина, — вы поженитесь и…

— О, нет! — Уинни решительно покачала головой. — О браке не может быть и речи.

— Почему? — спросила Сабрина, пораженная отказом этой старой девы, не допускавшей и мысли о браке с мужчиной, которого, как она только что призналась полюбила.

— Ты, конечно, понимаешь, что брак никогда не удовлетворит капитана, — нетерпеливо заговорила Уинни. — Он привык к приключениям и тайнам. И даже будучи связан брачными обязательствами, он все равно начнет искать других женщин. — Уинни, сцепив руки и глядя на них, тихо произнесла: — Разве можно это вынести?


Этот вопрос буквально пронзил сердце Сабрины, и комок в горле не давал ей дышать. Действительно, разве можно это вынести? Разве не этого ей следует ожидать от Николаса? О, сейчас он влюблен в нее, это видно. Но в будущем? Что будет, когда они вернутся в Англию? Когда это захватывающее приключение останется позади?

Не захочет ли он, чтобы она снова превратилась в почтенную леди Сабрину? Сможет ли она вести себя по-прежнему? Ее жизнь была такой же тюрьмой, как и жизнь Уинни. Сабрина предполагала, что не сможет вернуться к прежней жизни. Эти недели беззаботной свободы заслонили собой годы примерного поведения.

А как поведет себя Николас? Он был распутником, это у него в крови. Она не ждала, что он изменится, когда выходила за него, но брак по расчету, на который она согласилась, оказался не совсем таким, как она предполагала. Любовь не входила в ее первоначальные планы, тем более бурная страсть, охватывающая ее при одном взгляде его горящих глаз. Сколько времени пройдет, прежде чем он начнет искать других женщин? Прежде чем он возобновит любовные связи и интрижки, которыми так проявился?

Она отогнала картину своего печального будущего начала безжалостно колоть земляную стену, как будто хотела отомстить ей за свои страхи.

— Может быть, тебе стоит дать Мэтту шанс, — коротко посоветовала она Уинни.

Уинни ответила не сразу, после раздумья:

— Может быть.

Они замолчали, и только скрежет ножа и шорох земли в руках Уинни нарушали тишину.

— А как ты, Сабрина? Ты дашь Николасу такой же шанс?

— Я замужем за твоим братом. У меня почти нет выбора. Я знала, когда выходила замуж, что он за человек, и теперь мне предстоит испытать последствия своего поступка.

— Боюсь, я недостаточно хорошо знаю брата. Его любовные похождения всем известны. Но в то же время он человек чести. Ты действительно уверена, что он предаст тебя?

Ответ последовал быстро, короткий и безжалостный:

— Да! Я ожидаю этого.

— Ты ведь не думаешь о разводе? — В голосе Уинни слышался ужас.

— Конечно, нет. Я получу свое золото и буду независима от твоего брата. Не думаю, что он не согласится жить раздельно, если дойдет до этого. Но, нет, Уинни, я никогда с ним не разведусь.

Она не могла признаться Уинни, что в глубине души надеется на ответную любовь Николаса. Она не могла объяснить, что пока они связаны законным браком, еще есть надежда. И не находила слов, чтобы сказать, что ее сердце будет разбито, если худшие опасения оправдаются.

Сабрина бросила кинжал на землю и оценивающим взглядом посмотрела на стену. Ступеньки находились чуть выше ее головы, на расстоянии вытянутой руки.

— Посмотрим, что получится. Подсади меня, Уинни.

Уинни сцепила пальцы, и Сабрина поставила ногу на ее сжатые ладони. Затем осторожно поставила одну ногу в выкопанное углубление и подтянулась. Земля выдержала ее вес. Сабрина почувствовала радость и уверенность. Она прижалась к стене, как насекомое во время бури, и улыбнулась Уинни, стоявшей несколькими дюймами ниже ее.

— Думаю, у нас получится.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась в ответ Уинни.

— Мама! — раздался громкий вопль Белинды. — Тут змея! Змея, мама, змея!

Сабрина соскочила со стены, и они с Уинни свалились на землю. Сердце у нее ушло в пятки. Она схватила лежавший на земле нож и через мгновение увидела золотистое гибкое существо. Инстинктивно она швырнула кинжал в надежде, что за эти годы еще не утратила навыка обращения с холодным оружием. С неприятным чавкающим звуком нож вонзился в землю, пригвоздив змею к стене. Дрожащей рукой Сабрина отвела от лица волосы, и слабая улыбка мелькнула на ее губах. Она сделала это! Она ничего не утратила — ни умения, ни быстроты, ни смелости. Чувство удовлетворения переполняло ее. С Николасом или без Николаса, она выживет.

Белинда, лишившись дара речи, переводила взгляд со змеи, пригвожденной к стене, на мать.

— Мама, — наконец произнесла она хриплым от волнения голосом, — где ты научилась этому?

— Дорогая, это всего лишь одна из тех полезных вещей, которым учишься то здесь, то там.

Белинда молча хлопала глазами от изумления.

— Это какая-то странная змея, Сабрина, — задумчиво заметила Уинни.

Сабрина осторожно приблизилась к ней и мгновенно расхохоталась. Белинда и Уинни смотрели на нее так, словно она сошла с ума.

— Это не змея, — сквозь приступы смеха произнесла она. — Это веревка. Я убила веревку.

— Белинда? — донесся сверху тихий шепот, мгновенно заставивший Сабрину замолчать.

— Эрик? — с надеждой в голосе отозвалась Белинда. Над краем ямы показалась знакомая голова.

— Белинда, с тобой все в порядке?

— О, да, да, Эрик. Все в порядке. Мы все живы и здоровы. А теперь, пожалуйста, пожалуйста, вытащи нас из этого ужасного места.

— Эрик! — окликнула племянника Уинни. — Мы очень ценим твою помощь, однако мы с Сабриной почти…

— Уинни, — резко перебила ее Сабрина и оттащила Уинни от стены. — Придержи язык.

Уинни с удивлением посмотрела на нее.

— Я только хотела ему сказать, что хотя мы высоко ценим его заботу, в ней не было особой необходимости. — Уинни с самоуверенным видом выпрямилась. — Мы вполне способны спастись самостоятельно, и будь у нас время, мы бы прекрасно справились с этим.

Сабрина вздохнула.

— Мы с тобой это знаем, и, вероятно, Белинда тоже это понимает. Однако во время плавания из-за несчастной морской болезни Эрика образ молодого возлюбленного несколько потускнел, по крайней мере, в глазах Белинды. Это спасение делает Эрика ее рыцарем, ее героем.

— Верно, — согласилась Уинни. — Я об этом не подумала.

Она подошла к Белинде.

— Эрик, дорогой, нам было так страшно. А ты пришел спасти нас, и все будет хорошо.

Сабрина чуть не застонала. Умение тонко польстить не входило в число талантов Уинни. Сабрина, покачав головой, вернулась к делу. Даже если они нашли способ сбежать, было бы глупо не воспользоваться присутствием Эрика. С помощью Эрика они выберутся отсюда в считанные минуты

— Эрик, — Сабрина, выдернув кинжал из стены, освободила веревку, — я обвяжу этот конец вокруг талии Уинни, и ты вытащишь ее наверх. Уинни, — обратилась она к золовке, — упирайся в ступеньки, тебя легче будет вытащить.

— Хорошо, леди Сабрина, — донесся до них приглушенный голос Эрика. — Дайте мне знать, когда будете готовы.

— Мама, — возмутилась Белинда. — По-моему, первой должна быть я.

— Что?


Сабрине было трудно скрыть раздражение. Как долго она сможет, не теряя самообладания, позволять этому очаровательному ребенку командовать ею?

— Ведь Эрик, прежде всего хотел спасти меня, — с властными нотками в голосе объяснила Белинда, — поскольку я самая слабая.

Сабрина скрипнула зубами, но постаралась сохранить спокойствие.

— Дорогое дитя, я считаю, что Уинни должна подняться первой, потому что она поможет подняться и нам.

— Уверена, что я могла бы помочь вам не хуже, — настаивала Белинда.

— Куда делась самая слабая? — тихо заметила Уинни. Белинда не обратила на нее внимания.

— Мама, ты дашь мне веревку или мы будем спорить и дальше?

Глаза ее возбужденно блестели, и она с вызовом смотрела на мать. Сабрина недоумевала. Как она могла воспитать дочь такой поразительно упрямой, избалованной и эгоцентричной? Неожиданно она поняла, и резкий ответ замер у нее на губах. Это же так очевидно, девушка напугана до смерти. Материнским инстинктом Сабрина почувствовала, что под упрямством и настойчивым желанием Белинды быть первой скрывался страх. Гнев Сабрины испарился.

— Хорошо, — сказала она и обвязала талию Белинды веревкой. — Держись и упирайся в стену для равновесия. Ты уверена, что сумеешь?

Белинда подняла голову и набрала в грудь воздуха.

— Да, мама, уверена.

Эрик медленно начал тянуть ее вверх. Она следовала указаниям матери и ставила ноги в углубления. Через несколько минут она оказалась наверху и исчезла из виду. Сабрина услышала тихие голоса Белинды и Эрика, затем наступила многозначительная тишина. Она сосчитала до десяти, на большее у нее не хватило терпения. Как бы там ни было, она хотела выбраться из этой проклятой ямы. Сабрина нетерпеливо дернула за веревку, и через секунду веревка опустилась. Сабрина обвязала Уинни, и та тоже поднялась наверх, оставив Сабрину одну в яме.

На мгновение ужас охватил ее. Все это могло бы оказаться началом приключения, которое не понравилось бы даже Уинни. От этих мыслей дрожь пробежала по спине Сабрины. Они все еще были в опасности. Она сжала зубы и ухватилась за веревку, уже качавшуюся перед ней. Помогая Эрику, Сабрина карабкалась по стене и, перебравшись через край, без сил свалилась на землю, глаза ее закрылись, и ноги обмякли. Прохладный ветерок обвевал ее разгоряченную страхом, неимоверными усилиями и, вконец, бурной радостью.

— Мама?

— Леди Сабрина? — В голосе Эрика слышалось беспокойство. — Вы уверены, что с вами все в порядке?

Сабрина стряхнула с себя усталость, села и протянула Эрику руку. Он схватил ее и помог Сабрине встать.

— Абсолютно! Эрик, я бесконечно благодарна тебе за то, что ты появился вовремя. Надеюсь, ты позаботился о том, как увезти нас из этого кошмарного места до того как вернутся эти мерзавцы?

— Конечно, леди Сабрина. — Эрик улыбнулся гордой улыбкой человека, сознающего, что все сделано как надо. — Я, так сказать, одолжил двух лошадей. Нам придется ехать по двое, и предлагаю это сделать немедленно. Солнце скоро взойдет. — Он взглянул на Белинду, смотревшую на него с явным обожанием. — Белинда может поехать со мной.

Сабрина кивнула и направилась к лошадям, но затем остановилась и, повернувшись назад, пристально посмотрела на молодую пару, Даже слепой заметил бы, что они не сводили глаз друг с друга, и самый ненаблюдательный человек увидел бы в их глазах любовь, преданность и… страсть. Становилось все светлее, и ночная рубашка Белинды превращалась из девственного одеяния для сна в прозрачную соблазнительную дымку, возбуждающую тайные желания.

Сабрина шагнула к ним.

— Думаю, Белинда поедет со мной. А Уинни на твоей лошади.

Лицо Эрика вспыхнуло:

— Конечно.

Сабрина скрыла улыбку. Она прекрасно понимала, о чем думал Эрик, мальчик был истинным сыном своего отца. Эрик помог Сабрине с Белиндой взобраться на лошадь, затем усадил Уинни позади себя. Сабрина забеспокоилась. Вот-вот из-за горизонта появится солнце и вернутся их похитители. Надо спешить!

Когда Уинни устроилась на лошади Эрика, Сабрина посмотрела на молодого человека.

— Ты знаешь дорогу к лагерю?

— Кажется, знаю. Лагерь там, — он махнул рукой налево, туда, где вставало солнце.

Они ехали быстрой ровной рысью, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом, и только тогда замедлили ход. Эрик заверил ее, что до лагеря уже недалеко. Они ехали бок о бок.

— Как ты разыскал нас? — с любопытством спросила Сабрина.

Эрик скромно пожал плечами.

— Мы только успели съехать с холма, как отец сказал, что кто-нибудь должен остаться, чтобы защищать женщин. Они немного поспорили с капитаном Мэдисоном о том, кто должен вернуться, а кто отправится на поиски лошадей. Совершенно очевидно, что они не ладят друг с другом.

Сабрина усмехнулась.

— Ты не сказал ничего нового. Каждый из них с радостью бы увидел другого висящим на гнилой веревке над ямой с ядовитыми змеями.

— О, я бы сказал, это не… — Эрик вздохнул. — Вы правы, конечно. И будет еще хуже, когда отец… ну, все узнает.

Сабрина взглянула на Уинни, сидевшую за спиной племянника. Очевидно, Эрик знал об Уинни и Мэтте. Неужели Николас был единственным из них, кто ничего не подозревал?

— Вот я и предложил, что в лагерь вернусь я, — сказал Эрик. — Когда я поднялся на гребень холма, я увидел, что вас захватила целая орда дикарей. Я последовал за ними на этом проклятом верблюде, стараясь быть незамеченным, насколько это было возможно из-за такого животного. Думаю, ваши похитители были уверены, что их не будут преследовать. Я нашел вас неподалеку от деревушки, и вот там мне удалось освободить этих прекрасных скакунов. — Эрик с восхищением оглядел лошадей. — Чудесные лошади.

— Это ты чудесный, — вздохнула Белинда за спиной матери.

Она снова была очарована своим женихом, и Сабрина не сомневалась, что их брак будет долгим и счастливым. Что касается ее самой… она не хотела думать об этом сейчас.

— Мама, — с беспокойством произнесла Белинда.

— Да, дорогая?

— Прости, если я разочаровала тебя.

— Почему это пришло тебе в голову?

— Я увидела тебя совершенно другой. Ты не та женщина, какой я тебя всегда считала. Ты все умеешь и полагаешься только на себя, смеешься над условностями и делаешь все, чего тебе захочется. — Она с восхищением добавила: — И, мама, у тебя большой опыт обращения со смертельным оружием. — Белинда вздохнула. — Я совсем на тебя не похожа. С тех пор, как я покинула Лондон, все меня раздражает, все кажется неудобным. Даже Уинни с восторгом отправилась в это путешествие и наслаждается им. Почему у меня все не так?


Сабрина откинула назад голову и тихо рассмеялась, обрадованная, что беспокойство дочери не имеет более серьезных оснований.

— Дорогая моя, с тобой все в порядке. Ты именно такая, какой и должна быть: хорошо воспитанная молодая женщина, дочь маркизы. Дитя мое, это я не такая, какой кажусь, и никогда не оправдывала ожиданий общества.

Белинда в недоумении сдвинула брови:

— Не понимаю. Мне ты всегда казалась образцом добропорядочности.

Сабрина пожала плечами:

— Это было притворство. Годами я угождала требованиям света и не жалею об этом. Но теперь свобода изменила меня и, боюсь, безвозвратно. Я снова стала той женщиной, которой когда-то была. — Она покачала головой. — И отказаться от нее я не смогу.

Белинда задумчиво произнесла:

— Все же я чувствую, что в чем-то не оправдала твоих надежд. — Ее глаза загорелись. — А что, если я… э… может быть… — она набралась храбрости, — тоже буду носить мужское платье?

— Только если тебе будет в нем удобно.

Белинда расправила плечи с таким видом, как будто смена одежды являлась беспримерным подвигом, требовавшим смелости, для которой она была еще слишком молода.

— Леди Сабрина, — прервал их встревоженный Эрик. Он осадил лошадь, и Сабрина тоже остановилась. — Я не хочу пугать вас, но, боюсь, нам навстречу едут какие-то всадники.

Он указал на холм, возвышавшийся перед ними. У Сабрины сердце ушло в пятки. За холмом поднималось облако пыли. Издали доносился топот копыт по окаменевшей земле. Звук раздавался все ближе и громче.

— Эрик, что нам делать? — со страхом в глазах спросила Белинда.

Даже Уинни забеспокоилась:

— Это, конечно, не те люди, что похитили нас?

— Или хуже, чем те, — тихо пробормотала Сабрина. Эрик перегнулся на ее сторону и тихо заговорил так, чтобы никто, кроме нее, не услышал:

— Кажется, нам не из чего выбирать. Кто бы там ни был за холмом, они сейчас появятся, и я не вижу способа спастись. К тому же я, к несчастью, не вооружен.

Кинжал Уинни был слабым утешением. Ей оставалось только надеяться, что всадники не окажутся похитителями или какими-то другими кровожадными обитателями пустыни. Эрик прав, у них нет выбора. Усилием воли она сдержала дрожь в руках. Что бы ни случилось, она не поддастся страху. Ведь когда-то она была удачливой контрабандисткой и предводительницей мужчин. Сабрина сможет встретить опасность лицом к лицу.

Стремительные, как ветер пустыни, всадники появились на гребне холма и помчались к ним. Она крепче сжала поводья и прикусила нижнюю губу. «Будьте вы прокляты!»

Глава 17

— Где, ради всего святого, ты была? — прогремел гневный голос Николаса, перекрывая топот лошадиных копыт. Он резко остановил коня так близко от Сабрины, что на нее дохнуло жаром от разгоряченной лошади, — Ты не смогла придумать ничего другого, кроме как отправиться в эту проклятую пустыню? Ты совсем потеряла рассудок, женщина?

Сабрина увидела Мэтта и довольно пеструю армию слуг на верблюдах, сопровождавших Николаса.

— Как я вижу, вы вернули своих лошадей, — спокойно сказала она.

— К черту лошадей! — Его глаза метали молнии. — Ты мне не ответила. Ну?

Возможно, на нее повлиял удушающий дневной зной, так подействовал его гневный тон и уверенность в своей правоте, но что-то взорвалось в се душе. Она не потерпит даже и намека на то, что сделала что-то плохое.

Сабрина, выпрямившись в седле, посмотрела на него со спокойствием, в котором сказывались годы практики, и холодно улыбнулась:

— Что «ну»?

Николас не верил своим ушам. Она хладнокровно встретила его взгляд, ничем не выдавая своего возмущения, и с вызовом ожидала, что он сделает дальше.

— Николас, это было так ужасно, — вмешалась Уинни с нескрываемым удовольствием, — нас похитили, буквально вытащили из постели…

— Такие страшные люди, — присоединилась к ней Белинда. — Они бросили нас в ужасную яму с мертвыми телами.

— Мертвыми телами? — Его гнев сменился недоумением.

— В захоронение мумий, — объяснила Уинни. Николас с тревогой в глазах повернулся к Сабрине.

— Почему ты мне сразу не сказала?

— Ты не дал мне этой возможности.

Она отвернулась и, тронув поводья, направила лошадь в том направлении, откуда появился Николас, не беспокоясь о том, последовали ли за ней остальные. Взволнованные неясные голоса за ее спиной свидетельствовали, что Уинни и Эрик посвящали Николаса в подробности похищения.

— Мама… — нерешительно произнесла Белинда.

— Сейчас у меня нет никакого желания разговаривать.

Белинда замолчала, и Сабрина сжала каблуками бока лошади. Животное, казалось, почувствовав ее раздражение, за несколько минут домчало их до лагеря.

— Я не буду извиняться перед тобой.

— Конечно, — согласился Николас, — но я должен извиниться. Я немного поспешил с выводами.

— И каковы же были эти выводы?

— Я подумал, что ты с моей сестрой отправилась на поиски лошадей.

Она скептически подняла бровь.

— Это было бы слишком глупо.

— Действительно.

Он усталым жестом провел по растрепанным волосам. Только сейчас она заметила, какой измученный у него вид. Но от его предположения ее охватил гнев — несправедливый, вызванный собственной усталостью.

— И ты думаешь, я настолько глупа?

— Черт побери, Сабрина. — Глаза Николаса вспыхнули от ее насмешки. — А что я должен был думать? С первой же минуты, как я увидел тебя, ты вела себя непредсказуемо, не говоря уже об упрямстве, и, да, я считаю, что многие твои поступки вполне справедливо можно назвать глупостью.

— И что же такого глупого я сделала? — рассердилась Сабрина.

— Что ты сделала? — Он даже покраснел от изумления. — Во-первых, ты пыталась сбежать в Египет, никому не сказав, куда ты едешь и зачем. Затем связалась с человеком сомнительной репутации, скорее всего с контрабандистом и к тому же проклятым американцем. Все это время, демонстрируя оригинальную манеру одеваться, ты пренебрегала даже самыми главными правилами приличия. И все это ради не внушающей доверия бумаги.

Сабрину возмутили его слова, ибо они были угрожающе близки к правде.

— Не сомневаюсь, трудно быть женатым на такой глупой женщине, как я.

— Да, Сабрина, иногда это чрезвычайно трудно. — Он схватил ее за плечи, глядя на нее потемневшими глазами. — Ты вышла за человека, которого почти не знала, только потому, что он возмущал тебя. Потому, что он оскорбил твою гордость. Вот тут ты сделала действительно глупость.


Она молчала, пораженная его словами. Сердце пронзила острая боль. Сказанное им подтверждало ее опасения. Ясно, что он сожалел о своем поступке. Сожалел о своем браке с женщиной, отличавшейся как небо от земли от идеальной жены, которую он искал. Сабрина сдержала слезы, готовые хлынуть из глаз, и впилась ногтями в ладони; она оказалась связанной с этим человеком, который не только не любил ее, но и считал источником неприятностей, навсегда. Надежды на будущее, о котором она грезила в его объятиях, рухнули.

Боль и гнев ожесточили ее сердце, и она холодно ответила:

— Сожалею, что брак со мной оказался для тебя таким неприятным бременем. Может быть, будет лучше, если мы вернемся к нашему старому договору. Брак по расчету предпочтительнее… для нас обоих.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Но я не это хотел сказать, — с отчаянием выкрикнул он.

Он смотрел на маленькую гордую фигурку, направлявшуюся к своей палатке. Черт, она была невыносима! Он осознавал, что его гнев, вероятно, неразумен и даже излишен. Но ужас, который он испытал, обнаружив, что она пропала, все еще не отпускал его. «Как ее первый муж справлялся с ней?» Николас помрачнел. Без сомнения, они со Стэнфордом были одного поля ягоды. Проклятый муж вероятно, с радостью бросился бы на эти бессмысленные поиски, ни на секунду не задумываясь об опасности. Не важно, Стэнфорд умер, а Сабрина теперь его жена. И если он в некоторых отношениях не выдерживает сравнения с пресловутым маркизом, это неприятно, но ничего не поделаешь.

Она скрылась в своей палатке, и его гнев испарился. Неужели его жизнь с Сабриной всегда будет такой бурной, беспокойной и беспорядочной? Но неожиданная мысль вдруг поразила его: ему уже не хотелось проводить дни с серьезной, сдержанной, рассудительной женщиной. Благопристойная леди Сабрина, выбранная им в жены, сначала устраивала его, но он уже тогда подозревал, что неизбежно ему станет с ней скучно. Теперь ему были нужны ее страсть, ее смех, даже ее невероятная самонадеянность.

Ему захотелось зайти в ее палатку и, обняв, показать ей, как сильно его чувство к ней, как страстно он любит ее. Нет, надо дать ей время успокоиться и задуматься над своими словами, над безрассудными поступками. Он улыбнулся. Пусть немного побудет сама с собой. Он может подождать. У него масса времени. Они все равно будут вместе всю оставшуюся жизнь. Если, конечно, он не убьет ее раньше.

Сабрина, обхватив плечи руками, ходила взад и вперед у костра и мрачно смотрела на огонь, словно он был виноват в ее скверном настроении. Прошло три дня после нападения. Николас сказал, что, очевидно, лошадей украли, потому что хотели выманить из лагеря мужчин и похитить женщин. Все это связано с глупым увлечением европейцев египетскими древностями и жестокой конкуренцией между различными группами, стремящимися завладеть предметами старины. Конечно, ей он этого не сказал. Она отказывалась говорить с ним и избегала его.

Он думал, что она все еще сердится на него. За эти три дня она не раз ловила на себе его пристальный взгляд, замечала слабую улыбку на его лице и веселый блеск его глаз. Ее гнев давно исчез, осталась острая мучительная боль, сопровождавшая каждый удар ее сердца. Боль, которую она никогда бы не позволила ему заметить.

Сабрина отбросила ногой песок и огляделась. Слуги давно ушли спать. Белинда, Уинни и Эрик, тихо разговаривая, сидели по другую сторону костра. Сабрина не слышала их, но угадывала их возбуждение. Никто не собирался спать в эту ночь.

Золото наконец было совсем рядом, всего в нескольких часах езды от лагеря. Сабрине хотелось сразу же отправиться туда, но Николас настоял, чтобы они с наступлением темноты разбили лагерь. Остальные с ним согласились, признав, к ее неудовольствию, его главенство, и Сабрина промолчала. Ее сердце было разбито, и поиски уже меньше волновали ее. Сейчас ей сильнее всего хотелось обрести свободу, которую даст ей золото. По иронии судьбы эту свободу ей принесет французское золото. Николас ненавидел французов даже больше, чем американцев.

— Бри, нам надо поговорить.

Она вздрогнула, услышав голос Мэтта, и обернулась. Рядом с Мэттом стоял Николас, словно черная тень белокурого американца.

— О чем поговорить? — раздраженно спросила она. — Завтра мы найдем золото, — пожала плечами Сабрина, — и уберемся из этой Богом забытой страны. Для меня все ясно.

— Мы так не думаем. — Мэтт кивнул в сторону Николаса.

— Мы? — Она удивленно подняла брови. — Вы заключили союз, не так ли?

Николас молчал. Мэтт прокашлялся, смущенный тем как она определила их с Николасом отношения.

— Мы все — партнеры, Бри, в той или иной степени могу только добавить, что это была твоя идея.

Она бросила на Николаса презрительный взгляд.

— Я бы не стала ему доверять, Мэтт.

Мэтт рассмеялся, природное чувство юмора вернулось к нему.

— О, я ему по-прежнему не доверяю. — Он усмехнулся. — Я понял, что недоверие очень полезно в деловых отношениях для обеих сторон.

— В самом деле? — Она с оскорбительным вниманием оглядела неподвижную фигуру Николаса и посмотрела ему в глаза. — Может быть, ты и прав. Доверие — это лишнее в любых отношениях.

Улыбка мелькнула на губах Николаса.

— Возможно, доверие надо заслужить?

Лицо Сабрины вспыхнуло, и она повернулась к Мэтту:

— Хорошо, Мэтт, что ты хотел обсудить?

Мэтт перевел взгляд с Сабрины на Николаса и обратно на Сабрину и осуждающе покачал головой, как будто ему надоели эти постоянные ссоры своей старой приятельницы с мужем.

— Ладно, Бри, кто завтра поедет на поиски твоих сокровищ?

— Кто? — Неожиданный вопрос застал ее врасплох. — Я не придавала значения тому, кто поедет, но поеду я, конечно, и ты…

— И я, — твердо заявил Николас.

— Не сомневаюсь, — как бы про себя тихо сказала Сабрина.

Мэтт снова кашлянул и бросил быстрый взгляд на Николаса. «Какого черта у этого человека такой нерешительный вид?»

— Уинни хочет поехать. Честно говоря, не думаю, что нам удастся уехать без нее.

— Я так и думала, — призналась Сабрина. — Ладно, пусть она едет. Мне не хочется охлаждать ее страсть к приключениям. Но нужно отправиться до восхода солнца.

— Письмо у тебя? — спросил Николас. Она посмотрела ему в глаза.

— С тех пор как мы покинули Каир, оно всегда со мной. — Она положила руку на шнуровку своих бриджей чуть ниже талии. — Я не хочу потерять его. Это была бы страшная глупость, — с подчеркнутой резкостью добавила она.


На лице Николаса расплылась улыбка. Он смотрел ей в глаза, и она отвечала испепеляющим взглядом. Странные искры пробегали между ними: гнев с ее стороны, веселое удовольствие — с его.

Мэтт поднял глаза к небу, изобразил на лице отвращение и ушел.

Николас скрестил на груди руки.

— Ты уже сделала выводы относительно своего недавнего поведения?

— Представь, сделала. — Она понизила голос. — Мне следовало бросить тебя на съедение акулам, когда была такая возможность!

Она круто повернулась и направилась к палатке. За ее спиной раздавался громкий смех Николаса. Сабрина остановилась на границе освещенного костром круга. Дальше простиралась бесконечная темнота пустыни. Она ковыряла носком сапога песок и пристально смотрела на рассыпавшиеся песчинки. Что смешного мог увидеть Николас в создавшейся ситуации? Этот человек был совершенно бесчувственным. Он растоптал ее сердце и находил это смешным. Вероятно, говоря о ее глупости, он был прав в одном отношении: ей не следовало выходить за него замуж.

— Сабрина, — прошипел из темноты чей-то голос. Она подняла голову, пытаясь что-нибудь рассмотреть.

Из темноты медленно выступили три знакомые фигуры. Она ахнула. Бенджамин Мелвилл, Реджинальд Чатсуорт и Патрик Норкросс стояли перед ней.

— Господи! Как вы сюда попали?

— На лошадях, моя дорогая, — небрежно ответил Норкросс, словно они случайно встретились в парке, а не на краю света посреди пустыни. — Мы оставили их и тех, которые называются слугами в этой ужасной стране, неподалеку отсюда. Идея Чатсуорта. Он подумал, что будет лучше, если мы подойдем одни, а не с довольно внушительным сопровождением.

— В самом деле, — закивал Мелвилл. — Мы все решили, что благоразумнее поговорить с вами наедине.

— Наедине, — тихо заметил Чатсуорт, — кажется, лучше всего.

Сабрина в полной растерянности смотрела на своих бывших женихов.

— Лучше всего для чего? Милорды, вы поставили меня в затруднительное положение. Я просто потрясена вашим появлением. Почему вы здесь?

— Потому что он увез вас сюда… — сказал Мелвилл.

— Этот Уайлдвуд, — добавил Чатсуорт.

— Естественно, мы встревожились, — закончил Норкросс.

— Встревожились? — Сабрина все еще ничего не могла понять в их бестолковых объяснениях. — Из-за чего вы встревожились?

Они переглянулись.

— Из-за Уайлдвуда, конечно, — ответил Чатсуорт. — У него дурная репутация. Он развратник.

— Негодяй, — вставил Норкросс.

— Он безнравственный человек, Сабрина. — Мелвилл не стал продолжать список пороков Николаса. Он всегда считался справедливым человеком. — Хотя надо отдать ему должное, в дипломатических кругах у него прекрасная репутация.

— Ожидают, что он будет иметь успех в парламенте, — заметил Норкросс.

— Добавьте еще его деньги. У него так набиты карманы, что он вполне может скупить почти всю Англию, — криво усмехнулся Чатсуорт.

— И его слово в делах чести никогда не подвергалось сомнению. — Мелвилл выпрямился с чувством собственного достоинства, — Несмотря на это, в том, что касается сердечных дел, этот человек — мерзавец.

— Подлец, — сказал Норкросс.

— Скотина, — сказал Чатсуорт.

Сабрина слушала их с изумлением. Конечно, нельзя сказать, что все это неправда. Николас значительную часть своей сознательной жизни провел так, что его репутация покорителя женщин вызывала восхищение и зависть самых высоконравственных мужчин.

— Джентльмены, вы мне льстите.

Из темноты уверенной походкой вышел Николас, его улыбка не предвещала ничего хорошего. Сабрина замерла. Ее муж славился умением не только покорять женщин, но и искусно владел пистолетом.

— Николас, — поспешила она вмешаться, — полагаю, ты знаком с лордами Мелвиллом и Норкроссом и сэром Реджинальдом Чатсуортом.

— Мы не закадычные друзья, но, думаю, встречались. — Он прищурился. — Чем обязаны столь неожиданному удовольствию видеть вас здесь?

— Мы… — Мелвилл, волнуясь, теребил галстук.

— Да продолжайте же, Бенджамин, — нетерпеливо сказал Норкросс. — Этот тип не может вызвать всех сразу. Он может стреляться только с одним из нас, то есть по очереди.

— Стреляться с вами? — еще больше удивилась Сабрина. — Зачем ему стреляться с вами?

— Это не так уж странно, Сабрина. Видите ли, — Мелвилл глубоко вздохнул, — мы приехали, чтобы освободить вас.

— Спасти вас, — вставил Чатсуорт.

— Вырвать из его когтей, — Норкросс высокомерно смерил Николаса взглядом, — прежде чем он окончательно погубит вас.

— Погубит меня? — тоненьким голоском повторила Сабрина.

— Погубит вашу репутацию навсегда.

— Интересно, как можно погубить репутацию женщины, когда она замужем? — с небрежным любопытством осведомился Николас.

— Сабрина никогда не допускала никаких вольностей, — решительно заявил Мелвилл. — Не то что другие мне известные вдовушки. Ее поведение всегда было безупречным.

Николас насмешливо хмыкнул.

— Сабрина, мы достаточно хорошо знаем вас, чтобы понимать, что вы никогда не уехали бы с этим человеком сами, то есть добровольно. Поэтому мы решили, что…

— . ..что он каким-то образом принудил вас, — закончил за него Чатсуорт.

— Но не волнуйтесь, — сказал Мелвилл, — в Лондоне мало кто знает о вашем опрометчивом поступке. Уайлдвуд многим вскружил голову и, без сомнения, воспользовался вашей минутной слабостью.

— Остается только удивляться, почему он привез ее в такое ужасное место, — тихо произнес Норкросс и толкнул локтем Чатсуорта. — Я бы увез ее в Париж или Рим. И Венеция прекрасна в это время года.

Мелвилл говорил, не останавливаясь:

— Однако мы придумали, как вам помочь. Не будет никаких разговоров и даже намека на скандал, если вы вернетесь в Лондон замужней женщиной.

— Замужней! — изумилась Сабрина.

По выражению лица Николаса было видно, что ситуация до крайности забавляет его.

— Да, дорогая. — Мелвилл взял ее руку и опустился на колени на песок. — Я люблю вас с первой встречи. Теперь я понимаю, что должен был проявить больше настойчивости, но почему-то думал, что некуда спешить. Я полагал, что наступит мой час. Выходите за меня замуж, Сабрина.

— За вас? — чуть слышным шепотом спросила потрясенная Сабрина.


Норкросс вырвал у компаньона ее руку. Он посмотрел ей в глаза, его голос был полон искренности:

— Я не буду становиться на колени, Сабрина. И я известен своим острым умом, а не умением говорить красивые слова. Но я тоже все эти годы любил вас. Больше всего на свете я хочу сделать вас счастливой и посвятить Вам всю свою жизнь. Сабрина, окажите мне честь и будьте моей женой.

— Вашей женой, — слабым голосом повторила она.

— Ну, а вы, Чатсуорт? — с сарказмом поинтересовался Николас. — Разве вам нечего добавить к этим излияниям чувств?

Глаза Чатсуорта как-то странно блеснули. Он улыбнулся.

— Сабрина знает о моих чувствах. Я уже когда-то делал ей предложение. Оно остается в силе. Если она примет его.

Сабрина смотрела на них, не в силах произнести ни слова.

— Если целью вашего благородного порыва было спасение репутации Сабрины, то мне кажется, что в своем рвении восстановить ее доброе имя вы забыли еще одного кандидата в мужья, — задумчиво заметил Николас. — Как насчет меня, джентльмены? Ведь это я погубил ее репутацию.

— Николас! — возмутилась она, но он только улыбнулся с невинным видом.

— Выйти за вас? — гневно воскликнул Мелвилл. — Немыслимо!

— Не может быть и речи, — проворчал Норкросс.

— Идиотская идея! — фыркнул Чатсуорт.

— Но, джентльмены, — возразил Николас, — я не раз слышал, что из исправившихся распутников получаются самые лучшие мужья. И поскольку мы все здесь пришли к такому выводу, это звание я заслужил.

— Николас!

«Что он делает? Издевается над ними? Или над ней?»

Мелвилл покачал головой.

— Нет, нет, Сабрина никогда за вас не выйдет. Это было бы несчастьем.

— Страшной глупостью, — заявил Чатсуорт.

— Возмутительно, глупо, абсурдно, — подтвердил Норкросс. — Только женщина, потерявшая голову, может об этом подумать.

— Черт бы вас побрал! — вырвалось у Сабрины. — Не буду я здесь стоять и выслушивать оскорбления. Даже ради спасения собственной жизни я бы не вышла замуж ни за одного из вас. Если бы мне пришлось выбирать между вами четырьмя и виселицей, я бы отправилась в ад с улыбкой и с песней, в полной уверенности, что сделала правильный выбор.

Она резко повернулась и направилась к костру, пылавшему так же ярко, как и ее гнев. Мелвилл и все остальные поспешили за ней.

— Что мы такого сказали? — прозвучал за ее спиной вопрос Чатсуорта.

— Не имеет значения. Вы слышали, что она сказала? — Мелвилл был явно шокирован.

— В самом деле, — ответил Норкросс. — Ужасно услышать такое от благовоспитанной леди Сабрины. А вы заметили, как она одета? Просто скандал! Хотя, — в его словах послышалась нотка восхищения, — она умеет носить бриджи.

— Лорд Мелвилл? Норкросс? Чатсуорт? — изумилась Белинда, шагнув навстречу неожиданным гостям. — Черт побери!

— Господи, Чатсуорт, посмотри!

Норкросс указал на Уинни. Ее распущенные волосы соблазнительно блестели в свете костра, на фоне которого четко вырисовывалась ее гибкая фигура. Даже очки придавали очарование ее кокетливой улыбке. Норкросс был в полном восхищении.

— Еще одна красавица в штанах. В конце концов, оказалось, что и проклятая пустыня имеет свои достоинства.

Уинни удивленно заморгала и покраснела. Глаза Мэтта подозрительно сузились, и Сабрина была рада, что для Белинды не нашлось штанов.

Мелвилл обвел взглядом собравшихся и остановился на Сабрине.

— Сабрина, дорогая, я не знаю, что мы сказали такого, что вас обидело. Но мы все как один совершенно серьезны. Пожалуйста, окажите одному из нас честь и отдайте ему свою руку.

Мэтт ухмыльнулся.

— Ее руку? Вы хотите жениться на ней? Вы все? О, вот это здорово! — Он рассмеялся. — Спасибо тебе, Бри. С тобой никогда не бывало скучно, и, слава Богу, ты не утратила этого дара.

— Капитан, — с любопытством спросила Уинни, — так всегда случается в приключениях? Никогда не знаешь, чего или кого ожидать.

— Помолчи, Уинни, — улыбнулся Мэтт, — и смотри, что будет дальше.

— Мне следует это записать, — задумчиво сказала Уинни.

Мелвилл, не обращая на них внимания, взял Сабрину за плечи и заглянул ей в глаза.

— Мы все питаем к вам глубокие чувства.

— Если вы заинтересованы в вашей собственной безопасности, — многозначительно произнес Николас, — то я бы посоветовал отпустить мою жену.

Мелвилл раздраженно взглянул на него.

— Перестаньте, Уайлдвуд. Мы уже покончили с этим, Сабрина никогда не выйдет за вас замуж. Это просто абсурд.

— Абсолютно неразумно, — подтвердил Норкросс.

— Чертовски глупо, — сказал Чатсуорт.

— Как говаривала моя праведница-гувернантка: «Глупость видна, когда ее сделаешь». — В глазах Николаса блеснула угроза. — Повторяю, Мелвилл: убери руки.

Сабрина выскользнула из рук Мелвилла.

— Я бы очень хотела, чтобы вы прекратили обсуждать меня в моем присутствии.

— Обсуждать… вас? — Мелвилл изумленно переводил взгляд с Сабрины на Николаса. — Бог мой, Сабрина, неужели вы…

— Вы хотите сказать… — произнес Норкросс.

— Что вышли замуж за Уайлдвуда? — закончил Чатсуорт.

— Именно это она и хочет сказать, — со злорадством улыбнулся Николас.

Сабрине захотелось дать Николасу пощечину, чтобы испортить ему удовольствие.

— Послушайте, Уайлдвуд, — незаметно приблизился к Николасу Норкросс. — Я надеюсь, вас не обидело мое замечание насчет того, что Сабрина носит такую восхитительную одежду.

— Чепуха, старина. — Николас хлопнул его по спине, как будто они были близкими друзьями, и тревога исчезла с лица Норкросса. — Не могу же я сердиться на вас за то, что вы сказали правду.

Он оглядел Сабрину с головы до ног с таким видом, что было ясно: всем остальным разрешается выражать свое восхищение, но не более того. Она сжала кулачки от этого по-хозяйски властного взгляда.

— Теперь, когда Сабрина занята, Уайлдвуд, — сказал Норкросс, оценивающе глядя на Уинни, — могу я попросить представить меня этому очаровательному созданию?

— С удовольствием. Мне очень приятно представить ее человеку, близкому по положению и происхождению. Норкросс, разрешите представить вам мою сестру, леди Уинифред Харрингтон.

Глаза Николаса весело блестели. Этот человек вел себя так, словно находился на светском балу, а не посреди пустыни.

Норкросс схватил ее руку и поднес к губам.

— Я в восхищении, дорогая.

Мэтт подвинулся к Уинни и прорычал:

— Отпустите руку, если вам жизнь дорога.

— Капитан… — восхитилась Уинни.

Николас рассмеялся:

— Извините, Норкросс. Лучше сделайте то, о чем он просит. Он — плохо воспитанный американец. Они все довольно вспыльчивы и непредсказуемы.

Норкросс вздохнул, в последний раз с сожалением посмотрел на Уинни и отошел в сторону.


Сабрина не верила своим глазам. Ее муж, очевидно, все знал о сестре и Мэтте, и при этом знал с самого начала. Знал и позволял развиваться их отношениям, притворяясь, что ничего не замечает.

— Кажется, наша попытка спасти вас была необдуманной, — сказал Мелвилл. — Примите мои извинения, Уайлдвуд. Желаю вам обоим счастья.

— Благодарю вас, Бенджамин, — с благодарностью сказала Сабрина. — Я искренне тронута вашей заботой.

Она кивнула Норкроссу и улыбнулась Чатсуорту, стоявшему рядом с Белиндой.

— Не стоит благодарности, — снисходительно заметил Норкросс, как будто путешествие на край света и предложение руки и сердца были столь же обычны, как и вечер, проведенный в «Ковент-Гарден». — Как видно, в нашем присутствии здесь больше нет необходимости. Думаю, нам пора уйти.

— Конечно. — Мелвилл бросил последний грустный взгляд на Сабрину. — Хотя все получилось не так, как я надеялся, но, возможно, это и к лучшему.

К нему присоединился Норкросс. Чатсуорт, стоявший рядом с Белиндой по другую сторону костра, медлил.

— Чатсуорт? Думаю, наше дело здесь закончено.

Чатсуорт медленно покачал головой.

— Позвольте с вами не согласиться. — Он вынул из жилета устрашающего вида пистолет и направил его на собравшихся.

Глава 18

Норкросс с досадой громко вздохнул:

— Послушайте, Чатсуорт, женщина уже замужем. Постарайтесь вести себя с достоинством.

Короткий злорадный смешок, изданный Чатсуортом, царапнул Сабрину по сердцу. Холодок пробежал по спине.

— Подозреваю, этого человека интересует не только Сабрина, — спокойно произнес Николас.

Он изучающе смотрел на Чатсуорта.

— А вы проницательны, Уайлдвуд, — ответил тот. — Хотя, должен признаться, если этих двух дураков привела сюда нелепая идея жениться на Сабрине, то и меня она вполне устраивала. Получив в жены Сабрину, я получил бы и ее богатство, — Он с сожалением взглянул на Сабрину. — Мы бы поладили. Однако меня привлекали ваши деньги, а не хорошенькое личико,

— Вы ошиблись, Чатсуорт, — смело заявила Сабрина, — у меня нет денег.

— Но всем ясно, что у вас будет значительное состояние.

— В самом деле?

Сабрина спокойно встретила его взгляд, но ее сердце сжималось от страха. Получить это состояние было возможно, только имея письмо.

— Не надо затевать со мной игру, Сабрина, — резко оборвал ее Чатсуорт. — Отдайте мне письмо!

— Какое письмо? — с недоумением спросил Мелвилл.

— Да, Чатсуорт, какое письмо? — невозмутимо поддержал его Николас.

— Вы очень хорошо знаете, Уайлдвуд, какое. У меня нет сомнений, что оно является истинной причиной вашего путешествия в Египет. Хотя я нахожу заверения о вашем браке весьма подозрительными. Не смешно ли, — он перевел дуло пистолета на Сабрину, — что вашему новому мужу придется расплачиваться за грехи первого?

Сабрина удивленно свела брови.

— Джек? А какое он имеет отношение к этому?

— Жаль, моя дорогая, что Стэнфорд рассказывал вам не все о своих делах, — сказал Чатсуорт. — Это письмо должно было принадлежать мне. Я уже заплатил тому идиоту, который проиграл его в карты вашему мужу. Я заплатил, и очень хорошо заплатил. Но получил только первую страницу этого письма. Она ничего не стоила, — со злостью добавил он. — Стэнфорд думал, что и вторая страница тоже ничего не стоит. Он считал, что это шутка, — до тех пор, пока не узнал, что я хочу получить ее. Я начал с ним переговоры, но он был убит. — Чатсуорт вздохнул. — Сожалею об этом, дорогая.

Его слова как будто ударили ее. Кровь отхлынула от ее лица, и она едва смогла выговорить:

— Что вы сказали?

— Я не хотел его смерти. Это произошло почти случайно, как все и думали. Однако я действительно повредил колеса кареты перед этими злополучными гонками. — Чатсуорт пожал плечами. — Стэнфорд играл мной. Он все время повышал цену за письмо. Я всего лишь хотел… так сказать, сделать его сговорчивее и заключить с ним сделку. Все это обернулось несчастьем.

У Сабрины закружилась голова.

— Вы убили его!

— Можно и так сказать. — Чатсуорт удрученно покачал головой. — Но я этого не хотел.

Чатсуорт перевел взгляд с Эрика на Белинду.

— Видимо, в этой гнусной пустыне неожиданные симпатии возникли не только у Сабрины с Уайлдвудом. А вы, дитя мое, стойте, где стоите. — Он посмотрел на Сабрину. — Знаете, а ведь я мог бы стать ее отчимом, если бы вы сразу приняли мое предложение.

— Что это значит, Чатсуорт? — спросил Норкросс. — Вы хотите сказать, что не любите ее? Никогда не любили?

— О, Сабрина — прекрасная женщина. Она была бы мне хорошей женой. Всеми уважаемой. Бесспорно добродетельной. Просто идеальной. Но, нет, мой наивный друг, я не любил ее так, как любили вы с Мелвиллом. Мне нужно было только письмо. Я ухаживал за ней, пока не убедился, что она ничего не знает о письме.

— Я совсем недавно узнала о его существовании, — слабым голосом сказала Сабрина.

— Я так и понял, когда вы неожиданно отправились из Лондона в Египет.

Мелвилл смотрел на Чатсуорта широко раскрытыми от изумления глазами.

— Это была ваша идея поехать за ней. Чем же, черт побери, так ценно это письмо?

— Золото, Мелвилл, — коротко пояснил Николас.

— Французское золото, — равнодушным тоном подтвердил Мэтт. — И немалое количество, могу добавить.

Чатсуорта не интересовал американец, и он снова обратился к Николасу:

— Отлично, Уайлдвуд. Возможно, я недооценил вас. Меня также удивляет ваш внезапный брак. Пресловутый развратник превращается в преданного мужа. Звучит неправдоподобно. Вы знали о золоте, когда женились на ней?

— Я не нуждаюсь в золоте Сабрины, — ответил Николас.

Чатсуорт презрительно рассмеялся:

— Да хватит вам, Уайлдвуд, я никогда не поверю, что вас, даже с вашими огромными богатствами, не соблазняют такие сокровища?

— Хотите верьте, хотите нет, — пожал плечами Николас, — золото меня не интересует.

— Тогда, может быть, мы закончим это дело более миролюбиво, чем я предполагал. — Чатсуорт крепко сжал плечо Белинды. — Отдайте мне письмо.

Николас посмотрел на Сабрину.

— Отдай ему письмо.

Она ответила ему недоумевающим взглядом.

— Нет! Я не отдам ему письмо, — заупрямилась она. — Джек оставил его мне. Это все, что он оставил.

— Не все, дорогая. — По лицу Чатсуорта медленно расползлась улыбка, и дуло пистолета оказалось в нескольких дюймах от Белинды. — Стэнфорд оставил вам дочь. Вы должны сделать выбор, Сабрина. — Он приставил пистолет к застывшей от ужаса Белинде. — Одно наследство в обмен на другое.


Другого выбора не было. Сабрина посмотрела в глаза Чатсуорту. Вот еще один высокомерный мужчина, пытающийся распоряжаться ее жизнью. Еще никогда ставки в борьбе не были так высоки. Она могла сейчас проиграть, но не сдалась бы без боя.

Медленными расчетливыми движениями она вытащила из-за пояса письмо и шагнула к Чатсуорту, крепко державшему Белинду. Их разделяло только пламя костра. Она протянула руку с письмом над языками пламени, жар которых шевелил бумагу.

— Отпустите ее, Чатсуорт, сейчас же.

— Нет, пока письмо не будет в моих руках.

Сабрина смотрела на него холодным пристальным взглядом, ничем не выдавая охвативший ее страх.

— Если вы сейчас же не отпустите ее, я без колебаний брошу письмо в огонь. Тогда золото не достанется никому.

— Вы поражаете меня, дорогая. — В его голосе слышалось искреннее восхищение. — Я был полностью уверен, что, когда ваша дочь окажется в смертельной опасности, вы согнетесь и уступите. Разве не так бы выглядела благородная леди Сабрина, которую мы знали многие годы? Я еще никогда не был так разочарован. Мы действительно подошли бы друг другу. — Его голос смягчился. — Знаете, я убью ее.

— Думаю, вы собираетесь убить нас всех, — сдержанно заметила она. — Но без письма вам мало будет от этого пользы. А если хоть один волос упадет с ее головы, я без малейших колебаний брошу в костер эту бумажку, а бумага хорошо горит.

Чатсуорт нахмурился:

— Откуда я знаю, что вы отдадите мне письмо, когда я отпущу девчонку?

— Откуда? Не забывайте, Реджинальд, у вас пистолет. — Она помахала письмом. — А это — мое оружие. — Она старалась убедить его. — И еще у вас есть мое слово.

— Хорошо, дорогая, — с притворной снисходительностью сказал он и резким движением оттолкнул от себя Белинду. — А теперь письмо, пожалуйста.

Белинда, пошатываясь, обошла костер и столкнулась с Сабриной. Та выпустила письмо из руки. Бумага закружилась в потоке горячего воздуха, и время, казалось, остановилось. Все затаили дыхание. Наконец от легкого дуновения ветерка листок медленно отдалился от пламени и тихо опустился на песок.

Какую-то долю секунды никто не шевелился. Затем начался хаос. Чатсуорт и Сабрина устремились к письму. Николас бросился за ними. Мэтт почти не отставал от него. Все четверо повалились на землю, и Сабрина потеряла письмо из виду.

— Оно у меня! — С радостным воплем Чатсуорт поднял письмо над головой.

Сабрина вскрикнула и бросилась к нему. Чатсуорт наставил на нее пистолет.

— Бри! — вырвалось из груди Николаса.

Он кинулся к ним, оттолкнул ее в сторону. Она упала и растянулась на песке. В ее голове звучал безумный смех Чатсуорта. В свете костра блестело его оружие. Все движения казались замедленными, как во сне. Он прицелился в Николаса, пистолет был на расстоянии руки от его груди. Страх за мужа мертвой хваткой сжал ее сердце. Она не позволит ему умереть, не может позволить! Ее руки сводило от ужаса, и песок царапал ее ладони. В последней безнадежной попытке она, схватив горсть песка, крикнула:

— Чатсуорт!

Он взглянул в ее сторону. Песок и Николас обрушились на него одновременно. Мужчины в отчаянной борьбе катались по земле, только мелькали их руки и ноги. Сабрина не могла разглядеть, кто побеждает, у кого пистолет. Прогремел выстрел. Все затихло. Она перестала дышать, сердце остановилось, а душа страстно молилась:

«Господи, только не Николас! Пожалуйста, пусть он останется жив!»

Прошла целая вечность или, может быть, меньше минуты. Тела на земле зашевелились. Словно сломанная марионетка, дергаясь и шатаясь, поднялся Чатсуорт. Сабрина, застыв от ужаса, не могла отвести глаз от его лица. В свете костра его глаза казались красными, и в них отражалась вся его злобная душа. Хватая ртом воздух, он свалился на землю.

Над ним, как доблестный воин древних времен, возвышался Николас. Его рубашка пропиталась кровью. На губах дрожала странная улыбка. Он с неожиданной робостью посмотрел на нее.

— Я думаю, любимая, если ты действительно хочешь избавиться от меня, то акулы сделают это лучше.

Из ее груди вырвалось рыдание.

— О, Николас! — Она бросилась в его объятия, плача и смеясь, и ища его губы, чтобы удостовериться, что он жив и невредим.

Мэтт опустился на колени возле неподвижного тела и посмотрел на них.

— Он мертв, нет сомнения.

Мэтт вытащил письмо из все еще сжимавшей его руки Чатсуорта. Сабрина, которая еще не пришла в себя от шока, взглянула на поверженного жениха и сказала:

— Он убил Джека.

Николас прижал ее к себе.

— А ты и не подозревала?

— Никогда. — Она покачала головой. — Кто бы мог подумать? Джек погиб из-за идиотского пари. Его смерть никого не удивила. Особенно меня.

Голос Норкросса отвлек ее внимание от окровавленного тела, лежавшего у ее ног, и от назойливых воспоминаний.

— Сабрина, надеюсь, вы понимаете, что мы ничего об этом не знали и никогда бы с ним не поехали, если б имели хоть какое-то представление о его истинной цели.

— У нас всегда были самые благородные намерения, — сказал Мелвилл. — Пожалуйста, поверьте нам.

— Джентльмены, я не сомневаюсь, что Сабрина не считает вас виновными. Однако, — Николас с тревогой посмотрел на Сабрину, — мне бы не хотелось оставлять здесь тело Чатсуорта даже на короткое время. Не будете ли вы так добры…

— Конечно, — сказал Мелвилл, — если бы только нам немного помогли отвезти его туда, где мы оставили лошадей, и затем в наш лагерь. Это недалеко. Мы возьмем на себя все трудности, которые могут возникнуть с местными властями. Это, кажется, самое меньшее, что мы можем сделать, чтобы возместить… — он махнул рукой в сторону тела, — все это.

— Благодарю вас, — ответил Николас, — Эрик, Мэдисон, поезжайте с ними и помогите, чем сможете. Уинни, отведи Белинду в свою палатку.

Уинни, радужное настроение которой как рукой сняло, обняла бледную, дрожащую Белинду за талию.

— Кажется, — тихо заметила Уинни, — в приключениях случаются и тяжелые моменты.

Мэтт пристально посмотрел на Сабрину. Она рассеянно улыбнулась, затем снова невидящим взглядом уставилась на убитого. Николас нахмурился.

— Я останусь здесь. — Он сделал знак Мэтту и отвел его в сторону. — На нее плохо подействовала новость о том, как умер Стэнфорд. Она очень его любила? — спокойно спросил он.

— Не забывай, она была очень молода и неопытна, когда выходила за него. Я познакомился с Сабриной уже после смерти ее мужа. И понятия не имею о ее чувствах.

Мэтт видел, что Николас расстроен.

— Не знаю, как помочь ей, — с горечью сказал Николас. — Не знаю, как противостоять памяти о покойном муже. Мэдисон, что мне делать?


Он взглянул на Сабрину. Она стояла молча, в ее глазах была пустота, она обхватила плечи руками, как бы защищаясь от неожиданного удара.

Мэтт долго и пристально смотрел ему в глаза, и было невозможно понять, о чем он думает.

— Просто береги ее, Уайлдвуд. — Он протянул Николасу письмо.

Каким-то непонятным образом между ними возникла близость. Несмотря на то, что они были так непохожи, им обоим была глубоко небезразлична одна и та же женщина. Кем бы ни был Мэдисон — сейчас или в прошлом, — его забота о Сабрине была искренней. Николас почувствовал благодарность к этому человеку.

Мэдисон занялся отправкой тела Чатсуорта, и через несколько минут у костра остались только Николас и Сабрина.

— Сабрина, — он осторожно подбирал слова, — было бы лучше всего, если…

— Я хочу уехать, — тихо произнесла она, — я хочу сейчас же уехать.

Он с облегчением вздохнул.

— Конечно, любовь моя, мы можем выехать в Каир на рассвете и оттуда отправимся домой в Лондон.

— Лондон? Мне еще рано возвращаться в Лондон. Я не могу вернуться без золота. Я хочу взять его сегодня, сейчас.

— Об этом не может быть и речи, — терпеливо объяснил он. — Ты прошла через очень тяжелое испытание, и я…

— Вот именно поэтому я и хочу поехать. Может быть, Чатсуорт был не единственным, кто знает о золоте. — Нотка раздражения послышалась в ее голосе. — Если ты со мной не поедешь, я отправлюсь одна.

— Никуда ты не поедешь, — повысил он голос. — Это был бы чистой воды идиотизм — отправиться ночью в пустыню.

Она рассердилась.

— Хорошо, не стесняйся, добавь это к списку сделанных мною глупостей. С тобой или без тебя, я все равно поеду. И поеду сегодня ночью.

Кровь вскипела в его жилах от гнева. Он так хотел защищать ее, заботиться о ней. А ей нужна была лишь его помощь в этом необдуманном, бессмысленном и совершенно идиотском предприятии. Такое безрассудство не в его характере. Он никуда не помчится посреди ночи.

— Полагаю, Стэнфорд без колебаний ухватился бы за твою идею?

— Джек? — удивилась она. — А какое отношение он к этому имеет?

— О, не надо, Сабрина. — Его гнев разгорался все сильнее. — Я полностью сознаю, какая разница между Стэнфордом и мной. Он прославился своим эксцентричным поведением, своими легкомысленными поступками.

— Джек умер, ушел навсегда, — не сразу ответила она.

— Возможно, и умер, но ушел ли?

— Да!

Она быстро отвернулась, желая закончить разговор, но он, схватив ее за плечи, повернул лицом к себе и заглянул в глубину ее изумрудных глаз, горевших от возмущения.

— Выслушай меня. Я уже получил свою долю и, даже больше, от того, что моя сестра так мило называет приключением. Я и раньше рисковал своей жизнью и жизнью моих людей, но всегда ради дела. Ради моей страны, моей чести. Никто и никогда не сомневался в моей храбрости, даже отваге. — Он задыхался от волнения. — Я отличаюсь от Стэнфорда, как ночь ото дня, и не могу заменить его. Я только надеюсь, что ты сумеешь оставить его в твоем прошлом и когда-нибудь полюбишь меня так, как любила его.

— Нет.

Это короткое слово словно кинжал вонзилось в его сердце. От боли он сжал ее плечи. Она поморщилась, и он сразу же отпустил ее.

— Понимаю, — тихо сказал он.

— Нет, Николас, — вздохнула Сабрина, — ты ничего не понимаешь. Мне было семнадцать, когда я вышла замуж за Джека. Он был веселым, смелым и романтичным. И я любила его со всей страстью влюбленной девочки. Но дети становятся взрослыми. А Джек остался ребенком. Мы жили от одного развлечения до другого, без тревог и забот, если не считать затруднений при выборе, какое приглашение принять и какое платье надеть. Это было увлекательно.

— Не понимаю, — с недоумением сказал он.

— Конечно, нет. Никто бы не понял. В нашей жизни не было ничего настоящего. Это был приятный сон. — Она замолчала, глядя мимо него куда-то в ночную даль или, может быть, в далекие времена. — Но я не желала его смерти.

— Бри, — с нежностью произнес он, — ты не виновата в его смерти.

— Нет, я это знаю.

Она закончила свой рассказ, и ему захотелось обнять ее. Но неуверенность мешала ему. Через несколько минут она посмотрела на него и улыбнулась.

— Спасибо тебе. — Она повеселела и решительно обратилась к нему: — Поехали, Если мы сейчас отправимся, то успеем вернуться до восхода солнца.

Он смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Как эта женщина могла так быстро изменить их серьезный разговор. Или она не слушала его?

— Сабрина, — предостерегающе сказал он, — по-моему, я достаточно ясно сказал, сейчас мы никуда не поедем.

— А я так же ясно выразила мои чувства, — Она сердито посмотрела на него. — Если надо, я еду и одна.

— Ты не можешь ехать одна, — твердо заявил он, снова раздражаясь от ее бессмысленного упрямства.

Она отошла от него и уперлась кулачками в бедра.

— Это почему же?

Ему было трудно найти такую причину, которая бы сломила ее упрямую решимость. Он подозревал, что ее требование немедленной поездки за золотом было вызвано скорее всего ее душевным состоянием после появления Чатсуорта и воспоминаний о Стэнфорде, а не нетерпеливым желанием закончить поиски. И все же его терпению приходил конец.

— Да потому, что в пустыне очень опасно ездить в одиночку.

— Ха! — усмехнулась она. — А здесь разве не опасно? — Она начала загибать пальцы. — К данному моменту нас уже похищали гробокопатели и держал под дулом пистолета сумасшедший отвергнутый жених. Я не боюсь опасностей, таящихся в пустыне или в ночной темноте.

— Ты просто безрассудна, — в отчаянии сказал он.

— Я? — резко воскликнула она. — И я опять делаю глупость?

— Глупость только половина беды. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Почему? — выкрикнула она.

— Черт побери, Сабрина, ты — моя жена.

— Сомневаюсь, что это принесет мне большую пользу. — Ее глаза блестели от гнева. — Ты наверняка бросишь меня, едва мы вернемся в Лондон.

— Брошу тебя! — «Как, черт возьми, у этой женщины мозги работают?» — Я никогда тебя не брошу.

— Почему?

— Потому что я тебя люблю! — прогремел в ночи его голос.

— Откуда ты знаешь? — презрительно сказала она. — Ты говорил эти слова столько раз и стольким женщинам, что ты можешь знать о любви?


Он обхватил ее руками и крепко прижал к себе. Ее потемневшие зеленые глаза с возмущением и вызовом смотрели на него. В его словах были гнев и страсть.

— Что я знаю о любви? Я знаю, что, когда увидел тебя в объятиях Мэдисона, у меня возникло единственное желание — разорвать его на куски. Когда я вернулся после погони за лошадьми и узнал, что ты пропала, у меня сердце остановилось от страха. И я знаю, что, когда Чатсуорт навел на тебя пистолет, я понял, что не смогу жить без тебя.

— А как ты думаешь, что я чувствовала, когда этот чертов пистолет выстрелил, а я не знала, жив ты или нет?

— Что? — Слово вырвалось у него быстрее, чем стрела из лука.

— Я чувствовала, что, если ты убит, я тоже умру, — громко и ясно произнесла она.

— А Стэнфорд?

Она освободилась от его объятий.

— Он умер! Он мертв и лежит в могиле! И теперь я знаю и, помоги мне Боже, знала с самого начала, но никогда не произносила эти слова вслух и не решалась сказать их даже самой себе. Это были нехорошие, неблагородные и неблагодарные слова. Я никогда по-настоящему не любила его и… — ее голос дрогнул, — я всегда любила тебя.

Они молча смотрели друг на друга. Его сердце переполнял восторг, и он увидел отражение своей радости в ее глазах. Улыбка показалась на его лице, и он протянул руку, она протянула ему свою. Искры пробежали по их пальцам, и она очутилась в его объятиях. Он прижался к ее губам с неутолимой жаждой, поднял ее и понес к своей палатке. Она обвила его шею руками, охваченная страстью.

Шелковый полог пропустил их и опустился, отрезав от света костра и сияния звезд. Они очутились в темноте. Он отпустил ее, и она, скользнув вниз по его телу, встала перед ним. Сгорая от непреодолимого желания, они лихорадочно срывали друг с друга одежду, небрежно бросая ее на пол. Ее груди прижались к его твердой груди, жесткие волосы, покрывавшие ее, царапали набухшие соски. Она запустила пальцы в его волосы и, притянув его голову, жадно прильнула к его губам. Они слились в жарком поцелуе, и каждый стремился овладеть даже вздохом другого, а возможно, и душой.

Он положил руку на ее ягодицы и крепко прижал к себе. И она чувствовала, как пульсирует кровь в его твердой, возбужденной плоти. Они опустились на колени, не в силах оторваться друг от друга. Она провела губами по его щеке, шершавой и твердой, и коснулась сильной шеи. Он застонал, а она целовала его в ямочку у груди, упершись ладонями в его грудь. Она упивалась его телом, вкусом соли, огня и силы, погружаясь в наслаждение всем телом до самых кончиков пальцев.

Он отстранился и потянулся к ее губам, желая показать свою силу, страсть. Нетерпеливо лаская ее, он добрался до груди, и каждое его прикосновение обжигало и возбуждало ее. Она стонала и, выгнувшись, предлагала ему, словно приношение языческому богу, свои груди. Он взял их в свои ладони и, наклонившись, как бы пробовал на вкус то одну, то другую, пока от сладостных ласк пылающих губ и языка она почти умирала от страсти.

Он опустил ее на одеяла и брошенную одежду, и она приподняла бедра в непреодолимом стремлении слить их желание в одну общую страсть. Он покрывал поцелуями, от которых ее бросало то в жар, то в холод, ложбинку между грудями, живот, до тех пор, пока его пальцы не раздвинули шелковистые волоски и его язык не коснулся того, что было средоточием ее страсти. Она, задыхаясь, схватила его за плечи, то ли желая оттолкнуть его, то ли поощряя. Еще никогда она не испытывала такого пронзительно острого ощущения, такого греховного наслаждения от его прикосновений. В исступлении она чувствовала только его ласкающие губы и умелые руки.

Она произнесла его имя, и он приподнялся, возвышаясь над ней, как черная тень. Она протянула к нему руки и почувствовала его обжигающую жаром, гладкую как бархат и твердую плоть. Ее желание становилось невыносимым. В его вздохе были и мука, и восторг. Он опустился между ее ног и вошел в ее мягкую, горячую, влажную и тугую глубину. Пока способность мыслить не покинула его, он успел с восхищением подумать о силе этого плотского чувства, называемого любовью. Она отвечала ему с такой неистовой страстью, в которой не было места духовному наслаждению. Мощная сила их страсти приводила ее в экстаз.

Их ритм был древним ритмом примитивных существ, диким и незатейливым танцем, смешанным с беспредельной радостью невероятных ощущений. И когда каждый думал, что они не вынесут истинного наслаждения, южная ночь окутывала их волнами божественного, потрясающего восторга, и на один короткий миг перед ними блеснула вечность. Наконец они прильнули друг к другу, утомленные и околдованные страстью.

Сабрину, как всегда, душил смех, и она сквозь дымку счастливого опьянения подумала: поняла ли Уинни, что любовь — самое главное приключение?

Глава 19

— Ты будешь смеяться всякий раз, когда мы станем заниматься любовью?

— О, Николас, — Сабрина постаралась унять свой смех, — я очень на это надеюсь.

— Тогда ладно, — с шутливой угрозой произнес он и положил руку ей на шею. — Может быть, и это покажется тебе смешным?

Сабрина засмеялась и, борясь с ним, наслаждалась исходящими от него теплом, силой и мужским запахом. Неожиданно сказалась бурно проведенная ночь, и она почувствовала такую усталость, что не могла и шевельнуться. Ничего не случится, если она немножко отдохнет. Она закрыла глаза, и ее сознание затуманилось. Замелькали образы прошлого — неожиданный поцелуй в пещере в те далекие времена, брошенный в каюту саквояж и появившийся вслед за ним хитрец, любовь… смех… и… золото.

— Золото! — Сабрина резко приподнялась. — Мы должны ехать, Николас. Я хочу найти золото сегодня же ночью.

— Очень хорошо, любовь моя, — спокойным тоном покорно согласился он.

Она с подозрением посмотрела на него.

— Что? Никаких возражений? Никаких предлогов? Никаких объяснений, почему ночью в пустыне так опасно?

Николас усмехнулся:

— Да ведь ночь почти прошла. До восхода солнца осталось меньше часа.

Сабрина растерялась:

— Но как…

— Ты спала и, могу добавить, крепким сном. — Он поцеловал кончик ее носа. — Ты так устала, что я просто не решился будить тебя.

— Ха! — Она встала и огляделась в поисках одежды. — Ты просто не хотел ехать ночью. Хорошо, тебе удалось задержать меня, и теперь мы…

— И теперь мы будем делать все, что ты пожелаешь. — Николас тоже поднялся и притянул ее, все еще обнаженную, к себе. — Хотя не вижу особого вреда, если мы задержимся еще немного.


Он провел губами по ее шее, и она, ослабев, прильнула к нему. «Возможно, он прав. Какое значение имеет маленькая задержка?»

— Нет! — Она с сожалением отстранилась от него и продолжала настаивать: — Николас, я не поддамся соблазну и не отложу поиски.

— Сабрина, преувеличенно обиженным тоном сказал он, — у меня и в мыслях не было соблазнять тебя. — Его глаза весело блеснули. — Я всего лишь собирался рассказать тебе пару шуток.

— Но мне не до шуток. Я очень хочу ехать сейчас же.

Он пожал плечами и сбоку обошел ее.

— Знаю, что хочешь. Я просто ищу свою одежду.

Она не верила ни одному его слову, но не могла на него сердиться. Ей очень нужно золото, но желание еще раз забыться в объятиях Николаса было более чем соблазнительным. Они быстро оделись и вышли из палатки. Солнце выглядывало из-за горизонта, и его золотое сияние предвещало жаркий день.

Сабрина досадовала. Как она могла проспать всю ночь?

— Посмотрю, не найдется ли куска сыра и хлеба, чтобы взять с собой. А ты приготовь лошадей.

Николас от ее командирского тона лишь приподнял бровь.

— Я никогда не служил в армии, но понимаю, что это приказ. — Он склонился в изящном поклоне. — К вашим услугам, миледи.

Ее щеки вспыхнули очаровательным румянцем, она наморщила нос и быстро ушла. Он усмехнулся. Она никогда не перестанет удивлять его: отдает приказания, словно привыкла командовать целой армией мужчин.

Он огляделся: у костра, завернувшись в одеяла, крепко спали Мэдисон и Эрик. Когда Николас проходил мимо Мэдисона, из-под одеяла высунулась рука и на ходу схватила его за лодыжку.

— Отправляетесь за золотом, а? — хриплым спросонья голосом осведомился Мэтт.

Николас стряхнул руку Мэтта и улыбнулся.

— Сабрина настаивает.

— Какой сюрприз, — проворчал Мэтт.

Николас задержался возле него.

— Надеюсь, ты понимаешь, что, если мы одни найдем это золото, мы все равно разделим его с тобой поровну. Твое партнерство с Сабриной остается в силе.

Мэтт поднял на него глаза.

— Не могу сказать, что ты мне нравишься, но я видел достаточно, чтобы понять — ты человек чести. Не сомневаюсь, что получу свою долю. — Он еще глубже зарылся в одеяла, и его голос звучал из-под них глухо. — Только вот не знаю, что мне сказать твоей сестре, когда она узнает, что ее лишили этого приключения.

Напоминание об отношениях сестры с этим американцем неприятно кольнуло Николаса. Он признавал это, по крайней мере, в душе, но смириться с этим было несколько труднее. Но выбора не было. Уинни давно стала совершеннолетней и обладала значительным состоянием.

— Просто скажи ей, что мы с Сабриной решили насладиться этой минутой наедине. Она, без сомнения, найдет это очень романтичным.

Из-под одеяла послышался приглушенный смех, и Николас не мог не рассмеяться в ответ.

Он собрался уходить, но голос Мэдисона остановил его:

— Помни, что я сказал: береги ее, Уайлдвуд. Она мне дорога, как и твоя сестра дорога тебе. — Под одеялом вздохнули. — Я смирился, но не очень доволен тем, кого она выбрала в мужья. Могу держать пари, что и ты не очень рад выбору твоей сестры…

— Какому выбору, Мэдисон? — холодно спросил Николас.

— Выбору мужа, если она согласится принять мое предложение. Или захочет чего-то другого. Я люблю ее, Уайлдвуд.

Тревога Николаса за сестру несколько утихла от приятного предположения, что Уинни, без сомнения, ведет с американцем веселую игру.

— Боюсь, тебе предстоит пережить такие же бури и встряски, через которые прошел я. — Он, посмеиваясь, направился к лошадям. — И если повезет, такие же восторги.

Сабрина с тяжелым вздохом слезла с лошади, она неверно представляла себе расстояние, отделявшее их от золота. Солнце стояло уже высоко над головой, но они не видели никаких признаков описанного в письме места или храма Изиды.

Николас поглядывал на Сабрину, как ей казалось, с сочувствием.

— Если мы сейчас не найдем этот храм, мы будем вынуждены вернуться.

— Не сейчас. Пока только полдень. До темноты остается еще несколько часов. Я не хочу сдаваться, пока есть хоть какая-то надежда.

— Боюсь, я все еще не понимаю. Однажды я спросил тебя, но не получил вразумительного ответа. — Его стальной взгляд пронзал ее. — Я снова спрашиваю, любовь моя, почему тебе так необходимо это золото? Ты больше в нем не нуждаешься. У меня огромное состояние, и теперь все это твое. Так почему, Сабрина? Почему оно так важно для тебя?

В его бездонных глазах она видела удивление и тревогу. Тысяча мыслей промелькнула у нее в голове. Она никогда никому, кроме Мэтта, Уиллза и Саймона, не рассказывала о том плачевном положении, в котором оказалась после смерти Джека. Но как она горячо убеждала Николаса, Джек давно умер и остался в прошлом. Но все равно, разве она не должна оставаться в чем-то верной ему? Где заканчиваются обязательства перед одним мужем и где начинается преданность другому? И есть ли у нее свой кодекс чести? Разве она уже утратила чувство долга и порядочность?

Даже если она расскажет ему, как Джек оставил ее буквально без гроша, это едва ли объяснит необходимость быть финансово независимой от мужа и семьи. Она боялась, что Николас никогда этого не поймет. Видит Бог, по-настоящему порядочные женщины не бывают самостоятельными. Они не вмешиваются в управление их собственными деньгами, не говоря уже о капиталовложениях. Кроме того, если Николас узнает все о Джеке, то после этого он, скорее всего, догадается, что существует связь между ней, контрабандистами, Мэттом и пресловутой леди Би.

Такого человека, как Николас, мог удовлетворить только один-единственный ответ.

— Николас, — тихо спросила она, — как высоко ты ценишь свою честь?

— Честь? — с недоумением переспросил он. — Не понимаю. При чем здесь честь?

— Пожалуйста, имей терпение и ответь мне.

Он с озадаченным видом покачал головой.

— Хорошо. Для мужчины честь превыше всего. Будь он дьявольски богат или впал в нищету, слово чести — все, что у него есть. Честь — единственный принцип, которым руководствуется мужчина в своей жизни.

Она задумалась.

— А женщина? Разве она не должна жить по таким же правилам?

Он усмехнулся:

— Сабрина, женщины никогда не придерживались тех же идеалов, что и мужчины. Им просто не хватает моральной устойчивости.

— О! — пренебрежительно заметила она.

Улыбка Николаса исчезла, и у него хватило сообразительности изобразить раскаяние.

— Прости меня, любимая, я забыл, с какой женщиной я говорю. Ты не похожа ни на одну из женщин, что я встречал. Возможно, мое мнение следует изменить, по крайней мере, в отношении тебя.

— Спасибо, — тихо ответила она.


Он вдруг понял, что она говорит серьезно.

— Должен признаться, я никогда не задумывался, что у женщин тоже существует понятие чести. Просто я никогда не ожидал от женщины, что она способна сдержать свое слово. Но после некоторого размышления я сделал вывод, что чувство чести так же может быть сильно в женщине, как и в мужчине.

Она выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

— Как бы банально и смешно… а может быть, и глупо тебе это ни показалось, у меня тоже есть принципы, по которым я живу. Честь значит для меня не меньше, чем для тебя. Мое слово так же надежно. Я считаю верность…

— Джеку? — небрежно вставил он. Она кивнула.

— Несмотря на его недостатки, он заслуживает этого. Это мой долг перед ним. Он многому научил меня. — Она передохнула. — В этом смысле меня обязывает молчать мое понимание верности. Я только прошу уважать это мое желание.

Он молча в раздумье смотрел на нее.

— Я понял, — тихо, с нежностью произнес он. — Думаю, мне следует признаться тебе, что я еще никогда не имел удовольствия знать такую неглупую женщину.

У нее отлегло от сердца, и радость наполнила его. Николас может уважать ее честь и верность, не задавая вопросов, и она надеялась, что он никогда не задаст их снова.

— Я понимаю, что мне было бы трудно остановить тебя. Но мы могли бы прекратить эти поиски, — он замолчал на минуту, — и навсегда похоронить призраки прошлого.

Он помог ей сесть в седло, сел на свою лошадь, и они отправились в путь. Погруженная в свои мысли, Сабрина не замечала, как они ехали по берегу реки. Она задумалась над его словами. Похоронит ли это золото ее страх перед нищетой? Сможет ли какое-то золото захлопнуть дверь в прошлое и оставить там Джека?

Не прошло и четверти часа, как Сабрина заметила храм Изиды.

— Николас, смотри!

Она указала вдаль. Маленькое квадратное сооружение блестело в лучах солнца. Волнение охватило ее, и она торопила свою лошадь. Полуразрушенное здание действительно стояло на небольшом остроконечном полуострове, врезавшемся в воды Нила. Перед храмом они спешились. Сабрина представила древних египтян, поклонявшихся Изиде, приносивших жертвы своей богине и возносивших молитвы, прося у нее здоровья, богатства и долгой жизни.

— Теперь, когда мы наконец здесь, — нетерпеливо сказал Николас, возвращая ее к реальности, — давай закончим эту проклятую работу. — Он отвязал от седла пару лопат. — Что сказано в письме, где именно зарыто золото?

Сабрина вытащила письмо и быстро пробежала его глазами, хотя в этом не было никакой необходимости: она знала его наизусть.

— Здесь говорится, что слева от той стены храма, которая выходит на реку, стоят три дерева. — Она посмотрела в указанном направлении. — Есть, Николас. — Ее голос дрожал от возбуждения.

Три пальмы величественно возвышались над песком. Она направилась к ним, непрестанно сверяясь с письмом.

— Золото зарыто под третьей пальмой, самой дальней от храма со стороны реки. — Она обошла пальму и остановилась. — Здесь! Оно должно быть здесь, — торжествующе заявила она.

Николас, взяв у нее письмо, быстро пробежал его глазами и вернул ей.

— Ладно, — отбросив в сторону одну лопату, он вонзил другую в песок возле третьего дерева. — Давай доберемся до него.

Он энергично принялся копать. Через несколько минут его рубашка промокла от пота, и он сбросил ее. Сабрина не могла этого сделать и изнывала от невыносимого зноя. Струйки пота сбегали по ее шее и ложбинке на груди. Мокрая рубашка неприятно липла к телу. Солнце безжалостно жгло их.

— Кажется, у тебя плохо идет дело, — с раздражением заметила она.

Он остановился и, опершись на лопату, посмотрел на нее. Пот блестел на его руках и груди.

— Ты, конечно, умеешь это делать лучше?

Лучше? В физической силе она, естественно, уступала ему, но что касалось упорства…

— Без сомнения!

— Прекрасно! Пожалуйста, окажи мне честь и поучаствуй вместе со мной в этом развлечении.

Он поднял с земли вторую лопату и бросил ее под ноги Сабрине.

Она схватила лопату и с ожесточением принялась копать землю. Это оказалось намного труднее, чем она думала, глядя на него, — болела спина, было жарко и неудобно. Она не сдавалась, не желая показать ему, что не сможет справиться с этой черной работой. Они копали молча, яма становилась глубже, а куча выкопанной земли все выше.

— Сабрина, — задумчиво сказал Николас, — тебе не приходит в голову, что все дается слишком легко?

— Легко? — удивилась она и распрямила спину. Поясница ныла, ломило руки. — Едва ли назовешь это легким делом.

— Я не о том. — Он вытер пот со лба. — Если не считать, что мы раскапываем песок и землю, скопившуюся за двадцать лет, и все еще не нашли твоих сокровищ, место мы нашли с подозрительной легкостью.

— Указания были ясными и подробными, — недовольно сказала она, — что тут подозрительного?

— Они были не только подробными — они были слишком простыми. Подумай об этом, — настойчиво продолжал он. — Если бы ты хотела спрятать кучу золота, разве ты спрятала бы его так, чтобы любой идиот мог найти его? Найдите храм, поверните налево, увидите три дерева — и золото в ваших руках. Как будто оно не имело никакой ценности. И никого не беспокоило, что его найдут.

— Конечно, беспокоило, — рассердилась она. — Я не сомневаюсь, что те, кто зарыл его, твердо надеялись, что еще вернутся за ним. Хотя, вероятно, не предполагали, что оно пролежит здесь двадцать лет.

— Почему же они не вернулись?

— Не знаю. И не хочу знать. Может быть, у них не было такой возможности. Может быть, они все умерли. Какое это теперь имеет значение?

— Все же, — медленно произнес он, — меня удивляет…

— Перестань, черт возьми, удивляться и копай дальше. — Она с силой ткнула лопатой в землю. — Я не вижу в твоих сомнениях никакого…

Лопата с глухим стуком ударилась обо что-то твердое.

— Николас? — насторожилась она.

— Отойди, — коротко и властно распорядился он. Она выбралась из ямы, глубина которой достигала ее колен. Несколькими осторожными движениями Николас откопал предмет, похожий на небольшой сундучок. От волнения и радостного предчувствия у Сабрины перехватило дыхание.

— Открой его, Николас.

— Дай мне сначала вылезти из этой чертовой ямы. Он напрягся и, вытащив наружу сундучок, со стуком опустил на землю. Николас выбрался из ямы, присел возле сундучка и с любопытством осмотрел его.

— Странно, на нем нет замка. — Николас нахмурился. — Всего лишь защелка.

— Мне наплевать, как он закрывается, — повысила она голос, — да открывай же этот проклятый ящик.

Николас взялся за крышку. Она не поддавалась.

— Кажется, присохла.


Он попытался снова. Ничего. Он набрал в легкие воздух и сделал еще одну попытку, вложив в нее всю силу. Наконец с пронзительным скрипом крышка открылась.

В лучах солнца ослепительно заблестели золотые монеты.

Сабрина ахнула.

— О, Николас, смотри! — Опустившись на колени, она запустила дрожащую руку в сундучок и перебирала сверкающие кружочки, наслаждаясь прикосновением к холодному драгоценному металлу.

Николас выбрал монету и внимательно разглядывал ее.

— Мне никогда не приходилось видеть таких монет.

— Они великолепны! — Она набрала горсть монет и сыпала их из ладони сверкающим дождем, слушая мелодичный музыкальный звон.

— Они звенят как-то не так, — тихо сказал он.

Она не обратила внимания на его слова, зачарованно глядя на сверкающее богатство, лежащее перед ней, любуясь игрой солнечного света, превращавшего каждую монету в волшебное маленькое солнце. Их вид, звон и само прикосновение к ним приводили ее в неописуемый восторг, она торжествовала победу.

— Сабрина, — что-то странное было в его голосе, — ты должна посмотреть на это.

Она оторвала взгляд от сундучка. Николас держал в руке монету, в другой руке у него был кинжал.

— Смотри.

— Что это? — резко спросила она. — Я ничего не вижу.

— Посмотри поближе.

Что-то зловещее слышалось в его голосе. Она взглянула ему в лицо, но не смогла понять его выражения.

— Хорошо. — Она посмотрела на монету. — Не вижу ничего особенного.

Он поднес монету к ее глазам.

— Ты видишь царапину?

На золоте виднелась тусклая металлическая жилка.

— Да, ну и что?

— Смотри!

Он царапнул кинжалом поверхность монеты. Серая полоска стала шире. В его черных глазах она увидела сочувствие. Сердце ее тревожно сжалось. Она посмотрела ему в глаза и нашла в себе силы, чтобы спросить:

— И что это значит?

— Боюсь, любимая, это означает, что твое сокровище ничего не стоит. Мне очень жаль. — Он бросил монету обратно в сундучок. — Они, кажется, только позолочены. Даже, возможно, просто покрашены. Все это, — он указал на кучу сверкающих монет, — не более чем подделка.

— Но почему? — прошептала она, не сводя глаз с монет.

— Кто знает? Вероятно, кто-то задумал обмануть сторонников Наполеона и его войска, и заставить их поверить в то, что он имеет надежную поддержку во Франции. Возможно, заранее предполагалось закопать эти фальшивые деньги. Или, что тоже возможно, офицеры, закопавшие их, верили в подлинность золота и только потом узнали о мошенничестве. Поэтому, вероятно, они и не вернулись за ним. Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем правду.

Сабрина все еще стояла перед открытым сундучком. Она так долго жила надеждой на это богатство. Оно слишком много значило для нее. Приданое дочери. Возможность выжить самой. Конечно, сейчас, когда она замужем за Николасом, бедность ей не грозила. Но оно значило больше, чем просто деньги. Поиски оказались бесполезными. Она медленно поднялась и рассеянно убрала ненужное письмо за пояс.

— Убери его обратно, Николас, — спокойно сказала она. — Закопай его опять, пожалуйста.

— Закопать? — простонал он. — Черт побери, Сабрина, почему мы не можем просто уехать…

Он взглянул на нее и замолчал. Она не хотела показывать обуревавшие ее чувства, она предпочла вернуться назад к временам притворства, когда не позволяла свету видеть ничего, кроме ее невозмутимо спокойного лица.

— И пожалуйста, поторопись. Полагаю, в лагере удивляются, что задержало нас. — Мягкий и сдержанный тон прекрасно скрывал ее разочарование, гнев и душевное смятение.

— Сабрина, я…

У него был почти беспомощный вид, как будто он не знал, что ему делать. Она, на мгновение забыв о своем разочаровании, оценила его заботу и даже обрадовалась ей. Но не хотела утешений. Всю жизнь Сабрина в одиночку справлялась со своими даже худшими бедами, и с этой предпочитала справиться сама.

Николас захлопнул крышку сундучка, сбросил его в яму и поспешно забросал песком. Она наблюдала за ним. Оба молчали. Молчали они и по пути в лагерь.

Николас сделал несколько смелых попыток заговорить, но получил вежливый отпор. Ей было не до пустых разговоров, ее голова была занята мыслями о последствиях того, что она считала поражением, крушением своей мечты.

Долгий путь оказался благом. Часы, проведенные в седле, давали возможность поразмышлять, оценить, обдумать. Может быть, благодаря частым озабоченным взглядам Николаса, или ее собственной силе духа, или врожденному дару приспосабливаться она обрела если не душевный покой, то по крайней мере самообладание. Сабрина не получила своего золота, то есть своей независимости и свободы. Но она получила Николаса и любовь, которую не ждала и о которой не смела и мечтать.

Солнце уже давно зашло, когда они въехали в лагерь. Казалось, что все уже спят. Сабрина продолжала молчать, и беспокойство Николаса возрастало. Ему не нравились эти ее светские манеры, это напускное спокойное равнодушие. Он уже узнал и полюбил пылкое жизнерадостное создание, которое, безусловно, считало себя равной любому мужчине. И добропорядочная сдержанная женщина, ехавшая рядом с ним, совершенно ему не нравилась.

Николас спешился и помог ей сойти с лошади. Он задержал руки на ее талии.

— Сабрина, мы должны об этом поговорить.

— Не вижу необходимости, — сказала она, избегая его взгляда. — Все закончилось, и у меня нет желания снова говорить об этом.

— Сабрина, — сказал он встревоженным голосом. Взяв ее за подбородок, он заставил ее посмотреть ему в глаза. Ее изумрудные глаза были лишены всякого выражения. — Не знаю, почему это золото так нужно тебе. Мне искренне жаль, что оно оказалось фальшивым. Но, — более мягко продолжал он, — я не думаю, что поиски его были бесполезными. Я нашел сокровище более ценное, чем золото. Я нашел тебя.

Он долго смотрел ей в глаза, почти теряя надежду разрушить барьер, который она воздвигла. Что-то внутри ее оборвалось, и глаза потемнели. Лицо ее изменилось, она с облегчением вздохнула:

— Черт бы побрал тебя, Николас! Это дьявольски несправедливо!

Он усмехнулся в ответ на ее ругательства и, переполненный радостью, обнял ее.

— Знаю, любовь моя. Я никогда с легкостью не признавал своего поражения.

Она, уткнувшись в его грудь, прошептала:

— А я вообще не признаю поражений.

Он тихо рассмеялся над ее чистосердечным признанием.

Глава 20

Отдельные факты, обрывки воспоминаний внезапно сложились в четкую картину. Как он мог оказаться настолько глупым, чтобы не понять этого раньше. Мэдисон… его сестра… леди Би…

— Бри! — задыхаясь от гнева, произнес он хриплым голосом.


Она с недоумением отшатнулась от него:

— Ради Бога, что случилось?

— Это была ты! Это была ты! — В его ожесточенном тоне слышались боль, гнев и презрение.

— Что ты хочешь этим сказать… — И вдруг она поняла и отчаянно затрясла головой: — Николас, я…

— Что ты? — резко перебил он. — Ты осмелишься мне возражать и говорить, что ты не та женщина, которую я искал десять лет? Не пресловутая леди Би? Не та изменница-контрабандистка, бросившая меня, приняв за мертвого, десять лет назад на пустынном берегу?

— Это вздор, Николас, — быстро сказала она. — Я никогда не желала твоей смерти.

— Уместное замечание, — презрительно заметил он. — Полагаю, это несколько должно меня утешить. Каким же я был идиотом, что не понял этого раньше. Все было так ясно. — Он с трудом держал себя в руках. — Интересно, ты с самого начала считала меня дураком? Помолвка наших детей, наша поспешная свадьба тоже входило в твои планы?

— Конечно, нет. — Она умоляюще смотрела на него. — Я лишь совсем недавно поняла, кто ты.

Он язвительно рассмеялся.

— В самом деле, моя дорогая? И когда же ты сделала это великое открытие?

— Когда мы впервые занимались любовью, там, на корабле, — чуть слышно прошептала она.

Достаточно было взглянуть на нее, чтобы его сердце сжалось. Но он не позволил жалости помешать ему. Слишком сильным, слишком болезненным и настойчивым казалось ощущение, что его предали.

Он схватил ее за талию и грубо привлек к себе.

— Почему я должен верить тебе? Десять лет ты изображала добропорядочную светскую даму. Поздравляю. Твое искусство превосходило самую лучшую игру, которую я видел на лондонской сцене. — Он наклонился к ее лицу. — Это была игра, Сабрина? Ты притворялась?

Прижав ее к себе, он схватил ее за волосы и поцеловал с яростью и ожесточением, как бы давая ей почувствовать свою боль и страдание, переполнявшие его сердце.

Он резко, со злостью оттолкнул ее. Губы Сабрины горели, волосы рассыпались. Он с торжеством увидел в ее глазах боль и обиду и на мгновение почувствовал жалость и стыд.

— Ты помнишь наш первый поцелуй? — Она молча кивнула. — Я тогда подумал: какая женщина может так смело целовать мужчину? Скажи мне, Сабрина, когда ты говорила, что за тринадцать лет ты ни разу не спала с мужчиной, — понизив голос, грубо потребовал он, — это тоже было ложью?

— Во всем, что касается нас, я никогда не лгала, — тихо ответила она с такой искренностью, что нельзя было не поверить ей.

— Ни разу? — Он с горечью рассмеялся. — Прости, но меня не очень убеждает твое заявление. Невольно задумаешься, как женщина, так легко обманувшая свою страну, не сможет солгать или предать своего мужа. Человека, которого, как она заверяет, любит. Для такой женщины это было бы большим соблазном. Ради того, чтобы использовать его в своих целях, чтобы удовлетворить свои собственные… — он смерил ее презрительным взглядом, — желания. Или ради его богатства?

Неожиданно она ловко выскользнула из его рук и с силой ударила его по лицу, застав врасплох. Казалось, звук пощечины эхом прозвенел в ночном воздухе. Теперь в ее глазах были не только боль, но и гнев.

— Повторяю, я никогда не лгала.

Он с обиженным видом потер покрасневшую щеку.

— Это слабое утешение для моей несчастной души. Однако хочется надеяться, что хотя бы что-то между нами не было притворством.

— Что ты теперь намерен делать?

Он столько лет думал о том, что сделает, если когда-нибудь поймает неуловимую леди Би. Теперь уже леди Би не интересовала никого на свете. Кроме него самого. Он будет совершенно прав, если отвезет ее обратно в Англию и бросит в Ньюгейтскую тюрьму. Он будет совершенно прав, если публично разоблачит ее, разрушив образ добропорядочной строгой леди в глазах общества. Он во многом будет совершенно прав.

— Не знаю, — холодно ответил он. Она выпрямилась и вздохнула.

— Ты хотя бы выслушаешь мои объяснения?

— Что ты хочешь объяснить? — жестко бросил он. — Прошлое? Или настоящее?

Она смотрела на него глазами, полными печали. Затем словно тень пробежала по ее лицу. Оно теперь не выражало никаких чувств. Спокойная сдержанность и самообладание, лицо светской леди Сабрины. К ней вернулась привычка, приобретенная и доведенная до совершенства за многие годы притворства,

— Я буду в своей палатке, когда ты решишь, какие шаги тебе следует предпринять. — Она направилась к себе.

— Сабрина! — нарушил тишину его голос, и она остановилась. — Ты говорила мне о чести.

Он подавил терзавшие его чувства, стараясь оставаться таким же спокойным, как и она. Но не сумел скрыть муку и неуверенность.

Она не обернулась, и словно холодом повеяло от ее слов:

— А вы, милорд, говорили мне о любви.

Еще несколько шагов, и ее скроет от него темнота. Еще несколько шагов, и она даст волю чувствам. Еще несколько шагов, и ей можно будет броситься на землю и рыдать от отчаяния.

Она добралась до палатки и вошла внутрь.

— Сабрина? — сонным голосом приветствовала ее Уинни. — Мы пытались не заснуть, ожидая вас. Вы нашли золото?

Золото. Она совсем забыла о золоте.

— Оно оказалось фальшивым, Уинни. Это была ужасная шутка!

— Но как? Почему?

— Спи, Уинни, — устало произнесла Сабрина. — Я все расскажу тебе утром,

— Хорошо. — Уинни зевнула и пробормотала: — Золото или не золото, все равно, думаю, приключение было великолепным.

Сабрина горько усмехнулась. Действительно, это было приключение, и, вероятно, последнее в ее жизни. Или это был конец приключению, начавшемуся в далеком прошлом? Что сейчас делает Николас? Узнав правду, он явно воспринял все как предательство и рассердился. Без сомнения, он считал, что она использовала его в своих целях. Но он же говорил, что любит ее, Любовь Николаса. Смешно. Она с самого начала подозревала, что этот распутник не ведает, что такое любовь. И когда наступил момент истины, ее самые худшие опасения оправдались.

Как забавно, что Николас думал, что его обманули как дурака, в то время как ее глупость была несравнимо большей. Она искренне верила, что он все-таки полюбил ее. Или может быть, ей так хотелось в это верить, что она забыла о его истинном характере. Она зарылась в одеяла и обхватила руками голову. Больше всего на свете ей хотелось дать волю разрывавшему ее душу страданию. Она хотела безудержно рыдать до тех пор, пока не утратит способности что-либо видеть, слышать или чувствовать. Она потеряла Николаса, хотя очевидно, что он никогда не принадлежал ей. Что он теперь сделает? Ее судьба, ее жизнь были в его руках.


Ее боль утихла, сменившись все нарастающим страхом. Она не пойдет в тюрьму. Она не хочет провести остаток своих дней в сырой мрачной темнице или, хуже того, быть высланной из страны. Тем более, за события десятилетней давности. Даже когда умер Джек, оставив ее без гроша, она не испытывала такого невыносимо безумного страха, от которого исчезали все разумные мысли. Она должна бежать. Сейчас же. Бежать как можно быстрее и как можно дальше. Она заставила себя успокоиться, попытаться действовать хладнокровно. Иначе побег невозможен.

Она быстро и неслышно поднялась, прокралась к саквояжу и, ощупав его содержимое, нашла деньги, полученные за драгоценности. Все ее деньги были целы, расходы оплачивал Николас.

Она с сожалением закрыла саквояж. Его придется оставить, вещи только помешают ей в дороге. Неслышно она подошла к пологу палатки и оглянулась в сторону спящей Белинды. Как она могла оставить свое дитя без каких-либо объяснений?

Она подползла к Уинни и стала искать ее дневник и обломок карандаша, который, как она знала, Уинни прятала между страницами. Она быстро нашла его, но не решалась вырвать страницу из драгоценного дневника Уинни. Вместо этого она вытащила скомканное письмо и чуть не рассмеялась вслух — вот на что пригодилось это злосчастное письмо. Луна светила ярко, и Сабрина нацарапала короткое послание. Ей мешали страх и подступившие к глазам слезы.

Она подобралась к дочери и опустилась рядом с ней на колени. Она отвела со лба спящей девушки рассыпавшиеся волосы и коснулась его губами, как она всегда делала, когда Белинда была еще ребенком. Она положила записку рядом с ней и с минуту постояла, глядя на дочь.

Белинда никогда ее не поймет. Сабрина не была уверена, что и сама себя понимает.

Она выбралась наружу и взглянула на палатку Николаса. Там виднелся свет и слышались мужские голоса. Наверняка он сейчас допрашивает Мэтта. Страх за друга кольнул ее сердце, но она решительно подавила его. Мэтту нечего бояться Николаса. Он не англичанин, и Николас не имеет над ним власти. Мэтт сумеет постоять за себя.

Стреноженные лошади находились в самом дальнем углу лагеря. Крадучись, она подобралась к ним и, выбрав одну, тихо увела ее. Сабрина не знала, куда она поедет или что сделает Николас, обнаружив, что дичь снова ускользнула от него. Но в одном она была твердо уверена: она тоже может постоять за себя. Ей всегда это удавалось.

Николас, пылая гневом, вошел в свою палатку. В полутьме он заметил горящий фонарь и фигуру спящего сына. Мэдисона не было. Николас стиснул зубы. Если американец опять с его сестрой, придется его убить. В эту минуту он представил, как перережет Мэдисону горло, и ему стало легче.

— Я слышал, как вы с Бри подъехали. — На пороге возник Мэтт. — А где золото?

— Где ты был? — мрачно спросил Николас. Мэтт недовольно нахмурился.

— Это не твое дело, но я сидел у реки. Все легли спать. А я не мог заснуть, ожидая вашего возвращения. Так где же золото?

— Это проклятое золото не существует.

— Золота нет? — Складка на лбу Мэтта залегла глубже. — Могу поспорить, что Бри это не очень обрадовало.

— Ты так хорошо ее знаешь, — ровным голосом заметил Николас.

— Давно ее знаю, — подтвердил Мэтт. — Она мне как родная сестра.

— Теперь ясно, почему ты назвал корабль в ее честь.

Мэтт удивленно посмотрел на него. Они помолчали.

— Значит, ты знаешь?

— Знаю, — сурово сказал Николас.

Мэтт с вызывающим видом скрестил на груди руки.

— И что же ты собираешься делать?

— Что бы я хотел сделать, так это вздернуть тебя на первом же попавшемся дереве, — с трудом сдерживая гнев, ответил Николас.

Мэтт усмехнулся.

— Смешно. Мы оба знаем, что здесь ты не имеешь никакой власти. — Он внимательно посмотрел на Николаса. — Что ты думаешь делать с Бри?

— Не знаю.

— Не знаешь? — Мэтт недоверчиво взглянул на него. — В это трудно поверить. Бри говорит, что все эти годы ты мучился от того, что не сумел поймать ее.

— Да, я часто думал об этом все это время. Но никак не ожидал, что леди Би окажется моей женой. Каким дураком я был!

— Правда? — тихо спросил Мэтт, — А почему?

Николас бросил на него презрительный взгляд.

— Я искал эту женщину десять лет. А когда она оказалась буквально у меня под носом, я не узнал ее, более того, я женился на ней. Моя честь, мой долг, моя ответственность перед страной требуют, чтобы я закончил то, что начал десять лет назад. Чтобы я закрыл дело, в котором потерпел позорную неудачу, и отдал ее в руки правосудия.

— И почему ты этого не делаешь? — небрежно спросил Мэтт. — Судя по твоим словам, ты, кажется, принял решение.

— Черт бы тебя побрал, Мэдисон! — взорвался Николас. — Я люблю ее. Я не смогу жить без нее. Но я должен выбирать между тем, во что всегда верил, и этим упрямым, умным, очаровательным созданием, которое покорило мое сердце. — Он с горечью усмехнулся. — Я вынужден выбирать между честью и своей душой.

Мэтт с любопытством взглянул на него.

— Она рассказала тебе, что заставило ее заниматься этим?

— Нет, — резко ответил Николас. — Я не стал слушать ее объяснений.

— А надо бы. Все могло бы быть по-другому.

— Хорошо, — с раздражением согласился Николас, — расскажи мне, почему леди, не кто-нибудь, а маркиза, занимается контрабандой, предавая при этом свою страну.

Взгляд Мэтта стал суровым.

— Сомневаюсь, что она считала это изменой своей стране. Времена были тяжелые, и не одна Бри занималась этим…

— Мне это известно, — усмехнулся Николас. Мэтт пропустил его замечание мимо ушей.

— Она возглавляла группу рыбаков и фермеров, доведенных до отчаяния людей, которые успешно занимались контрабандой. Я до сих пор не понимаю, как это у нее получалось, но даже среди своих людей я редко встречал такую преданность и уважение, какое они оказывали ей.

— Я помню, — проворчал Николас.

— Как бы там ни было, они обожали ее и трудились изо всех сил вместе с ней и ради нее. Она была с ними справедливой и честной…

— Честной? — с сарказмом повторил Николас.

Ледяной взгляд Мэтта заставил его замолчать.

— Дела у них шли хорошо, но когда появился ты, это обеспокоило их, и они прекратили свои занятия контрабандой и вернулись к прежней жизни, только более благополучной, чем ранее.

— Все это хорошо, Мэдисон, но ты все еще не сказал мне, почему? Почему она занималась этим?


Мэтт колебался. Он глубоко вздохнул, явно на что-то решившись.

— У меня такое чувство, будто я совершаю предательство. Сабрина хотела, чтобы об этом не знала ни одна душа.

— Я ее муж, — сквозь зубы процедил Николас. — Разве я не имею права знать?

— Вероятно. Но это должна была рассказать Сабрина, а не я…

— К черту, Мэдисон, — перебил Николас, — выкладывай мне все, что знаешь.

— Ладно. — Мэтт помолчал, собираясь с мыслями. — Что тебе известно о ее первом муже?

— О Стэнфорде? — удивился Николас. — Только то, что знают все. Он был известен как распутник, когда женился на ней, славился своим беспорядочным образом жизни и был азартным игроком. В свете их считали скандальной парой,

— А ты знал, что у него не было ни гроша, когда он умер?

Вопрос поразил Николаса.

— Нет, не знал.

— Это правда, — горячо продолжал Мэтт. — Он ничего ей не оставил, кроме ребенка и кучи крупных долгов. Она никому не говорила об этом, только мне и Саймону, да еще одному человеку, который работал с ней. Я никогда не мог понять, почему она не хотела, чтобы все знали, каким мерзавцем на самом деле был ее муж. Бри только сказала, что должна оставаться ему верной даже после его смерти.

— Понятно, — медленно произнес Николас. — А ее семья?

— У нее было мало родственников: старая двоюродная бабушка, которой едва хватало денег, чтобы сводить концы с концами.

— Однако есть другие способы заработать себе на жизнь, — упрямо настаивал Николас.

— Есть ли, Уайлдвуд? — насмешливо улыбнулся Мэтт. — Какие же? Подумай, она могла стать гувернанткой. Заботиться о чужих детях и потратить на них все свои физические и душевные силы. Или, что еще… она могла выйти замуж ради денег…

— Она так и сделала, — пробормотал Николас. Мэтт уничтожающе взглянул на него, и ему стало стыдно.

— Или… — холодно-равнодушным голосом продолжал Мэтт, — она могла найти мужчину, который бы заботился о ней, обеспечивал ее и ее дочь. Она могла бы стать дорогой содержанкой, любовницей, проституткой, шлюхой…

— Довольно, Мэдисон! — Николас покраснел от гнева и сжал кулаки, чтобы не ударить наглого американца.

Мэтт молча смотрел на него с вызывающе спокойным видом.

— Правда бывает горька, не так ли? А какое занятие ты бы предложил ей?

— Не знаю.

— Кажется, сегодня ты мало что знаешь? — Мэтт не получил ответа. — А ты знаешь, почему для нее было так важно получить это золото?

— Она не захотела ответить на этот вопрос.

— Она хотела, чтобы у дочери было приданое. — Мэтт отмахнулся от Николаса, не давая ему говорить. — Я знаю, что оно не нужно ей сейчас, когда она замужем за тобой. Она тоже прекрасно это знала. Но ей хотелось обеспечить самостоятельность Белинды. — Он пожал плечами. — Вероятно, нам с тобой не понять, почему женщина так страстно стремится иметь собственные деньги. Но ведь нас никогда не обрекали на нищету и не оставляли без всякой помощи. Скажу тебе больше, Уайлдвуд: Бри — необыкновенная женщина. Ее ум не уступает ее красоте. У нее достаточно смелости, силы и упорства. Сомневаюсь, что кто-либо из мужчин заслуживает такой награды. — Он усмехнулся. — Особенно ты.

У Николаса кружилась голова от всего сказанного Мэттом. Он получил ответы на все вопросы. Кроме одного.

— Мэдисон, вы были любовниками? — тихо спросил он.

— Никогда, — со вздохом сожаления ответил Мэтт. — Нельзя сказать, заметь, что я не пытался. Но мы слишком любили друг друга как члены одной семьи, чтобы это переросло в какое-то другое чувство. И я уверен, несмотря на то, что много мужчин в Лондоне ухаживали за ней, их отношения не шли дальше сорванного украдкой поцелуя. Кажется, существовал только один человек, воспоминание о котором преследовало ее многие годы. — Мэтт не сводил с него пристального взгляда. — Она поцеловала его в пещере и никогда не видела его лица.

У Николаса замерло сердце. Не говоря ни слова, он направился к выходу. Ему надо побыть одному, подумать, принять решение, от которого будет зависеть вся его будущая жизнь.

Мэтт схватил его за плечо и посмотрел в глаза.

— Будь осторожен, Уайлдвуд, будь очень осторожен! Она очень боится того, что с ней будет теперь, когда ты узнал о ее прошлом. Бри искренне любит тебя. Думаю, всегда любила. Если ты потеряешь ее, — он почти с жалостью посмотрел на Николаса, — значит, ты действительно глупец.

Николас стряхнул руку Мэтта, вышел из палатки и направился к реке. Тихо шуршал песок. Вдалеке слышалось ржание лошадей. Ночные звуки почти не доходили до его сознания, он был слишком поглощен мыслями о Сабрине, о своем прошлом и о том, какое будущее ожидает их.

Он опустился на голые камни у самой воды и смотрел на медленно катящиеся волны Нила. Отражение луны то появлялось, то исчезало в них в неторопливом, печальном, размеренном… завораживающем ритме. Золотисто-белый круг сиял и переливался. На минуту он уступил этому ритму, и его мысли потекли как эти воды, такие же спокойные и невозмутимые.

Такой он впервые увидел Сабрину. Спокойной, как воды Нила, и такой же скучной. Его мысли настойчиво возвращались к одному и тому же воспоминанию. Разве она не волновала его с первой же минуты их встречи? Между ними сразу пробежала искра, пробудилось желание и появилось странное ощущение рока. Или судьбы? Или предназначения?

Он думал о своей неудавшейся миссии. Как ей и ее людям удалось ускользнуть, когда они подпустили его так близко? Он вспомнил, как был поражен, узнав, что его противник — женщина, как невольно восхищался ее ловкостью и умом. Его мысли возвращались к тому времени, когда в нем вспыхнула необъяснимая страсть, как он искал ее до той роковой ночи, когда она поцеловала его и исчезла из его жизни.

До сегодняшнего дня.

«Были ли ее преступления действительно так ужасны?» — прокралась в его голову предательская мысль.

Он всегда верил в это. Но никогда раньше не мог представить себе, как выглядит его противник. Он не задумывался о причинах ее поступков, о том, что отчаяние может вынудить самого порядочного человека на поступок хотя и незаконный, но который при определенных обстоятельствах можно признать допустимым, даже героическим. Он не думал о том, какой силой и храбростью надо обладать человеку, не говоря уже о женщине, чтобы не сломиться под ударами судьбы и самому распоряжаться своей жизнью.

До сегодняшнего дня.

Николас тряхнул головой, надеясь привести свои мысли в порядок. Он так долго копил гнев и неудовлетворение от того, что не сумел поймать ее. Годами его гнев не угасал, его решимость оставалась непоколебимой, а цель ясной.

До сегодняшнего дня.


Он невидящими глазами смотрел на реку и раздумывал над последними неделями, проведенными в ее обществе. Он вспоминал каждое слово, каждый жест, каждое прикосновение. Он понял, что кроме того, что она уклончиво отвечала на вопросы о ее деловых отношениях с Мэттом тогда, десять лет назад, она никогда не лгала ему. Во всем, что касалось их двоих.

Однако он продолжал спорить с собой: а как же честь? Разве его собственное понятие о чести не требует, чтобы он выдал ее властям?

Но была ли это честь или гордость? Заставляла ли честь искупить свою неудачу, или это было просто глупое самолюбие? Только потому, что его перехитрила женщина. В то время он остро переживал свое поражение и боялся, что перестанет уважать себя. Но сейчас и здесь имело ли это значение? Неужели так важна для него гордость?

Всю эту бесконечную ночь Николас просидел на берегу древней реки, пока из-за горизонта не показалось солнце. Он встал, с трудом разгибая затекшие члены. Он не обращал внимания на боль. Он не спал всю ночь, но в эти проведенные в одиночестве часы не чувствовал потребности в отдыхе, слишком поглощенный борьбой, происходившей в его душе.

Сейчас наконец его душа вновь ожила. Лучи солнца согревали его, новый день сулил ему покой и окончание всех мучений. Словно тяжелый груз свалился с его плеч, и вместе с ним исчезли годы гнева и разочарования. Он сделал свой выбор, когда признался себе, а потом и ей, что любит ее. С прошлым покончено. Он встретит будущее рядом с Сабриной. Он улыбнулся и пошел к лагерю. Кто бы мог поверить в то, что он проживет оставшуюся жизнь с той самой женщиной, которая когда-то давно перехитрила его? С женщиной, в этом он вынужден признаться, которая во многом была ему равной, а кое в чем и превосходила его.

Николас направился к ее палатке. Он обнимет ее и скажет, что прошлое осталось позади. Не будет никаких упреков. Он будет великодушен и нежен. Тверд, но добр. Он милостиво простит ее. Но простит ли его она? В чем он обвинял ее, поддавшись слепому гневу, желая причинить ей такую же боль, какую испытывал сам? У него заныло под ложечкой. Конечно, она поймет, что он обвинял ее, потому что был в шоке от своего открытия, вот и все.

Раздался громкий крик, и из палатки выскочила Уинни, вслед за которой показалась рыдающая Белинда.

— Николас! — бросилась к нему Уинни. — Ее нет, Николас. Она уехала.

— Кто уехал? — спросил тотчас же появившийся рядом с ними Мэтт. Эрик подбежал к Белинде.

Уинни в смятении хватала ртом воздух.

— Сабрина! Ее нет!

Его сердце сжалось от страха, и он схватил Уинни за плечи.

— Что ты говоришь? Ее нет? Куда она уехала?

— Не знаю. Когда мы проснулись, Белинда обнаружила вот это.

Она помахала письмом перед его носом. Мэтт выхватил его из ее рук. Он пробежал глазами текст на обороте письма и осуждающе взглянул на Николаса.

— Так и есть! Она уехала. Здесь говорится, что она должна это сделать. Что она понимает, — сурово продолжил он, — что у нее нет другого выхода. Она не объясняет почему. Она также передает свой дом во владение Белинде, в качестве приданого. — Он снова взглянул на листок. — Она посылает Белинде свою любовь и просит не беспокоиться о ней.

Мэтт скомкал письмо. Николас был потрясен. У него сжалось сердце, и он почти не мог дышать.

— А она… она пишет обо мне?

— Нет. — В этом коротком ответе прозвучало обвинение.

Страх овладел им. Он не может допустить, чтобы она уехала.

— Мы должны найти ее. Эрик, готовь лошадей. Мэдисон…

— Не спеши, Уайлдвуд, — схватил его за плечо Мэтт. — Пусть едет.

Николас изумленно посмотрел на него.

— Ты в своем уме? В этой стране женщине нельзя ездить одной.

— Я сказал, пусть она едет. — Американец крепко сжимал его плечо. В голосе появились властные нотки. — Бри сумеет постоять за себя.

Николас освободился от его рук.

— Смешно! Даже Сабрине это не по силам. Я не могу… — Неожиданно он с подозрением взглянул на Мэтта. — Если ты знаешь, куда она поехала, где ее можно найти, тебе лучше признаться в этом.

Мэтт молчал.

— Ну, — Николас ухватил его за рубашку, — помоги мне, или я убью тебя.

— Николас! — ахнула Уинни. Он не сводил глаз с Мэтта.

— Мэдисон, это не пустая угроза!

Ни один из них не отвел взгляда и не отступил ни на дюйм.

Мэтт тяжело вздохнул:

— Не знаю я, черт побери, куда она поехала! Но послушай, Уайлдвуд, она не глупа и поедет на побережье, где можно найти корабль.

Николас отпустил его и, отступив назад, усталым жестом провел по волосам. Он повернулся, собираясь идти, но Мэтт снова преградил ему дорогу.

— Думаю, она уехала несколько часов назад. Здесь ее невозможно найти. Лучше всего, если мы отправимся в Александрию. Мы можем встретить ее на пути туда или найдем в самом городе. Здесь нам нечего делать.

— Ладно, — неохотно согласился Николас. — Мне весьма неприятно признаваться в этом, но ты, вероятно, прав.

Николас, сжав кулаки, старался сохранять спокойствие, скрывать дотоле неведомые ему чувства, грозившие разорвать его грудь. Никогда еще он не испытывал такой тревоги и страха. Он не может потерять ее!

Тихо и уверенно он произнес:

— Я найду ее, Мэдисон. Даже если на это уйдет еще десять лет или вся моя жизнь, клянусь, я найду ее.

Глава 21

Стоя на утесе, Сабрина рассеянно смотрела вниз на бьющиеся о камни волны. Свежий ветер развевал ее волосы, временами бросая на глаза выбившийся локон. Она бессознательно отводила его рукой и глубоко дышала, наслаждаясь острым соленым запахом моря. Чистый, освежающий и живительный воздух возвращал ей душевные силы.

Прошло четыре месяца со времени ее побега из Египта, но страх, преследовавший ее всю дорогу, не проходил. Она не забывала о нем днем, и он мучил ее по ночам. А когда она, обессиленная от борьбы, засыпала, то и во сне страдала от горькой утраты. Ей снился Николас, его ласки, его нежный взгляд и бархатный тембр голоса, который она поклялась больше никогда не слышать. И в то же время боялась, что никогда не услышит его.

Убежать оказалось удивительно легко. Через несколько часов после того, как она покинула лагерь, она встретила группу английских путешественников. Они, почти не задавая вопросов, поверили ее несколько сбивчивому объяснению, почему она бродит по Египту одна и в мужской одежде, и преисполнились к ней сочувствием. Они вместе добрались до Каира, а затем до Александрии.


Ей удалось миновать корабль Мэтта с его командой и найти морское судно, готовившееся к отплытию в Англию в тот же день. Деньги, полученные от продажи драгоценностей, позволили ей оплатить дорогу и все расходы, и, наконец, она достигла своего рая, маленькой прибрежной деревушки, которую всегда считала родным домом.

Когда-то ее жители были ее товарищами по детским играм. Потом они вместе занимались контрабандой, благодаря которой на их столах появлялась еда и в карманах зазвенели деньги. И теперь они дали ей приют, убежище, безопасную гавань, спасавшую ее оттого моря страданий, в которое превратилась ее жизнь. Ее страх был слишком силен, чтобы она решилась поехать в Лондон, поселиться в собственном доме, где могла бы поговорить со своим дворецким, старым и верным другом. Но она известила Уиллза о своем возвращении и предостерегла от возможного визита Николаса.

Сабрина старалась не думать о муже. О том, что он предпринял, обнаружив, что она сбежала. О том, что он решил сделать теперь, когда получил возможность отомстить и узнал ответы на давно мучившие его вопросы. И запрещала себе надеяться.

Теперь, в минуты здравого размышления, она не сомневалась, что даже самые ревностные власти едва ли заинтересует давно забытое дело о контрабанде. Но все же опасность оставалась. И вероятное отвращение Николаса к ней, к ее поступкам пугало ее. Она не гордилась, но и не стыдилась прошлого и не могла бы жить с человеком, которого в чем-то, пусть даже невольно, разочаровала.

Но как бы она ни старалась выбросить его из головы, его образ повсюду преследовал ее. Стремясь избавиться от него, она закрывала глаза. Иногда она даже чувствовала рядом с собой его присутствие. Она почти вдыхала его запах. Слышала его голос…

— Сабрина!

Ветер донес ее имя. Сердце замерло. Она не ошиблась, не могла ошибиться. Это был его голос.

— Как ты меня нашел? — тихо спросила она, борясь с безумным желанием броситься в его объятия, умолять о прощении.

— Удалось вытянуть из Уиллза, — усмехнулся Николас. — Хотя это было непросто. Он так предан тебе.

Сабрина боялась спросить о самом важном. Она искала слова, чтобы отвлечь его. Он, конечно, явился сюда чтобы решить ее судьбу или разбить ее сердце.

— Как себя чувствует Белинда? — спросила она.

— Белинда и Эрик поженились в Италии и покинули корабль, чтобы совершить более медленное свадебное путешествие обратно в Англию. Мой бедный сын больше не может путешествовать по морю.

— Как хорошо, — тихо сказала она, глотая слезы. Она не была на свадьбе дочери, но, по крайней мере, ее дитя здорово и счастливо. — А как дела у Уинни и Мэтта?

— Когда я видел их последний раз, они отправлялись в Америку. Мэтт настаивал на свадьбе, — она услышала в его голосе усмешку, — а Уинни отказывалась под тем предлогом, что время приключений еще не закончилось.

Они замолчали. В горле у нее стоял комок.

— Зачем ты здесь?

— Я приехал за своей женой!

Его голос раздавался прямо у нее над ухом. Она все еще боялась посмотреть ему в лицо.

— Почему? — спросила она еле слышно.

— Почему? Как ты можешь спрашивать об этом? Я был вне себя от страха, что с тобой что-то случилось. Каждый день я страдал от бесплодных поисков. Я не знал, жива ты или нет. Не заплуталась ли ты в пустыне, не убили ли тебя. Представь мою радость, когда я узнал, что ты благополучно покинула Египет. Я рвался следом за тобой. Но этот проклятый американец Мэдисон находил разные предлоги, чтобы задержать меня. По пути из Александрии в Лондон мы по той или иной причине останавливались в каждом порту. Даже когда я, наконец, добрался до Англии, мне никто не хотел помочь. Твой упрямый Уиллз отказался признаться, что имеет от тебя известия.

— Ты не ответил на мой вопрос. — Она посмотрела в его горящие глаза. — Почему?

— Черт побери, Сабрина! — простонал Николас. — Вот почему!

Он резко привлек ее к себе и впился в губы с той пламенной страстью, которую она хорошо знала и разделяла с ним. Их дыхание смешалось, страсть побеждала сопротивление Сабрины. Радость охватила ее, и она бессильно прильнула к нему. Сердце учащенно забилось, и ее тело ожило. На мгновение она поверила ложным обещаниям, таящимся в его ласках. Но только на мгновение.

— Нет! — вскрикнула она и, с силой оттолкнув его, пошатываясь, отошла от края утеса.

Снова она была готова убежать от него. Но на этот раз не сделает этого. Сабрина остановилась и повернулась к нему.

— Ни в какую тюрьму я не пойду, Николас, из-за твоей так называемой чести. И я никому не позволю выслать меня в бог знает какую глушь за неосторожный поступок, совершенный сто лет назад.

— Неосторожный поступок? — Он изумленно посмотрел на нее. — Ты перевозила товары вопреки закону. Ты связалась с людьми, которых закон считает изменниками. Связалась… черт, ты возглавляла их. Это нельзя назвать неосторожным поступком.

— Все равно, — со страхом и гневом воскликнула она, — я не позволю тебе арестовать меня.

— Значит, наши намерения совпадают. — Он тоже повысил голос. — Я не собираюсь выдавать тебя.

— О? — с иронией спросила она. — Как же ты сможешь убедить меня в этом? Десять лет ты только и думал о том, что я перехитрила тебя. Почему же, черт тебя побери, ты теперь откажешься от вынашиваемой годами мести?

— Потому что, — разнесся над утесами его голос, — ты умерла. Я убил тебя.

— Что? — растерялась она. — Я очень даже жива.

— Да, ты слишком упряма, чертовски умна и совершенно невыносима, чтобы умереть. Но она мертва.

Он нес совершенную чепуху.

— Кто — она?

— Леди Би.

— Но это же я, — удивилась Сабрина.

— Уже нет! — Николас схватил ее и обнял. — Я написал полный отчет. — Он хитро улыбнулся. — И кое-что немного изменил.

— О чем ты говоришь? — В ее сердце затеплилась надежда.

— Я говорю, — он наклонился и поцеловал кончик ее носа, — что написал своему бывшему начальству, что во время нашего с женой пребывания в Египте я узнал, что пресловутая леди Би эмигрировала в эту безводную страну и умерла от пустынной лихорадки.

— Пустынной лихорадки? Хорошо придумано. Я надеюсь, она не очень страдала?

Мысли, вопросы, догадки роились в ее голове.

— Она вряд ли что-нибудь чувствовала, любовь моя. — Он подмигнул. — Хотя эта болезнь и смертельна, но она существует лишь в моем воображении. Я ее выдумал.

— Николас! — Она невольно рассмеялась. — Я очень ценю то, что ты сделал. Но тебе нужна не я. Тебе нужна та спокойная благовоспитанная леди Сабрина, которую ты выбрал в жены. Тебе нужна добропорядочная идеальная жена. Боюсь, я никогда не смогу стать такой.


Он поднял глаза к небу и вздохнул:

— Сабрина! Будучи женщиной достаточно умной для того, чтобы видеть собственное благо, ты, кажется, не видишь того, что находится прямо под твоим очаровательным носиком. Я люблю тебя.

— Ха! — Она скрестила на груди руки. — И сколько раз ты говорил это наивным женщинам? Десятки раз? Сотни?

— Вероятно, тысячи. — Его глаза блеснули. — Но до тебя я никогда не говорил это искренне.

— Не сомневаюсь, — скептически заметила она,

— Бри! — Он вздохнул и снова обнял ее. — Послушай. Я поехал за тобой на край земли, потому что люблю тебя. Я солгал моему начальству, потому что люблю тебя. Мне наплевать, что ты самая неподходящая, совсем не идеальная жена на всем свете, я люблю тебя.

Она долго задумчиво смотрела на него. Как она могла ему поверить? А как не поверить? Она смотрела в глубину его бездонных черных глаз и думала, что — на счастье или на горе — она принадлежит ему.

Ощущение счастья охватило ее.

— Хорошо. — Она порывисто обняла его. — Я тоже тебя люблю.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и остановился.

— Одну минуту, — сказал он и отпустил ее. — Я чуть не забыл, — он вынул из жилета записку и протянул ей, — Уиллз просил передать тебе. Сказал, что это очень важно.

Сабрина развернула послание, прочитала его и улыбнулась. Перед отъездом в Египет она отослала часть денег, полученных за драгоценности, своему идиоту поверенному с указанием вложить их в весьма сомнительное предприятие, а именно в поиски сокровищ затонувшего у Вест-Индии испанского галеона. Уиллз писал, что сделанная по наитию ставка полностью окупилась со значительной прибылью, и Сабрина снова хорошо обеспечена.

— Это важно? — вопросительно поднял бровь Николас.

Она посмотрела на него, затем на записку. Все началось с того, что она нуждалась в деньгах. Теперь у нее было то, чего она хотела. И даже больше.

— Нет. — Она, скомкав, отбросила письмо, и ветер подхватил его. — Нет, ничего важного.

— В таком случае, — обняв ее, произнес он хрипловатым от страсти голосом, — предлагаю поискать более уединенное местечко и… — он многозначительно усмехнулся, и по ее телу от предвкушения пробежала приятная дрожь, — и рассказать там несколько веселых шуток.

— Шуток? — Она сразу поняла его. — Я бы охотно сейчас посмеялась.

Его поцелуй прогнал все ее сомнения и неуверенность. И в последний миг, перед тем как забыться в его объятиях, она подумала, как забавно и чудесно, что в глазах этого благородного лорда, этого высокомерного распутника она была по-настоящему идеальной женой.

Вернуться назад