File engine/modules/ed-shortbar/bar.php not found.
Библиотека книг онлайн
  Добавить в Избранное   Сделать Стартовой  
книги
 
  Search  
электронная библиотека
онлайн библиотека
Главная     |     Регистрация     |     Мобильная версия сайта     |     Обратная связь     |     Карта сайта    |     RSS 2.0
библиотека
     
» Владимир Молотов Гражданин уральской Республики

 

Владимир Молотов Гражданин уральской Республики


Владимир Молотов

Гражданин уральской Республики



Посвящается Н. В. и С. А.






Вот оно время в его наготе, оно осуществляется медленно, его приходится ждать, а когда оно наступает, становится тошно, потому что замечаешь, что оно давно уже здесь.


Ж.-П. Сартр. «Тошнота»




Часть первая


Да здравствует УНР!



ГЛАВА ПЕРВАЯ




В первые секунды Костя подумал, что ему мерещится. Девушка неуверенно шла по брусчатке, мимо обезглавленного памятника Ленину. Вытянутая рука безголового вождя пролетариата направляла незнакомку в сторону Кости. Ее мелкая фигура, со старомодным платком на плечах, едва различалась в синеватой черноте апрельского вечера. Костя стоял с сигаретой на углу тускло-желтого дома и удивленно глядел в ее сторону. Стук каблуков тревожно оглашал притихшую, словно кинозал перед сеансом, улицу: цок-цок, цок-цок. Костя дернулся и быстро пошел наискосок к девушке.


— Стойте! Вы спятили? — приблизившись и поймав ее за рукав, негромко сказал он. — В центре города, в комендантский час?!


Незнакомка вздрогнула и остановилась, глаза ее блеснули. Словно подернутые влажной пленкой, с какой-то задумчивостью и тоской во взгляде. Костю даже кольнуло в груди.


— Пустите! А вы-то как здесь?


— Мне можно. У меня корочка с чипом. — Костя отпустил ее руку.


Девушка оправила рукав полушубка, точно ей его повредили.


— Мне все равно, — обреченно сказала она.


И какие-то хриплые, низкие нотки послышались в ее голосе.


— Пойдемте со мной, — почти скомандовал Костя. — Я вас провожу.


Девушка покорно двинулась вместе с ним. Чтобы убраться с видного места, Костя свернул с площади, пересек дорогу и повел ее вдоль бывшего здания Городской Думы, а ныне — Дома Правительства, по направлению к станции «Площадь 1905 года». Фонари давно не зажигали, в целях экономии, — было хоть глаза выколи. Зловещая тишина по-прежнему прерывалась лишь стуком каблучков по подмерзшему покрову. Костя ступал бесшумно.


Странно, откуда она тут взялась, рассуждал он? Где-нибудь на Химмаше или на Эльмаше, где нет патрулей, еще можно спокойно разгуливать в эту пору, если, конечно, не боишься ножичков или просто кулаков случайных гоп-стопщиков. Улицы отдаленных районов кишмя кишат всякой нечистью. Но коли повезет, прорвешься. Главное, уметь быстро бегать. А здесь — на каждом углу патруль. Впрочем, неизвестно, что лучше: не успеть убежать и получить увечье от хулигана, не разобравшегося даже, есть ли у тебя боны, или же подхватить воспаление легких в ледяном обезьяннике?


— Ну и куда мы держим путь? — спросил Костя.


Незнакомка было открыла рот, но тут они оба замерли. Откуда ни возьмись, из-за угла вынырнул патруль. Два типа в казенных серых ватниках с алыми повязками, будто два увальня медведя вышли на тропу, или явились фантомы в ночи. До них оставалось шагов десять. Костя внутренне напрягся и выругался про себя. Нащупал в кармане брюк пропуск, машинально провел подушечкой пальца по едва ощутимой, металлизированной выпуклости чипа. Девушка осторожно взяла его под руку и легонько прижалась к плечу. Косте показалось, что она тихо дрожит.


— Не бойся, все будет нормально.


Один из увальней отделился, видно, решил зайти с боку. Подумали, что нарушители скроются в скверике, что справа. Но унылые безлиственные деревца только отталкивали. «Вот, придурки!» — с пренебрежением взболтнул про себя Костя.


И потянул за собой девушку:


— Пойдем.


Они сделали несколько шагов вперед, пока не сблизились с патрулем. Тот, что отделился, так и зашел с боку, встал рядом. Первый неожиданно щелкнул ксеноновым фонариком, и яркий белый пучок ослепил Костю, а потом переметнулся к его спутнице.


— Кто такие? — самодовольная улыбочка на чистом лице с белесыми бровями. Едкие, изучающие глаза.


Второй, с противным пушком на прыщавом подбородке, чуть ухмыляясь, прикуривал сигарету.


Сосунки, определил Костя, только школу закончили, а уже в Народную Дружину.


Он достал ксиву и сунул ее под пучок света, будто подставил зеркальце, которым хотел отразить луч врага. Белесые брови удивленно сдвинулись.




— Константин Муконин, агент Чрезвычайного правительства. Особые отметки. Полная свобода передвижений. Не липа, а?


Ставшие хитрыми, глаза прищурились, патрульный достал из-за пазухи «электробритву» и просканировал чип. Второй наклонился к нему, выпустил сизый в свете фонарика дымок. «Бритва» удовлетворенно пискнула.


— Значится, в базе есть, — сипло проблеял второй.


— А что за куколка с тобой? — скользнули по незнакомке недовольные глаза из-под белесых бровей.


— Это моя сестра. Ее выперли из больницы. И мне надо провести ее домой.


Бровастый хмыкнул, небритый насупился.


— Ну-ну. Дуйте в метро. И чтоб я вас больше здесь не видел, — сдался первый и выключил ксеноновый фонарик.


И они удалились. Не солоно хлебавши. Муконин облегченно вздохнул. Девушка по-прежнему держала его под руку.


— Ну что, куда идем? — глянул на нее Костя.


Она повела плечом.


— Есть ли тут гостиница или еще что? Мне надо снять комнату.


— Что? Ты с Луны свалилась?! Все гостиницы, общаги и ночлежки забиты до отвала.


— Значит, мне некуда идти.


Опять эта хрипотца. Как у захворавшего ангиной ребенка.


— Ты что, беженка?


— Вроде того.


Она ссутулилась, как-то вся сжалась. Подбитая птица, подумал Костя. Еще одна жертва сумасшедшего города, мегаполиса с военными порядками. Еще одной некуда идти. А сколько их, таких?


— Ладно, — вздохнул Муконин. — Есть у меня кушетка для гостей. Бесплатное койкоместо. Одну ночь можешь переночевать. А там, что-нибудь придумаем.


Она промолчала. Ну что ж, разве могло быть иначе? Только вот интересно: ему-то зачем лишние хлопоты? А может, просто подвернулся случай скрасить очередную черную ночь, и не завыть собакой?


Неожиданно повалил снег. Со всех сторон. И Муконину, поведшему за собой ее — слабый огонек чужой жизни, почудилось, будто черное небо выбрасывает к ним белые нити, чтобы оплести их, идущих, в паутину. Но все безрезультатно. Слишком влажные нити. Быстро тают. Только щекочут слегка по переносице.




Метрополитен был совершенно безлюден. Они сели в пустой вагон. На одно сиденье, напротив двери. Здесь, при вялом свете, Костя смог разглядеть свою спутницу. Личико оказалось на удивление приятным. Гладкая кожа, и даже естественный румянец на щеках, чувственные губы с едва различимым, но характерным изгибом. Чуть раскосые глаза, карие, мутные, как воды реки, глядели с интересом и боязливостью, что ли. Глядели из-под длинных и тонких бровей, отдаленно напоминающих гримасу печального клоуна. Соломенная прядь выбивалась из-под норковой «каски» с козырьком. Сколько ей, спросил себя Костя? Лет двадцать, пусть, двадцать пять, не больше.


— Как тебя зовут?


— Маша.


— Маша? Какое странное имя.


— Почему же странное?


— Ну, редкое.


— Обычное русское имя.


— Н-да, русское, — задумчиво протянул Муконин. — А меня Костей зовут.


— Тоже нормально.


Он почему-то усмехнулся.


— Откуда ты?


— Из радиационной зоны. Из Иваново.


— Город невест.


— Что?


— Город невест — когда-то так говорили про Иваново.


— А. Да, я слышала.


Поезд жутко завывал. В окнах мелькали лампочки туннеля. Станции не объявляли. Вагон просто останавливался, раздвигал створки, являя безлюдную платформу, запуская с ветерком холодные запахи бетона и смолы шпал, и долго и монотонно жужжал осами. Затем створки закрывались, и поезд снова завывал и разгонялся.


— Как ты оказалась одна? Ведь беженцы приезжают организованными группами.


Он чуть наклонился к Маше, повеяло слабым запахом духов. Что-то цветочное, притягивающее. Черт возьми, какая редкость в наше время!


— Вся моя семья погибла. Я уехала из зоны сама по себе.


Он хотел сказать что-нибудь вроде: «сочувствую» или «это ужасно». Но любые слова казались ни к месту, выглядели банальными до неприличия и ненужными. И он промолчал. Только тупо уставился на ее руки. Тонкие изящные пальцы с ухоженными малиновыми ногтями нервно теребили краешек платка. Спиральное колечко на мизинце — короткая серебряная пружинка.




Муконин жил рядом со станцией метро, в районе, удаленном от центра города. Здесь он чувствовал себя уверенней, даже без старого офицерского Макарова, который сдал на обмен. Было темно и тихо. Снегопад кончился также неожиданно, как начался. Патрулями и не пахло. Маша шла рядом, по правую руку, понуро глядя под ноги, на снег.


Он уже жалел, что взял ее с собой. «И зачем мне это?» — вертелось в голове. Когда долго живешь один, к одиночеству привыкаешь, и оно уже не кажется трагическим, и ты даже начинаешь бояться его нарушить. Но, может быть, это-то и страшно?


Ему показалось, что-то присутствует. Легкая тень метнулась впереди. Костю кольнуло, сердце затикало взрывным устройством. Он взял спутницу за руку и тихо сказал:


— Что бы ни случилось, главное, не бойся. Слушайся меня.


Затаив дыхание, они зашли в арку длинного дома. Впереди материализовались два болвана, и сзади синхронно выплыл один, преграждая пути отступления. Один из тех, что встали на пути, тихо свистнул.


— Эй, тормозни-ка!


Костя остановился. Ему показалось, что девушка вцепилась в него ногтями, словно кошка.


— Телка, сумочку гони. А ты — лопату.


Муконин на секунду оглянулся, чтобы оценить обстановку. Тот, который сзади, остановился у входа в арку и двигаться, по всей видимости, не собирался. Другие двое угрожающе приближались. Костя слегка отстранил девушку и достал зажигалку. Огонек выхватил вязаную шапочку, смуглое лицо со скулами, напоминающими лошадиный оскал, пустые пьяные глаза. Этот остановился напротив Кости и навел газовый пистолет. Второй преспокойно держал руки в карманах, очевидно, чувствуя общее превосходство. Его чернобровое лицо имело характерные черты. Башкир или казах, что-то в этом роде. Жадно разглядывал Машу.


В эти несколько мгновений Костя отчаянно соображал, как выкрутиться. Ноги предательски ослабли, но он сжал кулаки и усилием воли напрягся.


Похоже, просто безработная шайка. Не беглые зэки и не малолетки. Есть шанс справиться и с тремя. Не силой, конечно, а хитростью. Если успею.


Но он не успел. Точнее, успел лишь совершить главное. Тип с лошадиным оскалом, как и предполагалось, не знал или просто не ожидал классического приема против пистолета. Костя резко отступил влево и левой же рукой захватил запястье бандита. В одно мгновение пистолет оказался в правой руке Муконина. А парень с лошадиным оскалом, натужно воя, согнулся в три погибели, получив одновременно пинок в живот. Костя тут же навел пистолет на второго.


Но он не успел. Не успел, чего и боялся, уследить за третьим, который сторожил сзади. Раздался короткий визг. Третий уже обнимал Машу со спины, она как-то странно задирала голову, и под маленьким точеным подбородком блестело лезвие ножа.


— Эй, мудила, бросай пистолет, или я ей глотку перережу!


Времени раздумывать не было.


— Ну и что, режь, — спокойно сказал вдруг Костя. — Она мне никто. А я вас тут всех перестреляю до полусмерти. А потом патруль вызову. Потому что у меня чип. Знаешь новую фишку? Сейчас гребут без суда и следствия. Мне даже превышение не пришьют.


Это подействовало.


— Белый, оставь, уходим, — бросил башкир.


Белый убрал нож и выпустил Машу. Но напоследок все-таки дернул за сумочку. Девчонка оказалась не промах, удержала. Костя выстрелил в стену для острастки. Бандиты, матерно ругаясь, рванули вперед из арки и скрылись.




* * *



Костя пропустил девушку вперед. «Умный дом» включил свет в прихожей. Запахло картофельными очистками и рыбьими головами. Костя поморщился. «Лучше бы ты умел перерабатывать отходы». Маша остановилась посреди прихожей, стянула с плеч платок, поглядела на хозяина. Взглядом щенка, вопрошающего, можно ли прилечь на коврик.


— Не стесняйся, чувствуй себя как дома, — бодро сказал Муконин.


До чего глупая фраза, тут же подумал он. Разве может сравниться чужое с собственным углом? Даже в дружеских хоромах не так уютно, как в родном шалаше.


Он помог Маше снять полушубок. Гостья оказалась в красивой кофточке, зеленой с белыми полосками, с приятной выпуклостью на груди, на ногах были черные брюки, — нагнувшись, Маша сдернула сапоги.


Он разоблачился сам, и тут они встретились нос к носу.


— Постой-ка. — Костя свел брови. — У тебя царапина от ножа.


Положив руку на ее холодный лоб, он аккуратно, словно умелый парикмахер, приподнял девичью головку.


— Сейчас обработаем.


Ее губы, пухленькие и чистые, были теперь так близко, что ему вдруг сильно захотелось поцеловать. Зрачки ее, почудившиеся просветлевшими, забегали туда-сюда.


Когда прошли в комнату, он достал туалетную воду и ватные палочки.


— Садись.


Маша послушно опустилась в кресло.


Он запросто встал на колени и, заглядывая снизу, обработал царапину на шее. Потом, выпрямившись над ней, положил руку на костлявое плечо.


— Ба, да ты все еще дрожишь!


— Я так испугалась. Там, в арке. До сих пор не могу отойти.


— Ну, ничего, сейчас выпьем коньяка, и все пройдет.


Костя подошел к бару, достал пузатую бутылку, купленную в правительственной лавке, и два хрустальных бокала.


— Он, правда, теплый, — посетовал Муконин, наполняя бокалы. — Но, впрочем, коньяк так и пьют.


— Мне чуть-чуть, всего один глоток.


Протянув ей бокал, Костя сел на диван.


— Выпей сразу до дна.


Он показал пример. Приятное тепло быстро спустилось по пищеводу. Маша некоторое время раздумывала, прежде чем проглотить свой коньяк. А когда выпила, то по-детски сморщилась, ему даже стало забавно.


Тут он вспомнил про пистолет. Достал оружие из кармана, покрутил в руках. Щелкнул, разрядил.


— Однако. Игрушка-то боевая, — хмыкнул он.


— Что? — испуганно сдвинула брови Маша.


— Ничего, забудь.


Костя засунул пистолет в полость между подлокотником и подушкой дивана. Маша вопросительно поглядела на него.


Муконин как ни в чем не бывало взял пульт и включил панель на стене.


На большом экране крупным планом возникло круглое, с большим ртом, лицо полпреда Громакова. Точнее, бывшего полпреда, провозгласившего себя ныне и. о. президента Уральской республики. Лысеющий и. о., облаченный в черный костюм, сидел за круглым столом в уютной студии.


— Сегодня мы подготовили ряд новых директив, касающихся, прежде всего, отношений со странами, проявляющими, эм-м, крайне нездоровый интерес как к нашей новой республике, так и к остальным территориям бывшей России, соседствующим с радиационной зоной. А также это несколько директив, затрагивающих внутренние проблемы, в основном, экономического характера.


Что касается последних, это, например, директива Чрезвычайного правительства за номером сто двадцать три, где четко прописывается порядок обмена евро на уральские боны в местных органах управления. Этот процесс мы, наконец, жестко регламентировали, исключили всякие льготные списки, и теперь каждое предприятие, какой бы то ни было формы собственности, обязано немедленно ввести в оборот уральские боны.


В директиве сто двадцать шесть, поскольку, эм-м, участились случаи подделок, мы ввели беспрекословную меру наказания для фальшивомонетчиков. Теперь любой, у кого поднимется рука нарисовать бону, без суда и следствия подвергается смертной казни. И это будет так же, как, если помните, мы неделю назад выпустили директиву, где объявили любых преступных элементов, пойманных с поличным, вне закона, и разрешили расстреливать их без суда и следствия. Надо сказать, этот указ принес должные плоды. Сегодня мы уже отмечаем спад преступности, по данным Уральского Комитета Безопасности, на двадцать процентов.


Что касается внешней политики, то, как вы знаете, наши враги в Америке, разбомбившие Москву, в том числе и Китай с Японией, спят и видят, как бы им добраться до нефтяных земель за Уральским хребтом. Но мы для того и объединились в Уральскую Независимую Республику, чтобы защитить главное достояние русского народа. Поэтому, во избежание проникновения на нашу территорию всякой вражеской агентуры любого толка, мы крайне ужесточили пограничный контроль на западе Пермского и Челябинского регионов, на востоке Тюменской области, а также в екатеринбургском аэропорту Кольцово. Другой директивой мы обозначили размеры и сроки необходимой помощи нашим соратникам, соединениям сопротивления, всеми силами старающимся бороться на землях Восточной Сибири и Дальнего Востока против Китайских и Японских захватчиков. То есть нашей главной задачей, как вы видите, остается всецелое возрождение России, ради этого мы с вами работаем денно и нощно, используем всю возможную мощь. Любые далеко идущие планы, любые стратегии и тактики, в это столь непростое время, в конечном счете, подчиняются единой цели — объединению, возрождению, возвращению величия нашей многострадальной Родины, которую мы гордо именовали Россия.


— Спасибо, Евгений Петрович! — Камера переместилась на телеведущего, моложавого мужчину с пышной смолистой шевелюрой. — Я надеюсь, наши земляки хорошо понимают все значение того, что вы делаете. Во всяком случае, мы с вами помогаем им в этом. Но не могли бы вы сейчас более подробно остановиться на…


Муконин сплюнул, чертыхнулся и переключил канал.


Здесь транслировался старый добрый фильм. Героя по ошибке посадили в самолет, и он летел в Ленинград. Интересно, нравится ли ей эта милая незабвенная комедия? А была ли она до войны в ныне изуродованном Петербурге, тоже не избежавшем ядерного удара, чудеснейшем городе, который назывался когда-то Ленинградом? Костя отложил пульт и с интересом посмотрел на девушку.


Маша разглядывала комнату: стены оттенка морской волны, стилизованный комод, который охранял безмолвный ушастый щенок из плюша, панно с непонятным пейзажем в духе Пикассо.


Вот она, сидит здесь, подумал Костя, будто пригретый котенок, принесенный с мороза, потихоньку оживает и, порывисто почистив перышки, начинает осторожно озираться по сторонам. Зачем я привел ее сюда? Зачем я остановил ее там, на площади? Может, это был лишь резкий порыв, ничем не обоснованный? Как неожиданное дуновение осеннего ветерка, поднявшего с земли горсть золотистых листьев? Как проявление слабости старого хищника? Нет, нет. Просто… Черт его знает! Что-то этакое было в ее походке, в ее фигуре, что-то жалкое и нестойкое, а главное, чем-то отдаленно знакомое, напоминающее ту, другую походку. И вот теперь она здесь, пушинка, занесенная ветром перемен. И еще одна жизнь случайно (или нарочно?) соприкоснулась с моей.


Первая доза коньяка, поначалу радовавшая легким теплом, уже куда-то испарилась. Костя вдруг почувствовал сильную усталость. Усталость накатила волной и наполнила тело железной тяжестью. Костя снова налил в бокалы. День выдался трудный. Он долго работал, застрял в центре города, возвращаться пришлось поздно.


— Ну как, полегчало? — спросил он у Маши.


— Да, мне уже лучше. — Она утвердительно закивала.


— Давай выпьем еще.


Она робко взяла бокал. Обозначился характерный изгиб в рисунке губ.


— Ты один здесь живешь? — Маленькая ласточка над переносицей взмахнула крыльями.


— Нет, не совсем. Иногда по ночам кто-то скребется. То ли крыса, то ли домовой.


Маша попыталась улыбнуться, сдвинув уголок рта.


Они выпили.


— Может, хочешь перекусить? — спохватился Муконин.


Маша молча пожала плечами.


— Кажется, у меня завалялась пара яиц. Пойду, сделаю яичницу.


Так он сказал, и отправился на кухню, и по пути вдруг осознал, как пошло прозвучала первая фраза. Пошло прозвучала бы в иное время, в ушедшем мире, но здесь и сейчас на подобное уже не обращаешь внимание.


Когда Костя вернулся, он застал ее в том же положении. Как будто за эти пять минут его отсутствия она даже не пошевелилась. Девушка сидела с пустым бокалом в руке, вжавшись в кресло, и зачарованно смотрела на мелькающий экран. В фильме пьяный Лукашин в этот момент изумлялся тому факту, что он находится в Ленинграде, а не в Москве. Маша лишь мотнула головой в сторону вошедшего Кости, и блеснули глаза.


— Вот, поешь. У меня что-то нет аппетита. — Он протянул ей тарелку, с которой призывно смотрели два больших желтых глаза, сервированных с одного краю вилкой, а с другого — кусочком черного хлеба.


— Спасибо, — тихо поблагодарила Маша, устроила тарелку на коленках и сразу принялась кушать.


Он стал молча наблюдать, как она изящно держит вилку, как тщательно пережевывает, аккуратно работая челюстями, как поднимает исподлобья виноватые глаза. Ну точно, котенок. Выкинутый за порог из благородной семьи. Подыхать будет от голода, а все равно съест не торопясь.


Когда тарелка опустела, Маша поставила ее на комод, находившийся поблизости. Вопросительно и добродушно поглядела на Костю. Ему почудилось, что карие глаза ее затянулись поволокой. Муконин опять разлил коньяк.


— Ну вот, теперь можно еще выпить, — попечительно сказал он.


В этот раз Маша с готовностью приняла большую рюмку. Осушила вслед за ним, и даже почти не поморщилась.


И после этого ужина-чем-бог-послал, и этого третьего коньяка, она начала таять, как снежная баба. Принялась вдруг говорить без умолку, подобно случайному попутчику в купе поезда. То скупая слеза появлялась на раскрасневшейся щеке, то редкий смешок озарял ее, — она рассказывала о своих недавних бедах и давних радостях. О том, как тяжело было ехать в холодном вагоне, набитом вонючими беженцами, как трещала голова от плачущих младенцев и пьяных причитаний. О том, как хорошо было в детстве, как она ездила в Турцию с родителями, и купалась в Черном море, а небо было чистое и мирное, и никто не предполагал, что все когда-то вот так вот жестоко изменится. И что папа в разгар второго экономического кризиса отправился на заработки в Москву, и там потом оказался в самом эпицентре ядерного гриба, а мама умерла от сердечного приступа. И как она, Маша, села в поезд и поехала.


Тут она, наконец, заплакала, со всхлипами, с сотрясанием хрупких плеч и шерстяной выпуклости на груди. Муконин сел рядом, прижал ее к себе, стал гладить по спине и утешать.


— Я не знаю, — захлебываясь, отрывисто говорила она. — Это все так… Куда идти?.. И если б не ты… Я бы сгинула тут…


— Ну, перестань, перестань, — сквозь зубы твердил Костя, у него в горле стоял комок. — Все наладится. Все будет хорошо.


Она вдруг затихла, обняла его за плечи и поцеловала, сначала в шею, потом выше. Костя ответил. Он впитал ее слезы на щеках, осторожно попробовал ее губы, отдающие виноградным спиртом и жареным яйцом. Затем они начали жадно целовать друг друга.


«Умный дом» потушил свет от щелчка хозяина и заглушил телепанель. И скромная луна, подглядев в окно, заметила, как торопливо руки стягивают одежды.








Опубликовано: 07 июля 2010, 11:22     Распечатать
Страница 1 из 24 | Следующая страница
 

 
электронные книги
РЕКЛАМА
онлайн книги
электронные учебники мобильные книги
электронные книги
Полезное
новинки книг
онлайн книги { электронные учебники
мобильные книги
Посетители
электронные книги
интернет библиотека

литература
читать онлайн
 

Главная   |   Регистрация   |   Мобильная версия сайта   |   Боевик   |   Детектив   |   Драма   |   Любовный роман   |   Интернет   |   История   |   Классика   |   Компьютер   |   Лирика   |   Медицина   |   Фантастика   |   Приключения   |   Проза  |   Сказка/Детское   |   Триллер   |   Наука и Образование   |   Экономика   |   Эротика   |   Юмор