File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Влада Воронова Граница верности

 

Влада Воронова Граница верности

Граница верности


(Повесть, написанная в подарок маме на день рождения)



Город Камис, некогда — очень давно! — столица Великой империи Тарин, а теперь маленький и никому не нужный провинциальный городок по-прежнему обширной, но… Будем честными: назвать Великой нашу империю можно только с географической точки зрения.


Как ни странно, но с упадком Тарина Камис не перестал быть одним из важнейших портов Обитаемых Земель. Пусть кораблей к его пирсам причаливает и вчетверо меньше, чем могло бы, но город всё же не исчез ни с одной корабельной карты, на которых, как известно, подробно прорисованы только морские течения и крупные реки с озёрами. Есть там и порты, как большие, так и малые, а вся прочая суша обозначена всего лишь серым пятном.


Ещё Камис знаменит колокольными звонами. Они бывают церковными и гражданскими, для светских праздников.


Сейчас над Камисом звенит гражданский благовест. Люди радуются — позавчера Всевечная Звезда, огромный белый камень на Ратушной площади, вновь засияла радужным многоцветием. По древнему преданию пробуждение Всевечной Звезды сулит благоденствие и процветание как самому городу, так и всей империи, которая и начиналась-то с основания Камиса, который полтора тысячелетия был его столицей. Это триста лет назад император Голарус решил, что его престолу не место на границе государства, и перенёс столицу вглубь страны, в город Маргон. А Камис быстро пришёл в упадок.


— О чём вы печалитесь, молодой господин? — окликнула меня кокетливая цветочница. — Такому синеглазому и златокудрому красавчику нельзя грустить, особенно в праздник. Или молодой господин повздорил со своей подружкой? Так принесите ей эту розу, и она сразу позабудет все свои капризы и вечером пойдёт с вами на танцы. Тем более, что сегодня будет фейерверк.


Я купил у неё пышную белую розу чарующего аромата, хотя и прекрасно знал, что на празднике мне места нет. Отныне мой удел — сидеть под навесами дешёвых трактиров и кружку за кружкой тянуть вино.


Кстати, именно в этом трактире оно более чем неплохое. Даже странно для столь низкорангового заведения. Впрочем, в южных городах даже самые изысканные и драгоценные вина всегда стоили втрое дешевле, чем на моём родном Западе. Да и празднества южане умеют устраивать не в пример лучше западников.


Однако меня это не касается.


Ведь тот, кто создал этот праздник, тот, кто разбудил Звезду, никогда уже не позволит мне приблизиться к себе.


Мой враг, мой друг, мой брат.


Наглый крестьянский щенок, вожак повстанцев, командир особого драконьерского полка.


Да, мы называли себя драконьерами, чтобы даже в имени отличаться от драйгианов, оборотней человеческого обличья, способных превращаться в крылатых огнедышащих ящеров.


Мы побеждали драйгианов на земле, в небе и в море. Мы могли вообще прогнать их обратно за океан, в их скалы и пустыни, мёртвые как сама смерть, ведь все драйгианские леса, луга и реки одиннадцать столетий назад сожгла упавшая с неба комета.


Но император и его вельможи испугались, что вместе с драйгианами прогонят и их. Ведь большинство драконьеров были крестьянами и ремесленниками, а им владычество аристократов без надобности. Да и для таких баронов третьего списка как я, император, если хорошенько подумать, тоже не предмет особой необходимости.


Поэтому двор нас и предал. Императору и высшей аристократии лучше платить дань Крылатому Ордену, чем напрашиваться в приживальщики к соседним государям. Ведь работать и кормить-одевать себя самостоятельно никто из них не умеет.


Альд, Вольный Ветер Тарина, ты столь откровенно показал им всю их ничтожность, что тебя не могли не возненавидеть. Тебя очень легко ненавидеть, Альд. Мне ли этого не знать…


+ + +

Сколько лет тебе тогда было, семь? А мне десять.


Камердинер одевал меня для утренней прогулки. Застегнул мелкие пуговицы кружевной рубашки и стал застёгивать гульфик шёлковых панталон, когда от окна прозвучало:


— А пиписку в нужнике тебе тоже слуги держат?


На наружном подоконнике сидел чумазый мальчишка, обряженный в бесформенные штаны и рубаху из застиранного и ветхого домотканого полотна. Пацан был ужасающе некрасив — широкоротый, длинноносый, волосы мышиного цвета, а глаза белёсые, как у варёной рыбы.


— Ну и грязные же у вас стены, — сказал мальчишка с брезгливостью. — У нас в посёлке домики чистые, их снаружи веником обметают каждую субботу, а изнутри — каждый день. У вас же в замке хуже, чем в свинарне! Наверное, от всей этой грязи баронет и родился таким калекой мозгоглупым, что его до сих пор няньки одевают.


Камердинер хотел поймать дерзеца и отправить на конюшню, чтобы там его наказали плетью. Но мальчишка оказался проворней и успел удрать.


А по окрестным посёлкам и даже по соседским замкам волной побежали слухи об ущербности наследников и наследниц баронского рода Вардеж. Доказательством стало неумело срифмованное четверостишие о юном бариче, которого лакей за ручку водит в ту уединённую комнатку, куда даже император наведывается без свиты.


Второе четверостишие было о грязи в баронском замке, из-за которой с маленькими Вардежами и приключились все их беды.


Крестьянские бабы и ремесленницы тут же принялись кричать, что баронская зараза перекинется и на их детей, что из-за Вардежей моровое поветрие пойдёт гулять по всей губернии.


Чтобы избежать убытков и разорения, которое бы принёс бунт, отец вынужден был в подтверждение своей невиновности устроить «широкое столование» — пир для всех окрестных плебеев, на котором главным угощением стали пирожки, собственноручно испечённые моим старшим братом, обеими сёстрами и мной.


Набив брюхо результатом наших тяжких трудов, крестьяне и ремесленники большинством голосов решили, что чем-чем, а разумностью младших Вардежей господь не обидел.


Кроме этого отцу пришлось приказать выстроить на заднем дворе замка баню и, к своему величайшему стыду, всё наше семейство, подобно крестьянам или ремесленникам, посещало её трижды в неделю. Среди западной аристократии столь пристальное внимание к бренному телу считалась не только неприличным, но чрезвычайно вредным для бессмертной души.


Однако у души и тела на этот счёт оказалось иное мнение, и вскоре мужчины рода Вардежей заметили, что баня не только дарит силу нашим костям и мышцам, но и даёт бодрость духу. А мать, тётушки и сёстры портили настроение всем окрестным дамам нежной гладкостью своей кожи и шелковистым блеском волос.


Но это всё было позже. А поначалу же мне пришлось претерпеть немало огорчений от насмешек сыновей соседских баронов. Отвечать достойным по ядовитости словом я тогда ещё не умел, а за присущие лишь простолюдинам драки меня лишали сладкого.


Виновника своих бед я знал прекрасно. Только отмстить ему поначалу не получалось. Альд оказался достаточно проворным, чтобы не попадаться в руки замковой прислуги, и безмерно острым на язык, чтобы изводить меня насмешками не в пример обиднее тех, в которых изощрялись мои титулованные сверстники.


Но и я научился быстро доводить Альда до слёз. Надо было всего лишь упрекнуть моего врага в неграмотности или сравнить его неуклюжие деревенские вирши с произведениями поэтов, которые мне приходилось заучивать в классной комнате.


Только я не учёл, что оконный карниз в классе достаточно крепок для того, чтобы удержать на себе даже взрослого тяжеловесного стражника, не то что семилетнего мальчишку. Всего лишь через год Альд сравнялся со мной в знаниях. Я, увы, всегда был ленив в учении, зато Альд — стремителен и ненасытен.


Ему хотелось знать всё: как ходят по небу звёзды и как должны танцевать на балу благородные кавалеры. Он и сейчас такой — с одинаково непревзойдённым мастерством латает порванные башмаки и фехтует лёгким мечом, оружием дворянина. Собственноручно выкованным, между прочим.


Мне приходилось из кожи вон лезть, чтобы доказать Альду если не своё превосходство, так хотя бы равенство. Но кое в чём я действительно его обогнал. Как рифмач и лютнист, а так же как портной, пирожник и драконий лекарь я несравненно лучше Альда. Сейчас это давно уже стало неважным, но тогда я наслаждался каждой своей победой как медовой коврижкой и пьянел от неё не хуже, чем от вина.


Я не замечал, что Альд младше меня на целых три года, — а ведь для детей эта разница огромна. Я забыл о различиях наших званий, которые были ещё больше возрастных. Для меня лишь одно стало важным: чтобы Альд открыто признавал мои успехи. Надо отдать ему должное, судьёй он был хоть и строгим, но всегда справедливым и беспристрастным.


Отец узнал о нашем соперничестве только три года спустя. И, поскольку Альда поймать не получилось, распорядился выпороть его отца. Дядюшку Ференца, безногого калеку-сапожника. А мне велел прекратить глупые и недостойные дворянина занятия типа стряпни или плетения вершей для рыбы.


До того дня я никогда не задумывался, насколько это больно и унизительно, когда тебя бьют плетью. Замковых слуг всегда наказывали в самой дальней конюшне, чтобы своими криками они не оскверняли господский слух. Мне такое положение дел казалось само собой разумеющимся — ведь так было всегда и везде, и у нас, и у соседей на протяжении многих сотен лет.


Но трогать дядюшку Ференца отец не имел права. Как и самого Альда. Ведь наше состязание всегда было честным. Приказ барона уронил в грязь все мои победы и опозорил меня самого. Я мгновенно стал никем и ничем, живым манекеном для демонстрации раззолоченных камзолов и шляп с дворянскими плюмажами.


Это было обидно и горько. А стыдно так, что хотелось спрятаться где-нибудь в самом глухом и тёмном углу замка и не вылезать оттуда никогда.


Однако такой поступок был бы достоин лишь дурака и труса. Истинно благородный рыцарь должен не сопли размазывать, а действовать.


Я отдал замковому кату и его помощнику все свои карманные деньги. Так что эти поганцы не били дядюшку Ференца, а всего лишь измазали ему спину свиной кровью и прикрыли её куском полотна. Помощник ката выволок носилки с дядюшкой Ференцем к Чёрным воротам и ушёл прочь.


За сэкономленные с обеда конфеты я нанял в соседнем посёлке мальчишку-возчика и мы с Альдом доставили дядюшку Ференца домой.


— Теперь вам нужно два, а ещё лучше — три дня не показываться в мастерской, чтобы не вызывать подозрений, — сказал я. И заплакал от стыда и обиды.


Дядюшка обнял меня и стал успокаивать. Он говорил, что мой отец никому не желал зла, что он всего лишь хотел защитить меня от того, что считал опасным. И что со временем отец во всём разберётся и не станет запрещать мне приходить в посёлок. Надо только немного подождать. А я слушал и ненавидел Альда за то, что мой отец никогда не был и будет таким ласковым и понимающим, как дядюшка Ференц. Стыд за эту ненависть обжигал вдвое сильнее, — ведь Альд не завидовал мне никогда и ни в чём. Наоборот, гордился моими успехами не меньше, чем своими. Говорил, что я стану первым кавалером при дворе императора. Моим словам, что сыновьям мелких провинциальных баронов придворные должности не дают, Альд не верил. Поселковому мальчишке трудно было понять, чем благородие одного господина отличается от высокородия другого.


Дядюшка Ференц догадался и об этих моих мыслях, понял мой стыд и нашёл для меня слова утешения.


Альд тем временем заварил чай, накрыл на стол.


С того дня началась наша дружба.


+ + +

Поток воспоминаний оборвало что-то извне. Я оглянулся. Ах, вот в чём дело: благовест умолк, а по городу пошли глашатаи. На каждом перекрёстке они били в маленький барабанчик, собирая людей, чтобы сообщить им невероятную новость: император прислал в Камис грамоту с золотой печатью, в которой благодарил Альда за пробуждение Всевечной Звезды и признавал его за это своим наследником, даруя ему титул инфанта.


Я усмехнулся. Император Тарина, этот старый жирный паук, всемирно знаменитый своим скудоумием, впервые в жизни принял мудрое решение. Альд не только прославлен и любим всеми народами страны, но и в делах государственных разбирается прекрасно. Альд будет наилучшим правителем и для империи, и для людей, её населяющих.


Альд, Вольный Ветер Тарина. Мой брат, мой учитель, мой командир.


Мой государь.


+ + +

В семнадцать лет он был уже совсем взрослым, но зрелость нисколько не прибавила ему миловидности — всё те же несуразные черты, тело высокое и жилистое, нелепо угловатое, мышиного цвета волосы и белёсые глаза.


Но любая девица в губернии, от знатной барышни до безродной уличной проститутки, с презрительным сочувствием к безмерной глупости глянула бы на того, кто назвал бы Альда некрасивым. Каким-то непостижимым образом безобразные черты сливались в образ ошеломительной, чарующей красоты. Искреннее веселье и приветливость даже кривозубую улыбку делали солнечной и милой, а глаза Альда сияли как самый драгоценный жемчуг, и потому любоваться ими хотелось бесконечно.


А если добавить к этому изящество манер, бойкую речь и глубокий ум, будет понятно, почему, невзирая на своё скромное происхождение, Альд стал самым известным и желанным кавалером в наших краях.


Я к тому времени успешно сдал экзамен на лейтенантский патент и должен был получить место в личной гвардии самого губернатора. Успех для младшего сына из третьестепенного баронского рода немалый. Отец был горд и счастлив честью, которой я добился для фамилии Вардежей.


Оставалось лишь подобрать для меня секретаря и оруженосца, ибо появиться при губернаторском дворе без собственной свиты было бы верхом неприличия.


В секретари отец выбрал одного из замковых писцов. Сейчас я не вспомню ни имени его, ни внешности, настолько он был бесцветным и безличностным. Но с секретарскими обязанностями справлялся неплохо.


Оруженосцем, по настоянию моей матушки, был назначен Альд. Отец возмущался, говорил, что к губернатору я должен ехать с кем-нибудь из многочисленных двоюродных братьев, а не с плебейским отродьем, но мать была непреклонна. «Пока рядом с Николасом есть Альд, я могу быть уверена, что ничего плохого с нашим сыном не случится». Аргумент, если разобраться, обидный, но тогда я уже не обращал внимания на подобные мелочи. Гораздо важнее было то, что в главный город губернии я поеду вместе с лучшим своим другом.


О том, что Альд назначен на должность оруженосца, отец сообщил ему сам. И даже говорил с ним почти как с дворянином.


Однако в ответ, вместо ожидаемой почтительной благодарности, услышал вежливый, но твёрдый отказ.


— Альд, — растерялся я, — почему?


— Если бы вы, господин баронет, или ваш отец попросили бы меня стать оруженосцем, я согласился бы сразу. А так ответ может быть только один — нет.


Я вспыхнул от обиды. Альд никогда ещё не говорил мне «вы» и, тем более, не называл «господином баронетом», — как будто совсем чужого и далёкого.


— Какая тебе разница, — закричал я, — если ты всё равно бы согласился?


— Разница в уважении, — спокойно ответил Альд. — И в его отсутствии.


Отец скользнул по нему холодным взглядом и вызвал дежуривших в коридоре лакеев.


— Полсотни плетей этому щенку, — приказал отец. — Чтобы уразумел, как должно холопу уважать своего хозяина.


— Господин мой и отец, умоляю вас о прощении, — метнулся я к барону.


Он посмотрел на Альда. Тот отрицательно качнул головой.


— Сотня плетей, — приказал отец.


Альд, ни слова не говоря, вышел из кабинета. Я рванулся за ним. Отец схватил меня за плечо.


— Ещё одно лишнее слово или движение, — сказал он, — и сотня ударов превратится в полторы.


Я замер. Я отдал господину барону самый почтительнейший поклон, на который только был способен, я с внимательным видом слушал вся ту невыносимую чушь, которую он говорил два часа кряду — о прославлении герба Вардежей, о губернаторском дворе, о перспективах найти там выгодную невесту…


«Нужно немедленно сварить бальзам, — думал я. — Но есть ли в замковой аптеке все необходимые ингредиенты?»


Рецепт этого чудодейственного зелья во время последней пограничной войны подарил рыцарю из рода Вардежей один знаменитый целитель, — в благодарность за спасённую в бою жизнь. Бальзам не только превосходно снимает боль, но и за сутки заживляет раны так, что на коже не остаётся шрамов.


«Надо сейчас же послать нарочного за Мадлен. Гордость не позволит Альду принять из рук баронского сынка даже кружку воды, не говоря уже об исцелении. Но он не решится обидеть юную девушку, отвергая её заботу».


Мадлен, одной из моих многочисленных бедных родственниц, было шестнадцать лет, она славилась красотой и ласковым, кротким нравом. Альд может сколько угодно дерзить и перечить грозному барону, но такую нежную пташку как Мадлен будет слушаться беспрекословно.


Наконец пытка отеческими наставлениями закончилась. Я поклонился барону и вышел из кабинета. В коридоре ждала матушка. Оказалось, она уже сварила бальзам и велела привезти Мадлен.


Я поблагодарил баронессу за понимание и ушёл в часовню. Я не мог больше никого видеть, даже мать. Я молил господа об откровении. Я хотел знать, чем же я настолько плох и мерзостен, что даже плеть предпочтительнее моего общества.


Но небеса молчали. Они всегда глухи к нашим мольбам и вопросам. Поэтому я ушёл из часовни в сад, его восточную часть, где росли вишни. Я собирал ароматные алые ягоды и думал о том, что Альду нравится вишнёвый морс и что Мадлен наверняка уговорит его сделать хотя бы глоток своего любимого напитка. Ведь он не будет знать, что к ягодам прикасались мои руки…


Я срывал только самые спелые и красивые вишни, я перебирал в памяти различные рецепты морсов и старательно отгонял мысли о том, что может случиться дальше.


А дальше случилось то, что и должно было случиться — Альд и Мадлен влюбились друг в друга. Ситуация оказалась вдвойне приятной, потому что ни я, ни матушка такого итога, несмотря на всю его неизбежность, никак не ждали и тем более не планировали.


Семейство Вардежей было в ярости. А я — счастлив. Ведь по законам империи, если род невесты знатнее, чем род жениха, то супруг обязан взять фамилию жены и войти в её семью. Так что Альд будет Вардежем. Моим братом.


Я напрасно боялся разрыва нашей дружбы. Альд простил мне не только плети, но и то, что я попытался распорядиться его судьбой, не спросив согласия самого Альда.


В те годы он умел прощать. Правда, тогда я провинился и на десятую часть не столь тяжко, как сейчас…


+ + +

Уличный шум отвлёк меня от воспоминаний.


— Что случилось? — спросил я трактирную подавальщицу.


— Инфант запретил чествовать его шествиями и молебнами, — ответила девушка. — Он приказал вспомнить древний обычай нашего города и устроить Состязание Мастеров. Победители будут получать Алые Грамоты из рук самого инфанта.


Я улыбнулся. Альд знает толк в празднествах и никогда не променяет подлинное веселье на холодную скуку церемониала.


— Говорят, — продолжила подавальщица, — что инфант хочет вернуть столицу из этого скучного Маргона обратно в Камис. И что император не против такого решения.



Опубликовано: 25 июня 2011, 07:05     Распечатать
Страница 1 из 5 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор